Алый пепел

Микаса облизала пересохшие губы – время тянулось невыносимо долго. Ирвин ушел полтора часа назад, но запретил давать ей воду до тех пор, пока она не решится сделать признание и рассказать о тайном штабе «Новых людей». - Жан, - тихо произнесла она. – Жан… Эрен… Армин… Она почти бредила, еле ощущая собственное тело, как часть себя – Ирвин истязал ее допросами весь день, а за его спиной сидела худая равнодушная блондинка с простреленным плечом и ледяным взглядом, готовая убить и ее, и ее ребенка в любую минуту. - Я должна была убить Ирвина… - промелькнуло в голове у Микасы. – Без сомнений. Это бы закончило не начатую войну. Эрен. Энни. Берт! - О моя девочка, - сиделка, на которую Микаса опрокинула суп, теперь вдоволь издевалась над своей пленницей. – Ты уже плачешь? Хочется пить, да? А нельзя. Сам босс запретил мне давать тебе воды. Тебе и твоему ублюдку. И я очень рада в этот раз исполнить его поручение. Я не жестокая, но с изменниками поступают именно так. Надеюсь, в тот день, когда из тебя вырежут ублюдка, я буду стоять за операционным столом и помогать докторам. Я обязательно полюбуюсь на твое уродливое лицо… - Если хочешь полюбоваться на уродство, - спокойно сказала ей Микаса, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Тогда посмотри в зеркало. Душевное уродство неподражаемо. Вне себя от злости и ненависти, девушка вцепилась рукой в воротник сорочки Микасы и подтянула ее к себе. Губы ее дрожали, лицо исказилось в приступе злобы – она была готова растерзать ее и еле сдерживала себя. - Грязная потаскуха «Титанов», - процедила она. – Я вырву твой язык, сучка. Ты теперь не Микаса Аккерман, ты всего лишь инкубатор для ребенка кумите. Пользуйся своим положением, дрянь! - Я хотя бы инкубатором стала в свои годы, - Микаса без страха с пренебрежением смотрела на девушку. – А ты, видимо, только до сиделок инкубатора и доработалась… - Ах ты! – рука девушки готова была обрушиться на лицо Микасы, но резкий звук открываемой двери заставил ее отпустить руку на место. На пороге палаты стоял Райвель, лицо его не предвещало ничего хорошего обеим. - Кумите… - девушка быстро высвободила Микасу, - Я попыталась накормить госпожу, она отказывается… - Вон, - бросил ей Райвель. – Вон. Из больницы, из города. Быстро. Чтобы я больше тебя тут не видел. Пока испуганная девушка торопливо убегала, Райвель снял куртку, стащил с себя узкий галстук, сел рядом с Микасой. Она равнодушно посмотрела на него, хмыкнула, отвернулась. - Как ты? – спросил он, кладя большую ладонь ей на живот. – Ирвин? Криста? - Кто это? – Микаса облизнула сухие губы. – Девушка, которая приказала оставить меня без воды? Его сестра? - Скорее, любимая женщина, - Райвель без лишних церемоний снял трубку телефона. – Воды сюда. И подготовьте мой автомобиль. Немедленно. - Тебя накажут… - сухо бросила Микаса. – Я не гостья, я предатель и пленница. Но Эрен придет и… - Эрен тебя бросил, - сказал ей Райвель, осторожно убирая волосы девушки со лба. – Эрен отказался от тебя. Они сбежали после того, как ранили Леонхарт. И он, и Бертольд Фубар. Ты в беременном состоянии стала для них обузой. Точнее, ты стала обузой даже для самой себя. Вот, во что ты превратилась, Микаса. Сильнейшая женщина Троста. Моя жена. Дверь открылась, сиделки быстро вкатили в палату столик с едой и водой, при виде которой у Микасы едва не покатились слезы из глаз. Наполнив стакан, она жадно пила воду, готовая умереть за нее – сутки без воды оказались слишком сильным испытанием. Даже слова Райвеля сейчас не трогали ее так сильно как жажда. - Микаса, - тихо сказал Райвель, отходя к окну. Распахнув его, он полной грудью вдохнул ночной воздух, чувствуя