Keep the Car Running

Шарлотта была права, когда говорила, что Гарри приведет мысли в порядок, если уберется из Лондона. Это работает по крайней мере до тех пор, пока Зейн не пишет ему – поезд Гарри как раз в этот момент выезжает из Оксфорда, и пока он не пишет снова, когда Гарри выходит на станцию в Кингхэме. Он игнорирует его послания и продолжает игнорировать несколько часов спустя, когда Зейн звонит и оставляет парочку настолько отчаянных голосовых сообщений, что Гарри приходится спрятать телефон в комод, чтобы не поддаться желанию и не перезвонить. Проходит неделя: всё это - спокойные и ленивые дни, наполненные чтением книг и неторопливыми прогулками с Альфи по деревне, которые нарушаются лишь редкими замираниями сердца, когда Гарри лезет в комод, чтобы посмотреть, звонил Зейн или нет. Он знает, что не должен так поступать - ему стоило отдать телефон Анне, которая могла надежно его спрятать, но он соврал бы, если бы сказал, что его сердце не пело всякий раз, как он видел уведомление об очередном голосовом сообщении; голос Зейна - торопливый и негромкий - эхом отзывался в сердце Гарри, когда он слышал его. Наверное, было бы легче, будь ему чем заняться здесь, в Кингхэме, но деревенька просто крошечная с одним лишь магазином и пабом, в котором у Альфи действительно есть своя подушка, поэтому выбор развлечений совсем небольшой. То, как люди здороваются с ним, встречая на улицах, и обожают свои лужайки, напоминает Гарри о доме. По правде говоря, у него нет больше дома - дом, в котором он вырос, теперь принадлежит другой семье, которая, наверное, так же борется с задней дверью, когда на улице стоит жара, и по воскресеньям заказывает китайскую еду на ужин, но всякий раз, как Гарри проходит мимо елки, он не может не вспомнить об их рождественских елях, украшенных ужасными игрушками, которые они с сестрой сделали, когда были детьми, и которыми мать увешивала ветки дерева каждый год – его Санта из рулона туалетной бумаги и растерявший со временем все блестки ангелок Джеммы, который всегда занимал почетное место на верхушке дерева. Он знает, что мать взяла их с собой в Лимож, и он не удивился бы, если бы она уже купила рождественский венок. Каждый год она покупает новый, поэтому когда Гарри видит венок, висящий на двери магазина - ленточки развиваются на ветру - он покупает один и для дома Шарлотты; Анна очень удивляется, когда выходит в гостиную и застает его, вещающим праздничный венок на дверь. Гарри винит во всем ностальгию, минуты слабости, которым он поддается, почти не сопротивляясь, и большое количество глинтвейна - в пабе из-за его скромной персоны поднимается суматоха, стоит ему только переступить порог вместе с Альфи. Писатель, говорят они, всякий раз, как он рассказывает им, чем занимается, и глаза их загораются, заставляя его грудь раздуваться от гордости, которую он уже очень давно не испытывал. Наверное, поэтому он решается ответить на звонок Зейна этим вечером: он снова чувствует себя Гарри - Гарри, которому нечего стыдиться - его пульс скачет при мысли о том, что Зейн может сказать. Что он сожалеет. Что любит его. Что он сделает что угодно ради него. Но Зейн молчит в трубку, и Гарри просто сидит и слушает его дыхание и слабо доносящийся до уха мотив песни, играющей на заднем плане, пока, наконец, Зейн не вешает трубку. Когда он звонит снова следующим вечером, Гарри не хочет отвечать, но на часах три часа ночи, и он не может уснуть, так что... - Ты собираешься что-нибудь сказать? - спрашивает