Keep the Car Running

Вплоть до этого момента Гарри не задумывался о том, какой хорошей была его жизнь. Конечно, его детство едва ли можно было назвать беззаботным, ведь там были отец, ведущий себя, как настоящий козел, и все эти "почему-мне-не-нравятся-девушки" терзания, но оно не было несчастным. В нем были Дни Рождения, на которых они с друзьями играли в "Передай посылку", а мама пекла праздничные торты (пусть даже годы спустя оказалось, что она покупала их у Marks & Spencer и все её приготовления были ложью). У него были отличные летние каникулы - в Португалии с переполненными пляжами и на Кипре, где завтраки подавались целый день - морской воздух завивал его волосы в кудряшки, а нос обгорал на солнце. Даже когда счастливые моменты жизни проходили, уступая место не самым радостным, и ощущались скорее поражениями, чем победами, он не мог сказать, что его жизнь была тяжелой, скорее она была сплошным разочарованием, если брать в расчет последние четыре года. И если подумать, когда он заканчивал Кембридж и был полон сил и амбиций, весь мир был у его ног, а сейчас какой-то засранец избивает его на лестничной площадке. Он понимает, что, должно быть, вел хорошую жизнь, потому что до этого момента никогда не ввязывался в драки; у него не было прежде проблем, которые не могли бы решиться улыбкой или самоиронией. Если бы он только знал. Он бы перецеловал всех мальчишек, с которыми когда-то боялся заговорить, и оставил бы свои инициалы на каждой парте в Кембридже, каждой скамье, каждом дереве, каждой стене, мимо которой прошел. По крайней мере, так он смог бы найти обратную дорогу, и сейчас она нужна ему, потому что он забрался так далеко, что уже просто не понимает, как здесь оказался. Его потрясает не столько боль от первого удара, сколько мысль о том, что кто-то хочет причинить ему боль намеренно. Ему - милому и неуклюжему; ему - кто извиняется перед мебелью всякий раз, как на неё натыкается, и кто не может пройти мимо бездомной кошки. Вот и всё, о чем он думает, разглядывая плывущие перед глазами черепа на галстуке склонившегося над ним парня; слова стучат в его черепной коробке, подобно горошинам, когда он отлетает к стене. Почему? Но он знает. Он знает. *** Когда он с трудом приходит в себя, то чувствует себя таким потерянным, будто проснулся на диване, пропустив концовку фильма. Он понятия не имеет, где находится, но, облизывая пересохшие губы и приоткрывая глаза, он видит хмурящегося и разглядывающего его Зейна. Он спрашивает, всё ли с ним в порядке, и Гарри рассеянно улыбается: его веки дрожат и закрываются, когда он ощущает тепло ладони Зейна на своей щеке; он думает, что всё происходящее ему снится, но, когда Зейн встряхивает его за плечи и повторяет вопрос, Гарри, наконец, чувствует острую боль во всем теле и стонет. - Кто, черт возьми, это был? - спрашивает Зейн, когда Гарри пытается сесть, но не может - его голова дергается назад так внезапно, будто кто-то ударяет его по лицу. - Я вызвал полицию, Зейн, - Гарри слышит чей-то голос и заставляет себя открыть глаза, чтобы увидеть перед собой охранника. Гарри машет рукой. - Никакой полиции, - говорит он, снова пытаясь сесть. Зейн поддерживает его под затылком, когда боль резко ударяет Гарри по вискам. Охранник не обращает на него внимания: - Они уже едут, Зейн. - Не нужно полиции, - умоляет Гарри, глядя на взбешенного Зейна, и тот кивает ему. - Всё в порядке, Нейл, - говорит Зейн со вздохом, доставая ключи из кармана пиджака и отдавая их охраннику. - Просто подгони мою машину, хорошо? Тот уходит, и, как только они остаются одни, Зейн качает головой. - Что, блять, происходит? - спрашивает он, помогая Гарри подняться. - Ничего, я в порядке. - Конечно, - бормочет Зейн, подхватывая и обнимая Гарри за талию, когда его ноги подгибаются. - Можешь стоять? Гарри кивает, хотя он абсолютно уверен в том, что не может, но ему нужно убраться подальше отсюда - от Зейна - прежде чем охранник пригонит машину. - Я в порядке, - повторяет он, но это звучит неубедительно - через секунду он уже вынужден упереться рукой в стену, чтобы удержать равновесие. Он морщится, разглядывая свои ободранные ладони, и переводит взгляд на лестницу, касаясь пальцами ноющей щеки и вспоминая, как второй удар отбросил его прямо на ступеньки. Стоит ему только вспомнить об этом, как поясница начинает ныть, и он потирает её пальцами. - Ты уверен? - спрашивает Зейн, и складка меж его бровей пролегает глубже. Гарри кивает. - Куда ты? - спрашивает он, когда Гарри направляется к двери. Ему приходится остановиться после нескольких шагов, потому что каждый мускул в его теле буквально кричит, и, когда Зейн поддерживает его за локти, он, к своему ужасу, чувствует себя таким измотанным, что прислоняется к его груди. - Гарри, ты даже идти не можешь. - Со мной всё хорошо, я хочу домой. - Я отвезу тебя, просто подожди, пока Нейл подгонит машину. Гарри так сильно трясет головой, что почти теряет равновесие - его сердце скачет в груди при мысли о том, что Зейн может увидеть использованные чайные пакетики в его раковине и не заправленную постель. Потом он думает о том, как Зейн смотрелся бы в ней, о розовых полосах, которые простыни могли бы оставить на его щеке, и сердце его чуть было не останавливается. - Что если кто-нибудь увидит нас вместе? Возвращайся к... - он пытается произнести её имя, но не может. - Я не оставлю тебя в таком состоянии. - Со мной всё в порядке, я поймаю такси. - Нет, не в порядке, - возражает Зейн, не отпуская его, когда Гарри пытается вырваться. - Даже если и так, ни один таксист не пустит тебя в салон, пока ты истекаешь кровью. Гарри чувствует влагу возле своего носа и стирает её тыльной стороной ладони. Мимолетное прикосновение приносит столько боли, что он задыхается, и после, когда видит кровь - слишком яркую и слишком красную на своей бледной коже – снова с шумом втягивает в легкие воздух. - Дай мне взглянуть, - просит Зейн, опуская ладони к нему на плечи. - Всего