одновременно и пустоту, и страх. Пустоту от того, что в сердце Микасы по-прежнему жил только Эрен. Страх от того, что он мог потерять ее снова. - Я спасу тебя, - сказал он серьезно. – Ирвину я нужен. Я сделаю все, что в моих силах, но ты должна решить для себя, хочешь ли ты этого спасения… Микаса оторвалась от воды, влажные капли попали на сорочку, плотно облегая ее тело. Под тонкой тканью угадывались полные груди, округлившийся живот. Она выглядела иначе – старше, взрослее, женственнее, волосы отросли и плавными волнами падали на плечи. У Райвеля пересохло во рту, а внутри головы появился дикий вакуум. Ему стало больно. Больно – и хорошо. - Эрен оставил меня? – спокойно переспросила Микаса. – Ты уверен? - Полностью, - тихо ответил он. – Мальчик влюблен в Леонхарт, и им можно управлять сейчас. Тебя он оставил. Наверное, тешит свое самолюбие тем, что оставил на меня, но я официально враг вам обоим, Микаса. И тебе в первую очередь. - Понятно, - Микаса отвернулась. – Но это ничего не меняет, Райвель. Я не вернусь в семью. Не вернусь к тебе. Не вернусь к «Людям». Мне не нужно твое спасение. Спаси ребенка. А я сама позабочусь о себе. - И ты полагаешь, - Райвель торопливо подошел к ней, вцепившись ей в плечи, - Ты полагаешь, что я откажусь от тебя? От всего того, что было? - Почему нет? – Микаса смотрела ему прямо в глаза. – Что тебе помешает? Мы никогда не были настоящей семьей. Мы спали вместе, я отдалась тебе за протекцию для себя и Эрена. Брак был твоим решением. Я подчинялась тебе. Что теперь? Найди себе кого-нибудь лучше меня. Спасибо за заботу… - голос ее дрогнул. – Я в ней не нуждаюсь. Эрен может и предал меня, но я его не предам. И Бертольд… - Бертольд?.. – Райвель удивленно посмотрел на Микасу, и отчаянная мысль, как молния, озарила его. Его дрожащий голос, сжатые руки, горечь в голосе – вот, значит, о ком она действительно сейчас думает. В памяти, как назло, вспылили хитрые речи Мины Каролины о том, что его жена сбежала с кумите «Титанов», с высоким, красивым, молодым… Злость и ревность охватили его, эти два чувства, которые и прежде толкали его или на подвиги, или на преступления. Райвель потерял контроль – Микаса не успела бы сбежать от него, даже если бы захотела. Он вжал ее в постель, узкая больничная койка жалобно заскрипела. Одной рукой сжав ее слабые руки, другой он рвал тонкий хлопок ее ночной рубашки, торопливо ощупывая груди, округлившийся живот. Он искал. Искал следы тех, кто мог коснуться ее без него, кто мог сделать ее своей, кто хотел этого. Впервые и надолго в своей жизни он осознал, что все это время, все эти долгие годы, он любил эту женщину, эту вчерашнюю хмурую девчонку, которая тонкой детской еще ручонкой зажимала кровавую рану на шее его подчиненного, эту девчонку, которую он купил заботой о ее брате, сделал женщиной, а теперь еще и матерью. Ему хватило минуты – содрать с нее хлопок ее ночной рубашки, узкие трусики, торопливо высвободить полувозбужденный член, ворваться в ее такое теплое податливое тело, стиснув ладонями округлившиеся груди, двигаться в ней, срывая с ее губ стоны и слезы, целовать отчаянно и горячо все, что попадалось ему – и сорвать оргазм на пятой или шестой минуте этого безумия. Торопливо, грязно, жестко. Как и все в его жизни. Микаса терпеливо ждала, пока он выскользнет из его тела. Поднялась. Села. Дала себе возможность отдышаться. Глаза ее горели – но ненависти в них не было. Не было ничего. Она села, обеими руками вытирая его лицо – и только тогда Райвель осознал, что плакал, что плачет до сих пор, что страдает – и главная его боль и любовь сидит напротив. - Мне нужно уйти, - сказала она невообразимо нежно. – Прости меня.