Гарри - музыка на фоне на этот раз играет громче. Гарри понимает, что он в клубе, когда слышит, как кто-то произносит тост, и вспоминает о дне их знакомства и о том взгляде, которым его одарил Зейн, когда заявил, что у них есть общий друг. - Ты вернешься? - спрашивает Зейн - его голос звучит слабо и как-то потерянно. Гарри прикрывает глаза: - Возможно. - Когда? - Я не знаю. - Перед... - Гарри задерживает дыхание, когда Зейн замолкает, уверенный, что его сердце просто остановится, если он произнесет это, но он продолжает: - Рождеством? - Я не знаю. - Где ты? - А ты? Зейн усмехается: - На мальчишнике. Он не может не усмехнуться в ответ: - Звучит так, будто тебе очень весело. - Где ты? - Это неважно. - Где бы ты ни был, я приеду. - Это-то как раз меня и беспокоит. - Я спрошу Шарлотту. - Не смей. - Получается, она знает, где ты? Гарри закусывает губу: - Зейн, не надо. - Нам нужно поговорить. - Мы разговариваем. - Нет, действительно поговорить. - Не о чем больше. Зейн замолкает на мгновение, а затем тихо просит: - Не говори так. - Ты пьян. Поезжай домой и проспись. - Я позвоню Шарлотте. - Вперед. Снова усмехнувшись, Гарри вешает трубку. Он почти надеется, что Зейн будет достаточно глуп и позвонит Шарлотте, потому что сейчас три часа ночи и к тому моменту, как их разговор подойдет к концу, Зейн точно протрезвеет. Но спустя несколько часов Гарри просыпается от ворчания Альфи и, заслышав шуршание гравия под шинами автомобиля, садится - его сердце пропускает несколько ударов, а голова идет кругом, когда он выбирается из-под одеяла и выходит из комнаты. - Он не стал бы, - бормочет Гарри, но когда он спускается по лестнице и открывает входную дверь, Зейн вылезает из черного Мерседеса, и Гарри проклинает себя и ёкнувшее в груди сердце, потому что даже в темноте Зейн красив настолько, что кажется сказочным принцем. - Что ты тут делаешь? - шипит Гарри, но прежде чем тот успевает ответить, из дома вылетает Альфи, и лицо Зейна загорается. - Привет, парень, - он присаживается на корточки, чтобы поприветствовать его, и смеется, когда Альфи лезет облизать ему лицо. - И ты, Альфи, - бормочет Гарри, оттаскивая его за ошейник от Зейна. Он надеялся на немного преданности после всех их совместных прогулок и рассказов о том, как Зейн разбил ему сердце, но видимо напрасно. - Альфи? - восторженно перебивает его Зейн, начиная напевать What's it all about Alfie?, и Гарри смотрит на него, приподняв брови. - Не мог бы ты заткнуться? - проговаривает он сквозь зубы. - Всю деревню разбудишь. - Прости, пожалуйста, - закатывает глаза Зейн и, пошатываясь, проходит мимо него к дому. - Эм, куда ты вообще направляешься? Зейн игнорирует его вопрос, стягивая с плеч черное пальто. Оно, к ужасу Гарри, падает прямо на земле, и он подбирает его и идет вслед за Зейном в холл. - Здесь хорошо, правда? - говорит Зейн, слегка покачиваясь и осматриваясь вокруг. - Не дом, а картинка с коробки конфет, знаешь, такие - с соломенной крышей и прочим. - Пять утра, - напоминает ему Гарри, яростно шепча. - Можешь ты хотя бы попытаться говорить тише, прежде чем разбудишь домработницу? На самом деле, Анна даже не живет здесь, но Гарри хочется немного остудить его пыл. Зейн капризно закатывает глаза, расстегивая пиджак, пока Гарри зовет Альфи и отправляет его на кухню - когти пса цокают по плитке. - Что ты делаешь? - хмурится Гарри, когда оборачивается и видит, что пиджак падает к ногам Зейна - он наклоняется, чтобы поднять и его тоже. Зейн тем временем снова игнорирует