лишь кровь. Зейн не слушает. Он разворачивает Гарри спиной к стене и берет его лицо в ладони, приподнимая голову. - Стой спокойно, - шипит он, когда Гарри пытается отвернуться. - Я же говорю, что всё в порядке. - Шея болит? - Черт, всё болит. Зейн поднимает три пальца: - Сколько пальцев? - Одиннадцать, - отвечает Гарри с театральным вздохом и закатывает глаза, но тут же сожалеет об этом - боль отдается в висках. - Ну, твой сарказм на месте, это уже хорошо. - Что ты делаешь? - бормочет он, когда Зейн наклоняет его голову сначала в одну, потом в другую сторону, осматривая уши. - Жить будешь, - сообщает ему Зейн, отступая на шаг, чтобы взглянуть на него. - Не за что, кстати, - он выдергивает полосатый платок из нагрудного кармана и протягивает ему. - Если бы я не остановил его, неизвестно, что бы он с тобой сделал. - Ничего страшного, - Гарри вытирает нос и морщится. - Ничего страшного? Я думал, он убьет тебя. Кто это был? - Не знаю, - пожимает плечами Гарри, глядя на расплывающиеся по носовому платку Зейна пятна крови и представляя, что щеки его, наверное, горят тем же самым цветом. Зейн опускает руки к нему на бедра: - Ты ужасный лжец, знаешь? И Гарри почти смеется, потому что он прав. Мать говорила, что он открытая книга и все эмоции можно прочесть по его лицу, и до встречи с Зейном он не думал, что это плохо. *** Зейн настаивает на том, чтобы отвезти его домой, и пусть Гарри и отказывается от его предложения несколько раз, каждая клетка его тела ноет, когда Зейн буквально запихивает его в свой Феррари. - Просто довези меня до станции метро, дальше я сам, - уныло бормочет Гарри; разодранные ладони жжет, когда он пристегивается ремнем безопасности, на что Зейн грозится позвонить Шарлотте, если Гарри не назовет ему свой адрес. Они едут в тишине. Гарри прислоняется к окну и старается не смотреть на людей, которые оборачиваются и пялятся на машину Зейна, несущуюся по дороге; двигатель ревет так громко, что у Гарри трясутся зубы. Он думает, что это очень странная машина для помешанного на надежности Зейна, но потом он понимает, что просто не знает того Зейна, который загорается при виде присутствующей его толпы и машет ей, как какой-нибудь чертов король. "Может быть, я не знаю Зейна вообще", - думает Гарри, глядя на обхватывающие руль пальцы - рубашка липнет к его спине при мысли о его пальцах. Одно остается несомненным: Зейн единственный мужчина, который может заставить Гарри опуститься на колени одним взглядом. Зейн заговаривает первым: - Кто это был? - Никто, - Гарри закрывает глаза. - Клиент? - Нет. - Бывший клиент? - Нет. - Муж? - Нет, ничего из этого. - Значит, кто-то другой? - Он никто. Просто какой-то придурок, - вздыхает Гарри. Он не отдает себе отчет в том, что всё еще держит платок Зейна в руке, пока его пальцы не сжимаются вокруг него. Когда он видит кровь, он чувствует, как на него накатывает новая волна паники, и он на самом деле рад, что Зейн рядом, хоть его и пугает мысль о том, что он увидит в его квартире. - Неплохой костюм просто для какого-то придурка, - бормочет Зейн себе под нос. В салоне снова повисает молчание. Зейн одергивает воротник рубашки всякий раз, как им приходится остановиться на светофоре. Сначала Гарри думает, что он спятил, но, оглянувшись по сторонам, понимает, что Зейн нервничает. Без сомнений он боится, что кто-нибудь увидит его в машине с окровавленным Гарри и начнет задавать вопросы. Поэтому Гарри опускается чуть пониже и прикрывает рукой левую часть своего лица, думая о том, сожалеет ли сейчас Зейн о покупке такой вызывающей желтой машины или нет. - Можешь высадить меня здесь, - говорит ему Гарри, когда они подъезжают к круглосуточному Tesco, но Зейн сворачивает на его улицу. - Какой номер? - Тот, что с белой дверью, - со вздохом отвечает Гарри. - У тебя есть аптечка? - спрашивает Зейн, выключая двигатель, и Гарри снова охватывает паника. Он не войдет внутрь. Он не может. Что если бы это была его квартира? - Слушай, если ты хочешь минет в лифте, то лучше сделать это здесь, - говорит он, пожимая плечами и надеясь, что выглядит безразличным. Зейн игнорирует его, выходя из машины. К тому моменту, как Гарри выбирается вслед за ним - ругаясь сквозь зубы, все его тело горит от боли - Зейн достает зеленую коробку из багажника. - Ты не пойдешь со мной, - говорит ему Гарри, но Зейн одаривает его тем взглядом, который всегда заставляет Гарри замолчать и отвернуться, заложив руки за спину. Гарри задерживает дыхание, открывая дверь, и морщится от боли, когда наклоняется, чтобы забрать ворох конвертов и рекламных проспектов с доставкой пиццы. Он бросает их на нижнюю ступеньку и хватается за перила, поднимаясь – каждый шаг отдается пульсацией в спине. Он слышит идущего позади Зейна - его шаги намного легче, и Гарри впервые сожалеет о том, что снял квартиру на верхнем этаже. Обычно он не замечал этих трех пролетов и только рад был тому, что они отделяют его от миссис Бертон и её телевизора. Гарри слышит громкие аплодисменты, проходя мимо её двери, и ему интересно, что Зейн думает по этому поводу. Он, должно быть, потрясен видом потертых полов, прикрытых кое-где ковром. Гарри становится ужасно стыдно, когда он думает о доме Зейна; его руки трясутся, когда он вставляет ключ в скважину, задерживая дыхание, прежде чем повернуть его. Если бы кто-нибудь ждал его и уже был в квартире, он бы не превратил её в то, на что она была похожа сейчас - его одежда вываливается из открытых ящиков шкафа, а диванные подушки валяются на полу; но делать нечего - ему все равно приходится зайти первым и убедиться, что Зейн по-прежнему позади него, останавливаясь в дверном проеме. Гарри еле сдерживается от того, чтобы не закрыть глаза, когда включает свет - его сердце колотится в груди, когда он смотрит на свою маленькую неприбранную квартирку. Она крошечная и неопрятная, какой и была, когда он уходил; галстук, который он думал надеть сегодня, свешивается с подлокотника дивана. - Извини