Возможно, я теперь мертва.

Конец января. Вечер. Я по обыкновению сижу в контакте и пишусь с Машей. Внутри я уже подготовился сказать, что уезжаю. И сказал, было очень тяжело. Маша разрыдалась. Но надо было.. Я должен был.. Но внутри щемило. И было больно, очень больно. Мы классом решили пойти в кино. Но мы с Машей взяли деньги и поехали в парк погулять, как раньше, выпить страйка, поговорить, а только потом прийти ко всем. В этот день между нами всё было как-то просто и хорошо. Мы болтали обо всём, бродили по заснеженному парку, грели друг другу руки в карманах. Затем добрались до кинотеатра, там уже было много наших. И мультик был интересный, всё это время мы тупо не отпускали друг друга. Меня мучило это, но в тоже время, я понимал, что могу только сейчас, пока я ещё не сошёл с ума, могу подарить ей хоть немного тепла. После фильма, мы вдвоём поехали домой на маршрутке. Я попросил её проехать со мной немного дальше и проводить до памятника Ленина. Она, что странно, согласилась. Мы стояли там, дурачились, прыгали в снег, закидывали друг друга, но уходить не хотелось. Темнело. Уже всё покрыл сумрак. Я всё пытался выдавить из себя то, чему возможно бы Маша даже была рада, а возможно и нет. Вот это самое "нет" меня грызло. Но всё-таки я предложил ей. Предложил быть вместе. Она пиздец как обрадовалась. Мы ещё немного подурачились, устраивая обнимашки, а затем быстро разбежались. Было странно, но родители не ругались, они словно понимали меня. Что я хочу сейчас больше времени провести с друзьями. Я все дни жил, как во сне. Каждый день, идя домой, я боялся, что когда приду, мне скажут, что это больше не мой дом. И такой день всё же настал, почти перед моим днём рождения. Я не менялся в лице, слушая, какие хороший люди будут тут жить и что они, по доброте своей переедут сюда лишь в конце марта, что позволит нам с братом закончить тут год. Мне не было тошно от этого, ни больно, ни скверно, просто никак. Я готовил себя к этому. Даже не поморщившись, я принялся за свои обыкновенные дела, но в душе я уже рыдал забившись в тёмный угол, в реальности же, всё было как обычно. Я ходил в школу, жил, рисовал, занимался обыденными вещами. Но внутри я мысленно убивал себя лопатой и закапывал в огромной снежный суГРОБ. Кроме Маши никто не знал, что я уезжаю. Мне не хотелось, чтобы они знали. Но я понимал, что резко стал отдаляться от них. Я молчал, молчание давило, словно огромный потолок, который медленно опускается. Ты знаешь, что вот он сейчас раздавит тебя, но продолжаешь метаться и искать выход, спастись. Так с того момента я и жил. Мне давалась трудно каждая улыбка, я стал сильно фальшивить. Но никто не замечал, что происходит или до конца не понимал. Поначалу я не хотел праздновать свою днюху, не люблю праздники. Но потом решился. Катя с Машей подарили мне коллаж. Там было много фоток где мы вместе. Они словно чувствовали, что нужно оставлять больше следов в моей памяти. Ещё я пригласил одну девушку Аню. Мы с ней вместе ходили в художку. Она самая обычная. Правда все мы были разных слоёв. Маша ненавидела Катю, Катя - Машу. Аня вообще другой круг. Но всё равно было весело. Что меня и раздражало, видимо, Катя и Маша договорились не ссориться, чтобы не портить этот день. Скорее это Катя договорилась.. Она делала многое для меня, а я для неё. Ни один человек, так ещё обо мне не заботился, не считая родственников. Я рассказывал Кате всё, она мне. Это стало настолько привычным, что я удивлялся, как я до сих пор не выложил про переезд. В конце февраля, когда к нам домой папа стал притаскивать кучу коробок, а мама укладывала в них вещи, я уже просто не мог находиться дома. Мне не хотелось туда идти. Я шёл по улице и думал, что скоро всё это будет лишь моей памятью, что больше я не вернусь сюда, не посмотрю на небо именно в этом дворе, не захочу взять с собой доску и пойти самостоятельно рисовать природу. Я просто уеду и все забудут, что я тут был. Я осознавал всё это, но не мог мериться. Этот день начался как обычно, настроение было хуже некуда. Я пришёл в школу, сидел на уроках, слушал, писал. Но на одной из перемен просто лопнул. Точнее во мне что-то лопнуло. И я, пытаясь сдержать слёзы, молча смотрел на толпы проходящих учеников. Катя что-то трещала на ухо, но я не слушал. Потом она спросила у меня, слушаю ли я вообще, но вместо ответа у меня по щеке прокатилась слеза. Катя замерла и уставилась: - Ты чего? Что такое? Тебя так тронула моя история? Да не реви ты. Первый раз вижу, что ты можешь, - но мои слёзы уже было не остановить. Столько всего накопилось в душе, что мне срочно надо было это вылить. Маша тоже видела, что я плачу, но даже не подошла. В этот момент мне было жалко только себя. Ни кого-то из ближних, а именно себя. Я в один миг стал эгоистом, но всё же.. Меня больше никто не пожалеет. В этот же день, Катя выдавила из меня причину моего нытья. Как только я сказал, она поменялась в лице и начала истерить и бить меня кулаками. Я молчал. Катя думала, что я шучу, но поняв, что нет, она ещё с большей силой стала выражать свои эмоции. - А Маша знает? - немного успокоившись спросила она. - Да. - Почему ты мне сказала последней? - Я не хотела. - Ну правильно! Ей надо знать, а мне нет! Я тебя ненавижу, - Катя отвернулась и пошла домой. Немного постояв, смотря ей в след и переваривая эти слова, я понял, что это не мои фантазии. Воображение. А реальность. Чёртова реальность. Мороз сковал мои ноги, я, еле переставляя их, шёл домой. Теперь мне не хотелось плакать. И я держался до самого конца. *** Но если честно, проще не было. Было никак. Я стал относиться ко всем ещё холоднее, высокомерние.. Как меня это время терпели люди рядом, я просто не понимаю. Но мы все почти не ссорились. Каждый иногда срывался и в разговоре начинал ныть.. Что без меня всё будет плохо, но я думал, что это ложь. Им ведь на самом деле плевать. Просто надо сделать вид, только сделать грёбанный вид.