его вопрос и расстегивает рубашку, шагая к лестнице. - Стой, - окликает его Гарри, но тот только спускает с плеч рубашку и, когда Гарри подхватывает её, поднимается по ступеням. - Где твоя комната? - спрашивает Зейн, но, не дождавшись ответа, направляется к единственной открытой двери. Когда Гарри заходит внутрь, Зейн снимает ботинки, один из которых едва не попадает в вазу с розами, заставляя сердце Гарри замереть. - Упс, - хихикает Зейн, и когда он тянется к своему ремню, Гарри прищуривается. - Вот зачем ты пришел, - шипит он, бросая в него одежду. - Проваливай. Зейн ошеломленно глядит, как рубашка и пиджак падают к его ногам. - Что? - Ты ехал два часа, чтобы тебе отсосали? Серьезно, ни один из товарищей по команде не мог оказать тебе услугу? - Я пришел не за этим. Я сказал: нам нужно поговорить. - Тогда убери свой член на место. Зейн смотрит вниз - на свои брюки: - Он на месте. Гарри скрывает улыбку, потому что Зейн выглядит таким растерянным, что это почти очаровательно - последнее слово, которое он думал когда-либо применить по отношению к Зейну Малику; но он вовремя останавливает себя. - Ну, давай тогда. Говори. - Иди сюда, - обиженно тянет Зейн. - Нет, ты иди. Они смотрят друг на друга, а затем одновременно шагают друг к другу навстречу. Зейн тянется к руке Гарри, когда они оказываются достаточно близко, и Гарри почти отстраняется от него, неуверенный, что они на этот раз натворят, если коснутся друг друга, но Зейн ловит его за ладонь и переплетает их пальцы. - Привет, - говорит Зейн, глупо улыбаясь, и это так мило, что Гарри отвечает ему. - Привет. Он опускает голову, сталкиваясь с Гарри носами и прижимаясь лбом к его лбу. - Прости, - говорит Зейн так тихо, что Гарри почти не слышит его. - Да? - Да? - За что? - За всё, - Зейн трется о него носом, и когда он поднимает подбородок, чтобы взглянуть на него, Гарри смягчается, потому что никогда не видел Зейна таким – огромные, полные теплого света глаза и длиннющие ресницы, виноватая улыбка приподнимает уголки губ. - Как много вы выпили, мистер Малик? - Много, - он усмехается. - Очень-очень много. Я поджег себе волосы над горящей самбукой. Когда он поднимает руку и тянет себя за волосы, чтобы взглянуть на кончики, Гарри закатывает глаза и театрально вздыхает: - Отлично, пойдем спать. Зейн не двигается с места. - Нет, - качает он головой. - Мы должны поговорить. - Да ну? - Обо всем, - отвечает Зейн неожиданно очень серьезно. - Да, - Гарри кивает. - Обо всем. - Вообще обо всем. - Вообще обо всем, - Гарри пытается подтолкнуть его к кровати, но Зейн остается на месте. - Я говорил серьезно, знаешь, - шепчет Зейн, сжимая его ладони. - Да? - Очень серьезно. - Ты много чего наговорил, Зейн. - Но я не имел в виду почти ничего из этого. Я говорил серьезно только об одном. - О чем? - О тебе. Гарри останавливается и смотрит на него - его сердце застревает в горле. - Обо мне? Зейн снова трется своим носом о его. - О тебе. - Не надо, - Гарри пытается отстраниться, но Зейн не позволяет, закрывая глаза и прижимаясь лбом к его лбу. - Я не могу перестать думать о тебе, - шепчет он, и у Гарри перехватывает дыхание, потому что в интонациях его голоса нет ничего мелодраматического. Он не задыхается. Он не пытается схватить Гарри и поцеловать его. Он не репетировал эти слова, пока ехал из Лондона, как какую-нибудь пафосную речь, что произносит парень в конце фильма, когда находит девушку в аэропорту. Его слова неотвратимы - как что-то, что вы не можете сдержать в себе, готовясь