за беспорядок, - говорит Гарри с горькой улыбкой, когда входит в комнату и бросает ключи на столик. - У горничной сегодня выходной. Зейн ничего не отвечает, просто пинком закрывает дверь и идет вслед за Гарри в ванную, где тот снимает пиджак. Даже такое простое действие приносит ему боль, и Гарри стискивает зубы, стараясь не смотреть в висящее над раковиной зеркало и надеясь, что его лицо выглядит не так плохо, как он думает - живот его сжимается при мысли об этом. Зейн, должно быть, чувствует его состояние, потому что усаживает Гарри на край ванны, загораживая своим телом зеркало. - Есть полотенце? - спрашивает он, ставя аптечку на край раковины. Гарри кивком указывает на голубое полотенце, висящее на сушке рядом с душевой лейкой, и, когда Зейн тянется за ним, его рука задевает плечо Гарри, заставляя того снова поморщиться. Он не знает, что происходит и почему Зейн здесь, в холодной, пропахшей одеколоном от Тома Форда ванной, ждет, нахмурившись, пока бегущая из крана вода потеплеет, но Гарри чувствует себя лучше рядом с ним. Безопаснее. - Только нос и руки? - спрашивает Зейн, смачивая полотенце, и пусть ноющие плечо и спина не дают Гарри покоя, он кивает, уверенный, что просто ушибся ими. - Осторожнее, - шипит он, когда Зейн дотрагивается до его носа. Тот приподнимает брови: - Ты всегда такой нежный? Гарри обиженно пыхтит, но старается не дергаться, когда Зейн бережно вытирает его нос. Он обхватывает его подбородок пальцами, наклоняясь к нему, и, когда их взгляды встречаются, Гарри отводит глаза - его сердце бьётся так сильно, что щеки краснеют, потому что он знает, что Зейн чувствует его убыстряющийся пульс под своими пальцами. - Я могу сам, - говорит Гарри, забирая у него полотенце. - Хорошо. Когда Зейн разворачивается и со вздохом выходит из ванной, Гарри проклинает себя. Последнее, что ему нужно, это чтобы Зейн бродил по его квартире без присмотра, и он встает, чтобы взглянуть на себя в зеркало, уже мало волнуясь о том, как выглядит его лицо. Его плечи опускаются, когда он понимает, что всё не так уж плохо. Он скорее всего будет выглядеть намного хуже утром, но пока что лишь несколько кровоподтеков украшает его скулы вместе с царапинами на левой щеке, свежо напоминающими о том, как они с Зейном трахались, прижавшись к стене. Его нос тоже выглядит нормально - засохшая кровь виднеется под ноздрями, но непохоже, чтобы он был сломан. Его плечи напрягаются, когда он вытирает кровь полотенцем. Он помнит, что парень ударил его дважды - сначала в челюсть, а потом в скулу - так что, наверное, он ударил его ещё раз, после того как Гарри потерял сознание. "Почему?" - снова задается вопросом Гарри; его желудок сводит, и он хватается за раковину, думая, что сейчас его стошнит. - У кого нет замороженного гороха в холодильнике? - бормочет Зейн, возвращаясь обратно в ванную. Он тянет Гарри за рукав рубашки и снова усаживает его на край ванны. Гарри не сопротивляется, его руки все ещё трясутся, когда он садится, и холод эмали чувствуется даже сквозь ткань его штанов. - Обойдемся бобами, - говорит Зейн, закатывая глаза и прижимая пакет к лицу Гарри. - Они полезные, - объясняет Гарри и закрывает глаза, чувствуя приятную прохладу на своей разгоряченной коже. - Могу я осмотреть твои руки? - спрашивает Зейн, открывая аптечку. - С ними всё в порядке, - Зейн игнорирует его, беря Гарри за руку. - С ними всё в порядке, - повторяет он, когда Зейн разворачивает его ладони и разглядывает царапины на них. - Потерпи, будет очень щипать. - Что это? - хмурится Гарри, а затем вопит и отдергивает руку, когда Зейн брызгает антисептиком на его кожу. - Ты это нарочно! - Покажи другую руку, - говорит он, пожимая плечами, мол, может быть. - Нет, - вздыхает Гарри. - Будет не так больно, если она отвалится. - Она и отвалится, если её не обработать - на лестнице чего только не было. Гарри вспоминает о том, что они с Зейном делали возле стены, и протягивает ему ладонь. - Черт побери! Блять, - шипит он сквозь зубы, когда Зейн пшикает из флакона на его ладонь, и задыхается, когда секунду спустя Зейн делает это снова. - Это за то, что заявился сегодня на игру, - говорит ему Зейн, когда Гарри выдирает ладонь из его пальцев и сжимает её в кулак. - Сделаешь что-то подобное ещё раз, и получишь это в задницу, - Гарри не может не улыбаться, когда Зейн указывает на него флаконом. - Спрей, не флакон, - добавляет он, отставляя антисептик на край раковины и доставая пластырь из аптечки. - Я могу сам, - говорит Гарри, забирая его у Зейна из рук. - Отлично, когда закончишь, прими две таблетки, - говорит он, ставя ибупрофен на раковину, и выходит из ванной. Когда Гарри, заклеив ладони и выпив обезболивающее, отправляется на поиски Зейна, то находит его в центре гостиной. Его щеки краснеют, когда он видит его посреди всего этого безобразия - полинявших штор и уродливого коричневого дивана, который был здесь, когда он переехал, и книжного шкафа, который он собирал сам. Книги - единственная организованная вещь в его квартире, посреди груды грязных кружек и старых джинсов и футболок. Гарри уверен, что шкаф Зейна больше всей его квартиры, в которой он может спрыгнуть с дивана, чтобы тут же оказаться на кровати, с кровати - в ванную. И, конечно, он скучал по своей прежней квартире с маленьким балконом, на котором можно было выпивать чашечку чая каждое утро, но он едва ли снова сможет позволить себе что-то подобное. И он никогда особо не волновался по этому поводу, ему не было стыдно за эту квартиру, пока Зейн не оказался в ней, и он четко не увидел каждую потертость и трещину в ней; ему хочется сказать Зейну, что эта квартира - совсем не то, кто он есть на самом деле, но, может быть, теперь это так. - Я хотел сделать тебе чаю, но у тебя его нет. Если тебе будет достаточно чашки горячей воды, то я могу налить, - говорит Зейн, подбирая футболку с подлокотника дивана и держа её в руках. Гарри подходит и забирает её у него: - Я знаю, о чем ты думаешь. Зейн поворачивается к нему, вскидывая брови: - О чем же? - Что зарабатывающий вроде меня человек делает в таком паршивом жилище? - Я так думаю? - Это не так в любом случае, - Гарри отбрасывает футболку обратно на диван. - И я не наркоман. - Наркоманы, как правило, не едят бобы. Зейн бросает быстрый взгляд на пакет, который Гарри все ещё сжимает в руках, и тот, закатив глаза, прижимает его к щеке. - Можешь не делать этого? - спрашивает он, тяжело вздыхая. - Чего? - Притворяться, что тебе не насрать. Зейн облизывает губы и наклоняет голову, глядя на него: - Ты так думаешь? - Просто, блять, остановись, - просит Гарри. - Я не хочу этого. - Чего, Гарри? - Просто остановись, - усмехается Гарри и тут же заставляет себя остановиться и не терять контроль. Но Зейн здесь, смотрит на него, будто он спятил, что снова возвращает Гарри в то утро, в его гостиной, когда Гарри не сдержался - это просто что-то, что есть только в Зейне, заставляющее его раз за разом терять самообладание. - Я не буду этого делать. - Чего? - Вести с тобой полуночные разговоры о том, почему тот парень отпинал меня ногами, или о том, какую тяжелую жизнь мне приходится вести; что я позволяю тебе кончать мне в рот раз в неделю, чтобы оплатить свое обучение в медицинском колледже. Потому что правда такова: я хороший мальчик из хорошей семьи. Моя мать только что снова вышла замуж и живет теперь на юге Франции, а сестра работает в Сингапуре, так что ты можешь перестать на меня так смотреть. - Как? - Как будто тебе жаль меня. Я делаю это, потому что мне нравится сосать члены. Мне, блять, это нравится. Зейн отводит взгляд, и Гарри должен бы быть рад, потому что он хотел вывести его из себя с первого дня их знакомства, но сейчас он чувствует себя так, будто его ударили по лицу. Гарри ждет, пока Зейн слабо улыбнется, чтобы можно было попросить его уйти, но он наклоняется и подбирает с кофейного столика его ежедневник, и Гарри шагает к нему, не зная, стоит ли отбирать его или нет. - Не трогай. Зейн даже не вздрагивает: - О чем ты пишешь? - Об искусстве минета, - ухмыляется Гарри, но что-то внутри него теплеет, когда Зейн облизывает губы и слабо улыбается. - Как ты узнал, что я пишу? - Иногда у тебя припухлость здесь, - Зейн берет его ладонь и осторожно касается его среднего пальца, от чего сердце Гарри замирает. - Да, но это неважно. Никто не будет это читать. - Почему? - Потому что никому не будет интересно то, о чем я пишу. - Ты можешь писать, о чем захочешь, Гарри. - Можем мы этого не делать тоже? - он бросает тетрадь на кровать и опускает пакет с бобами себе на голову, когда та начинает пульсировать. - Я проходил это с каждым клиентом, который у меня был. Ты не можешь спасти меня, Зейн. Ты можешь поместить меня в милую квартирку и одеть, как тебе того захочется, но я никогда не изменюсь. - Я не хочу, чтобы ты менялся - в этом весь смысл, - Гарри боится взглянуть на него, но кончики его ушей горят от комплимента. - Ты сам позволяешь своей работе изменить тебя. Если хочешь написать книгу - пиши. То, как ты зарабатываешь на жизнь, не определяет тебя. Гарри трясет головой, приказывая себе вздохнуть, но он не может: - Ты такой засранец. Зейн моргает: - Неужели? - Да, - заявляет он, бросая пакет с бобами на журнальный столик. - Ты читаешь Чинуа Ачебе и Трумана Капоте, но при этом носишь костюмы от Прада и живешь в вычурном доме, отчаянно стараясь не быть геем и думая, что никто не заметит, если ты будешь разъезжать на желтом Феррари и встречаться с хорошенькими девушками. - Ах, да, - кивает Зейн, с шумом втягивая воздух. - Вот в чем дело. - Что ещё ты собираешься сказать? - спрашивает Гарри. - Я должен сказать что-то ещё? - Мы можем закончить на этом, и я вернусь к тому, чтобы быть проституткой, - качает головой Гарри. Это ранит больше всего, даже больше того, что Зейн боится прикасаться к нему, то, что Зейн внушает ему, что он может сделать всё на одном дыхании - что он может написать книгу, сотни книг, коснуться неба, если того захочет - а потом делает вид, что ничего не произошло. Карл делал тоже самое - сначала целовал его так, будто не может отпустить, а потом, кончая, обзывал его шлюхой. Но сейчас Гарри понимает, что так Карлу было проще - обвинять его в том, что это он вводит его в заблуждение. - Я запутался, - хмурится Зейн, глядя на него. - Я думал, ты не хочешь, чтобы я спасал тебя? - Не хочу. - Тогда чего же ты хочешь от меня? - Ничего! - огрызается Гарри, чувствуя, как слезы щиплют уголки его глаз. - Я ничего не хочу от тебя! Я просто хочу, чтобы ты перестал трогать мои вещи. Зейн смотрит на него с мгновение, а затем направляется к двери, и Гарри уже собирается извиниться, когда тот останавливается возле его вешалки для одежды. Его костюмы - единственные вещи в квартире, помимо книг, которые организованы; каждый аккуратно висит на деревянной вешалке, ботинки стоят внизу. Гарри думает, что Зейн любуется ими, возможно, черным, который он купил в Париже, или тем, который был на нем в вечер их знакомства, но, конечно, Зейну нужно потянуться за зеленой коробкой на шкафу, при виде которой сердце Гарри останавливается. Он понятия не имеет, как Зейн может знать, что это подарок Карла, но такие моменты уверяют его, что Зейн знает. - Положи на место, - бормочет Гарри, подходя и забирая у него коробку. - Ничего не говори, - отвечает Зейн с улыбкой. - Никогда не забывай. Пальцы Гарри вцепляются в коробку, пока он думает о словах, выгравированных на обратной стороне его часов. "Не забывай меня", - попросил его Карл, когда подарил их ему в день своей свадьбы. "Я могу уехать с мыслью, что больше никогда не увижу тебя, просто не забывай". Гарри в недоумении разглядывает Зейна: - Как ты узнал? Тот поднимает правую руку и закатывает рукав пиджака, чтобы стали видны его часы. Коробка почти выпадает у Гарри из рук: - Ты и Карл? Он кивает. - Я тебе не верю. - Откуда, ты думаешь, я мог знать, в каком баре ты будешь тем вечером? Сердце Гарри начинает биться очень-очень медленно: - Я тебе не верю. Зейн пожимает плечами, открывая одну из бутылочек лосьона после бритья и нюхая его. - Как давно? Он берет другую бутылочку и читает этикетку. - Всегда. - Что ты имеешь в виду? - Пять лет. Всё время, что я был в "Манчестер Юнайтед". - Пять лет? - переспрашивает Гарри, и он не знает, как это делает, потому что не может дышать. Зейн не отвечает, просто берет крышечку из-под лосьона и морщится. - Ты всё ещё видишься с ним? Зейн качает головой. - Нет, с тех пор как он встретил тебя. - Я просто... - говорит Гарри, опуская коробку обратно на комод - как только он делает это, Зейн выравнивает её в одну линию со всеми остальными. - Ты гей. Как я мог не знать, что ты гей? - Я не гей. - Трахать другого мужчину в течении пяти лет - очень похоже на гея. - Я не гей, - настаивает он, поправляя манжеты рубашки - его спина чуть выпрямляется. - Мне нравятся девушки. Всегда нравились. Мне нравится, как они пахнут и то, как их ресницы отбрасывают тени на щеки, - Гарри знает, что он говорит о ней, и его сердце ноет так, будто в него всадили занозу. - Но иногда я встречаю кого-то, с кем, я знаю, мы не сможем быть друзьями, понимаешь? Гарри приходится опереться на комод. - Я думал, это какая-то футбольная особенность, - говорит Зейн. - Я никогда не был хорош в вопросах дружбы с кем-то. Это вина моего отца. Как только я научился ходить, он заставлял меня пинать мяч, а после, когда понял, что я могу быть хорош в этом, старался пристроить в любую команду, которая захотела бы меня взять. Я только и делал, что играл в футбол. Я ненавидел это. Я хотел просто сидеть в своей комнате и читать комиксы, но все вокруг продолжали говорить мне, что я впустую растрачиваю свой талант. - Я и подумать не мог, что ты не наслаждаешься игрой, - говорит ему Гарри. - Сегодня ты выглядел счастливым. - Сейчас - да, - пожимает плечами он. - Но будучи ребенком, я был несчастен. У меня не было друзей и единственная девчонка, которая, возможно, захотела бы встречаться со мной, слышала, что меня должны принять в сборную. И эта работа была очень тяжелой - вставать каждое утро в шесть часов, в дождь, чтобы тренироваться, но играть было легко. Это было единственным временем, когда я ни о чем не думал. Я просто пинал мяч, и большую часть времени он летел туда, куда я хотел. Гарри кивает. Он понимает. Иногда он чувствует тоже самое, когда пишет - будто слова сами складываются в предложения. На следующий день он перечитывает их и не может поверить, что это написал. - К тому же, моя игра делала отца счастливым, а я бы сделал что угодно, только бы он был счастлив. Он плакал, когда меня приняли в Манчестер Юнайтед, - признается Зейн с улыбкой. - И там ты встретил Карла. Его улыбка немного гаснет. - Я люблю футбол, но ненавижу футболистов. Большинство из них придурки, - он устало вздыхает. - Они волнуются только о машинах и о том, как бы подцепить хорошенькую пташку, так что я им не подошел. Мои первые несколько месяцев в команде были ужасны. Я почти ушел, - он потирает шею рукой. - Но однажды мы были в душевых, и я увидел татуировку с надписью POW! на руке Карла, - Гарри удивлен тому, как его желудок внезапно скручивается от воспоминаний - красно-желтые всплески на его правой руке, которые Гарри так часто прикусывал зубами. Зейн начинает поглаживать свою руку, и Гарри интересно, понимает ли он, что трет сейчас свою ZAP! татуировку. - Мы начали разговаривать о комиксах, и я не знаю, - Зейн глубоко вздыхает, его плечи опускаются, когда он выдыхает. - Это было так легко. Мы стали общаться больше и однажды вечером выбрались погулять, а после... - Зейн крутит коробку от часов в пальцах. - Мы не разговаривали несколько недель. Потом мы встретились снова и после не обращали друг на друга внимания две недели, потом снова и не разговаривали неделю, - он пожимает плечами. - Я даже не знал, что происходит. Когда я был с девушками, мы целовались и смеялись, но с ним... мы не могли себя контролировать. Это было жестко и иногда болезненно, но просто потрясающе, а потом – в один момент - всё прекратилось. Он перешел в Арсенал, встретил девушку. Он был так счастлив, - Зейн останавливается, чтобы нажать пальцами на золотую корону на коробке, и Гарри хочет сказать ему, что на самом деле он не был счастлив, что они начали встречаться несколькими неделями спустя и он мог видеть это, но он не знает, станет ли Зейну лучше или хуже. - И я решил сделать тоже самое, - продолжает Зейн. - Перевелся в Челси, начал встречаться с Коко, но пару месяцев назад, когда он был в медовым месяце, он позвонил мне, и это перевернуло всё с ног на голову, показав мне, что он не так спокойно расстался со всем, как я думал, - Гарри закусывает губу и думает о том, кому Карл позвонил первым, ему или Зейну. - Тогда он рассказал мне о тебе, сказал, что может помочь нам встретиться, - Зейн прочищает горло. - Сказал, что это может помочь. - Помогло? - спрашивает Гарри, хотя уже знает ответ. - Мы только что прошли в следующий этап Лиги чемпионов. Я должен пить шампанское и развлекаться со стриптизершами, но вместо этого я здесь, с тобой, так как ты думаешь? - Может, тебе стоит идти в таком случае, - говорит Гарри, облизывая губы. - Я знаю, что должен идти. Но он не двигается. - Ты любил его? Зейн глядит на него: - Думаю, любил. - Любил? - Любил. Любил. - Это всегда было жестко? - спрашивает Гарри, подходя немного ближе, так что их ботинки почти соприкасаются. Зейн кивает. - Как со мной? Зейн кивает. - Вы когда-нибудь целовались? Он качает головой. - Ты знаешь, что то, что вы делали, это не секс, не так ли? Зейн разворачивается к нему, нахмурившись: - Что ты имеешь в виду? - Это секс; но это так же могло быть чем-то намного большим. Это могло бы быть всем тем, что у тебя есть с... - Гарри не может назвать её имени, - с девушкой. Он качает головой. Это приносит больше боли, чем должно бы. - Знаешь, это больно, - говорит Гарри, - когда ты трахаешь меня так. Зейн смотрит на него: - Почему ты не говорил мне? - Потому что мне все равно, - говорит он, потирая подбородок двумя пальцами, чтобы Зейн не заметил, как он дрожит. - Я бы позволил тебе сделать со мной всё, что угодно. Зейн глядит на него из-под опущенных ресниц, и Гарри отводит глаза в сторону. - Не смотри на меня так, - говорит он, смаргивая слезы, чтобы Зейн их не заметил. - Ты знаешь это, Зейн. Ты точно знаешь, что делаешь со мной, и это нечестно, потому что я чувствую себя вазой с цветами, которые погибают, о чем ты знаешь, но каждый раз проходишь мимо. Зейн протягивает к нему руку, но Гарри отступает на шаг: - Не надо. - Не надо чего? - Не старайся быть милым со мной. Я могу справиться с тем, что ты обращаешься со мной, как будто я ничто, потому что, угадай что? Так оно и есть, - Гарри поднимает руки, прежде чем Зейн успевает ему возразить. - Не надо. Зейн снова тянется к его руке. Гарри не отдергивает её на этот раз и не останавливает Зейна, когда тот сплетает их пальцы, но ему удается покачать головой: - Зейн, мы не можем. - Слишком поздно, - Гарри заставляет себя взглянуть на него, и как только он это делает, Зейн опускает ладони к нему на поясницу, притягивая его к себе, так что их лбы соприкасаются, заставляя обоих задрожать. - Но тебе придется поцеловать меня первым. Он говорит это так тихо, что Гарри не уверен, не послышалось ли ему это, но потом их носы соприкасаются, и, когда Гарри чувствует дыхание Зейна на своих губах, он не может - он не может - потому что хочет этого так сильно, что ему интересно, будет ли поцелуй настолько же хорош, как его ожидание. Поэтому Гарри ждет, их губы почти соприкасаются, но ещё не совсем, потому что он хочет, чтобы всё было идеально. Не для себя, но для Зейна; это похоже на то, как если бы он должен был доказать свое превосходство, как соревнование со всеми девушками, которые касались его губ прежде. Гарри никогда не будет одной из них, но он всё ещё наклоняет голову, потому что Зейн здесь, прямо перед ним. Гарри думает, что это будет продолжаться снова и снова, всякий раз, как они будут попадать в пространство друг друга, они будут пропадать, будто прыгать с моста, а потом падать-падать-падать. Их губы соединяются на секунду, и этого достаточно для Гарри, чтобы отпрянуть и прижать пальцы к нижней губе. Но затем Зейн поднимает ресницы, чтобы взглянуть на него, и как только их взгляды встречаются, Гарри берет его лицо в ладони и прижимается к его губам. Зейн выдыхает, когда их рты встречаются, и это низкое, тягучее хммммммммм заставляет Гарри прижать пальцы к его горячим щекам, когда он целует Зейна снова, всего раз - невинный короткий поцелуй, которого едва ли достаточно, чтобы почувствовать тепло его рта, но достаточно для того, чтобы сердце Гарри гулко стучало о ребра, мечтая прорваться сквозь них. Он задерживает свои губы на губах Зейна немного дольше того раза, когда он отстранился, но Зейн снова издает тот звук - его веки дрожат, а после он смотрит на Гарри, его глаза глубоко-черные, будто окольцованные золотым. Он хочет, чтобы это длилось вечно - оба они дрожат, будто готовясь к большему и давая обещание друг другу. Но между ними никогда больше не будет ничего подобного - от мысли об этом у Гарри колет в груди. У них никогда больше не будет первого поцелуя, они никогда не будут хотеть друг друга так сильно, и Гарри почти что не хочет погружаться в это, потому что тогда всё изменится. Они никогда больше не смогут притвориться, что их дикого секса по вечерам понедельников достаточно, если будут знать, на что это может быть похоже, когда руки Гарри не связаны галстуком Зейна и он может до него дотрагиваться. И Гарри знает, что после всё закончится, потому что он никогда не сможет полностью заменить Зейну одну из тех девиц - с мягким ртом и сладко пахнущей кожей, но он всё ещё может попытаться. Он должен попытаться. Поэтому он прижимается ртом ко рту Зейна, и, когда он проводит языком по его нижней губе, Зейн понимает намек, позволяя ему разомкнуть свои губы. Руки Зейна сжимаются на спине Гарри, сминая рубашку, когда его язык оказывается у него во рту, и притягивают его ближе. Кончики их языков соприкасаются, и Гарри будто прошибает искра, а после ещё одна, когда его язык скользит по языку Зейна. У Гарри перехватывает дыхание, и он просто растворяется в Зейне - его рот теплый и мягкий, так что Гарри почти хочется плакать от того, насколько он идеален. Конечно, он идеален. Порезы и синяки Гарри уже совсем не болят, но он все равно дотрагивается до Зейна со смесью страха, как будто собирается испробовать свою первую авторучку, и ладони его дрожат. После двух месяцев сжимания их в кулаки, Гарри внезапно не знает, что с ними делать, его пальцы подрагивают на щеке Зейна, когда он целует его. Пластыри на ладонях Гарри царапают его кожу, чего Зейн будто бы не замечает, а ладони его скользят вниз, сжимаясь на заднице Гарри, и он улыбается сквозь поцелуй. Гарри делает тоже, и Зейн выдыхает ему в рот. Гарри задыхается, веки его дрожат, когда он, наконец, выпускает лицо Зейна из ладоней и принимается расстегивать пуговицы на его пиджаке с тем нетерпением, что заставляет его снова чувствовать себя восемнадцатилетним; как будто он снова в кабинете Питера в Кембридже, угол стола упирается ему в спину, а карандашная пыль летает в воздухе, когда они впервые целуются, рискуя на тот момент всем, что у них есть. И Гарри надеется, что Зейн чувствует его состояние - ему неудобно и комфортно одновременно, все то, чему он не мог в себе найти объяснения, постепенно начинает обретать смысл. Если бы сейчас Гарри захотел остановиться, он бы не смог - его руки стягивают пиджак с плеч Зейна, затем развязывают его галстук и отбрасывают его в сторону, когда он разрывает поцелуй. Ему приходится это сделать, чтобы расстегнуть пуговицы на рубашке Зейна и коснуться, наконец, его кожи - теплой и гладкой - целуя его подбородок и спускаясь к шее. Гарри не может не улыбнуться, когда чувствует пульс Зейна под своими губами, и обводит пульсирующую венку языком, ощущая, как убыстряются сердцебиения их обоих. Ему недостаточно просто стянуть с Зейна рубашку, он целует всё, до чего может дотянуться - шею, плечи и ключицы с татуировкой в виде крыльев, о которой он не знал, пока их обоих не начинает трясти. Зейн бормочет его имя, будто в забытье - его руки по-прежнему мнут рубашку Гарри в кулаках, и, когда Гарри понимает, что ноги его подводят и пол буквально уходит из-под них, он толкает Зейна на диван, и тот падает на него, от чего ежедневник Гарри слетает на пол. Зейн наблюдает за тем, как Гарри пытается расстегнуть свою рубашку, и тот понимает, что Зейн никогда не видел его прежде голым, освобождая грудь от белого хлопка. Как только он снимает с себя рубашку, Зейн тянет его к себе за бедра и садится, втягивая левый сосок Гарри в рот. Его зубы покусывают его, а язык зализывает микроскопические ранки. Гарри выгибает спину, которая тут же вспыхивает болью, но ему наплевать, потому что он запускает пальцы в волосы Зейна и направляет того ниже - его язык скользит по груди Гарри и замирает на животе, прямо над его брюками. Ладони Зейна опускаются на них, прежде чем Гарри успевает это сделать, стягивая их вместе с бельем и освобождая его эрекцию. Гарри втягивает воздух через нос, когда прохладный воздух касается его кожи, головка его члена уже влажная. Он знал, что это так - он мог чувствовать его влажность сквозь белье, когда они целовались - но его всё равно шокирует, как легко Зейн скользит по нему ладонью. - Ты делал это с ним? - выдыхает Гарри, запуская руку в его волосы, разрушая укладку стилистов, когда Зейн начинает медленно дрочить ему. Он кивает, но не поднимает взгляда, наблюдая за своей рукой. - Покажи мне, что ещё вы делали, - говорит Гарри, опуская ладони на затылок Зейна. Зейн не задумывается, только прикрывает глаза и берет его в рот, и Гарри уверен, что ничто не могло подготовить его к этому, и он был бы рад, если бы Зейн предупредил его, прежде чем начал сосать, потому что всё его тело тут же пробивает дрожью. - Черт, - выдыхает Гарри сквозь зубы, откидывая голову и вцепляясь в волосы Зейна. Это происходит. Он не может поверить, что это происходит. Как всегда, всё происходит немного грубо и неуклюже, но Гарри достаточно уже того, что он может толкаться в рот Зейна. Как только он делает это, Зейн останавливается, не двигаясь, чтобы Гарри смог сделать это снова и трясущимися руками опрокинул его на диван. - Покажешь мне, как можешь взять его? - бормочет он, одной рукой удерживая Зейна за голову, а другую опуская к нему на спину. Гарри опускается чуть ниже - его колени по обе стороны от груди Зейна, когда тот снова берет его член в рот. Гарри упирается ладонями в диван и плавно движется вперед, его член скользит по языку Зейна и упирается тому в горло. - Сделаю это для тебя, - Гарри закрывает глаза и облизывает губы, его ладони вцепляются в простыню, когда он снова двигает бедрами, трахая рот Зейна. - Позволишь мне? - пальцы Зейна сжимаются на его бедрах, когда он входит слишком глубоко, но к его удивлению, Зейн поднимается ему навстречу, чтобы принять его как можно глубже. - Черт, черт, черт, - шепчет Гарри, когда он делает это, глядя на свои пальцы в волосах Зейна и напрягающиеся на его руках мускулы, которые расслабляются, как только Зейн падает на диван. - Открой рот, - выдыхает Гарри, дотрагиваясь до себя рукой, но Зейн снова поднимается и берет его в рот, от чего Гарри кончает с беспомощным стоном, так сильно, что он думает, его позвоночник разломится надвое, и единственное, что он может сделать, это не свалится на Зейна. - Ты в порядке? - спрашивает Гарри, пытаясь отдышаться. Зейн кивает. - Ты...? Зейн снова кивает. - Это было потрясающе, - Гарри часто-часто моргает и улыбается Зейну. - Ты удивительный. - Ты тоже неплох собой, - отвечает Зейн, и Гарри скатывается с него, ложась рядом на спину и глядя в потолок - перед его глазами все плывет. - Спасибо, - Гарри делает вид, что отдает Зейну честь, а затем хмурится, когда Зейн садится. - Куда ты? Зейн улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать его: - Мне нужно привести себя в порядок. Гарри, затаив дыхание, ждет, пока он вернется, уверенный, что из ванной Зейн выйдет уже полностью одетым и скажет, что ему нужно идти, ссылаясь на какие-нибудь неотложные дела. Но несколько минут спустя он возвращается в постель, всё ещё топлесс, его ноги голые, а брюки расстегнуты, так что видны темные волосы, в которые Гарри, поднимаясь на колени, зарывается рукой. Они снова целуются, прежде чем Зейн встает на колени на кровати перед ним - ладони Гарри на его щеках. Зейн стонет, покусывая губы Гарри, когда тот скользит рукой в его штаны и охватывает его пальцами. Гарри поверить не может, что после всего, что они делали, он ещё не дотрагивался до него так, не чувствовал его тепло в своей ладони, и он тут же начинает поглаживать его, но этого просто недостаточно. - Ляг, - выдыхает Гарри и стягивает с Зейна брюки, когда тот опускается на подушки, и его волосы чернеют на белой наволочке. Он улыбается, когда Гарри поднимается и, прыгая с ноги на ногу, снимает с себя обувь, а после стягивает носки и брюки. - Очень сексуально, - смеется Зейн. - Заткнись, - усмехается Гарри и снова ложится на него, шутливо кусая его за нос. Зейн кусает его в ответ, и они лениво целуются, а после, когда Зейн приподнимает свои бедра, заставляя Гарри сесть и упереться коленями в матрас, тот может думать только о том, как невыносимо сильно его хочет. Он не может ждать дольше, чтобы после наблюдать за тем, как Зейн выкуривает сигаретку, а утром найти на подушке несколько его длинных волосков, поэтому, когда их члены трутся друг о друга, Гарри целует его в грудь, даже не пытаясь замедлиться. - Смазка, - шепчет он между поцелуями. - В ящике тумбочки. Он слышит, как Зейн роется в ней, а после говорит: "Какого черта?", и, подняв голову, Гарри видит, что он держит в руке вибратор. - Это немножко амбициозно, - улыбается Гарри, наклоняясь, чтобы прикусить внутреннюю сторону его бедра. - Почему он зеленый? - Его зовут "Халк", - объясняет Гарри, вылизывая пупок Зейна. - Отлично, - бормочет он. - Я никогда больше не смогу относиться к Марку Руффало по-прежнему. - Я тоже. - Они делают эти штуки и для парней? Гарри смотрит на него, нахмурившись: - Ты никогда не пользовался вибратором? Зейн приходит в ужас: - Ни за что. Гарри садится на корточки и протягивает руку: - Дай его мне. Его глаза округляются: - Ты не засунешь в меня эту штуку. Гарри ласково ему улыбается: - Есть много способов использовать его, мистер Малик. Но Зейн трясет головой, глядя на вибратор в его руке. - Или ты бы предпочел, чтобы я использовал его и оставил тебя ни с чем? Зейн отдает ему вибратор, отшатываясь, когда Гарри включает его и он начинает громко гудеть. Гарри не может не рассмеяться. - Открой рот. Зейн приподнимает брови: - Он хотя бы чистый? Чистый, но Гарри всё равно облизывает и посасывает его, прежде чем запустить одну руку в волосы Зейна, а другой поднести вибратор к его губам. Зейн всё ещё выглядит испуганным, когда он это делает, но когда Гарри просит его раскрыть рот, Зейн подчиняется, закрывая глаза и позволяя Гарри делать с ним всё, что тому будет угодно. - Это то, что я хочу сделать с тобой, - наклонившись, шепчет Гарри ему на ухо. - Вот так, - он останавливается, целуя Зейна в ухо. - Медленно и осторожно, чтобы ты почувствовал меня. Зейн облизывает губы и со вздохом открывает глаза, когда Гарри достает вибратор из его рта и ведет им по его шее. Он хихикает, когда Гарри прижимает его к соскам, а после спускается к животу, заставляя Зейна приоткрыть рот. - Хорошо? - выдыхает Гарри, и, когда Зейн кивает, он видит, что все его тело напрягается так, как, вероятно, никогда не напрягались прежде. Может быть, это сравнимо только с первыми ощущениями, когда он был подростком, и вибрация от сидения автобуса или стиральной машины возбуждала его. Гарри интересно, думает ли о чем-то подобном Зейн, когда он опускает вибратор ниже, ведя по его бедру, но не касаясь члена, который давно уже встал и чья головка влажно блестела. Гарри облизывает губы, во рту его пересыхает при мысли о Зейне - голом и трепещущим под ним, и он ведет вибратор по другому его бедру, спускаясь к колену и ниже. Зейн зовет его по имени, выгибаясь на кровати, и Гарри знает, что это жестоко, когда выбирает подходящий момент, чтобы прижать вибратор к промежности Зейна и держать его там до тех пор, пока Зейна не затрясет и он не вцепится в простыни, а после без предупреждения, что так же жестоко, взять его головку в рот и начать неторопливо посасывать, одновременно с тем осторожно проталкивая вибратор внутрь, заполняя Зейна до основания. Он кончает, стоит Гарри сделать это, его пятки вжимаются в матрас, когда он приподнимается, выплескиваясь Гарри в рот. Даже если Зейн чувствует, как Гарри осторожно вытаскивает из него вибратор, то он не говорит ничего, только отчаянно пытается отдышаться, пока Гарри продолжает сосать его член, пока Зейна не начинает трясти, а знакомые черты его лица - нос, подбородок, скулы - не блестят от пота; но Зейн точно замечает, когда Гарри облизывает кончик своего пальца и погружает его в него. - Гарри, - шипит он, закрывая глаза и вскидывая голову. - Так хорошо? - спрашивает Гарри, ложась рядом с ним и покрывая его подбородок поцелуями. Зейн кивает. - Могу я стать твоим первым? - спрашивает Гарри, шепча ему на ухо, и проталкивает палец немного глубже. Зейн закусывает нижнюю губу - его глаза влажно блестят. - Позволишь мне? - спрашивает Гарри, двигая пальцами по кругу и заставляя Зейна вскидывать бедра. - Да, - выдыхает он сквозь зубы, жалобно скуля, когда Гарри отодвигается от него и становится на колени между его ног. Зейн поглаживает свой член, глядя, как Гарри наклоняется к тумбочке за смазкой. - Презерватив, - бормочет он, когда Гарри растирает немного между ладонями. - Я проверялся несколько дней назад, - отвечает он, размазывая смазку по своему члену. Зейн трясет головой: - Пожалуйста. - Всё хорошо, - улыбается он ему. - Нет, - останавливает его Зейн. - Мы не будем делать это без презерватива. В Гарри будто разом всаживают миллион булавок. - Я бы никогда не навредил тебе, - говорит он, закусывая щеку с внутренней стороны, но, когда Зейн снова качает головой, он садится на корточки и смотрит на него - подбородок его дрожит. - Почему ты делаешь это? Зейн хмурится: - Что? - Заставляешь меня чувствовать себя грязным, - Зейн дотрагивается до его локтя, но Гарри отстраняется. - Я всегда использую презервативы. Всегда, - Зейн снова тянется к нему, но Гарри качает головой. - Я нет. Гарри смотрит на него, понимая, что он имеет в виду. - Ты спишь с ней. - Конечно, я сплю с ней, - отвечает Зейн, вдруг рассердившись. - Мы помолвлены. Гарри смеется. Конечно, он спит с ней. Они помолвлены. - Не смотри на меня так, черт возьми, - огрызается Зейн, приподнимаясь на локтях. - Откуда я могу знать, куда ты совал свой член, Натан? Лучше бы он его ударил. - Прости, - с ужасом произносит Зейн, пытаясь поймать его за руку, но не успевая. - Проваливай, - Гарри скатывается с кровати и указывает ему на дверь. - Гарри, прости. Я не знаю, почему сказал это. - Нет, - Гарри отходит на шаг, когда Зейн пытается дотянуться до него. - Ты, блять, не можешь приходить ко мне в дом, ложиться в мою постель и называть меня шлюхой. Проваливай. Гарри не может даже взглянуть на него и проходит в ванную, захлопывая за собой дверь. Он включает душ, и слезы наворачиваются ему на глаза, как только он брызгает водой в лицо. Он встает под воду и дрожит под теплыми струями, ждет, что Зейн зайдет и, обняв его за талию, скажет, как сильно он сожалеет. Но когда вода становится холодной и Гарри вылезает из душа, все ещё дрожа, и возвращается в спальню, он понимает, что Зейн ушел.