вот-вот расплакаться. И Гарри целует его, потому что Зейн впервые говорит то, что думает. Это первый раз, когда он абсолютно честен с ним, и это всё, чего Гарри когда-либо хотел - увидеть Зейна, его настоящего: не его дом, машину или костюмы, но увидеть то, что прячется под ними - секреты и шрамы, вещи, которые, он думал, никто не сможет полюбить в нем - даже если такая возможность выпала всего на секунду. Зейн отвечает на поцелуй с таким подростковым рвением, что Гарри спотыкается, и они падают на кровать - руки Зейна каким-то образом и на его лице, и на груди одновременно. На вкус он, как сигары и виски одного из старых клубов Кембриджа с их обитыми деревянными панелями стенами и зелеными кожаными креслами. И Гарри будто бы снова двадцать один, и он выпускается из университета - его жизнь наполнена мыслями о будущей книге - Зейн заставляет его чувствовать себя так: не только, что он может написать книгу - сотню книг и коснуться неба, если захочет - но что он может начать всё сначала, а это единственное, что Гарри когда-либо было нужно. - Не смей оставлять меня снова, - шепчет Зейн между поцелуями, опускаясь на спину; его ладони на щеках Гарри, который устраивается у него на коленях. - Я умру. Это настолько откровенно, что Гарри садится. - Хорошо, насколько ты пьян? - спрашивает он, с беспокойством глядя на Зейна. Зейн обдумывает его вопрос, а затем приподнимается на локтях: - Пьян настолько, чтобы сделать это, но не настолько, чтобы ты после мог чувствовать вину за то, что воспользовался моим состоянием. - Идеальное состояние, - ухмыляется Гарри и снимает футболку. На этот раз он берет лицо Зейна в ладони, проводя большими пальцами по его щекам и целуя. Когда их языки соприкасаются, Зейн снова издает тот звук - то довольное хммммм, которое он издал во время их первого поцелуя, и Гарри целует его глубже. Зейн снова стонет, и когда он делает это, Гарри подается ему навстречу бедрами, его зубы оттягивают нижнюю губу Зейна, и секунду спустя он ласково проводит по ней языком. - Я так скучал по тебе, - шепчет Зейн, целуя его в нос, и запускает ладони под резинку спальных штанов Гарри, спускаясь на его задницу. - Я думал, что с ума сойду, - он сжимает ягодицы Гарри, целуя его в шею. - Что ты со мной делаешь? Гарри с улыбкой думает, что ему нравится пьяный Зейн, когда тот снова сжимает его задницу. Гарри хихикает, когда он делает это, и легонько прикусывает кожу на его ключице. Он хочет большего - укусить и оставить след после себя. Пометить его. Но он понимает, что должен контролировать себя, а потому оставляет на коже лишь бледно-розовые следы, которые исчезают, стоит ему только набрать полную грудь воздуха, вдыхая аромат Зейна - табака, мыла и лосьона для бритья, который Гарри нюхал, когда был последний раз в Harvey Nichols – пока он сам немного не пьянеет. - Хочу тебя, - бормочет Зейн, когда Гарри прихватывает зубами кожу возле другой его ключицы, и скользит пальцами между его ягодицами. От его прикосновения Гарри резко выдыхает и подается вперед, чувствуя сквозь тонкую ткань брюк, насколько твердым Зейн стал. - Да? - мурлычет Гарри, выгибая спину, когда Зейн кончиком языка обводит одну из татуировок на его груди. - Я только об этом и думал, - признает Зейн, надавливая пальцами на чувствительную точку - всего на секунду, но предвкушение большего заставляет Гарри дрожать. - Тебе нужно чаще пить самбуку, - улыбается он. - А тебе нужно избавиться от них, - отвечает Зейн, переворачивая Гарри и стягивая с него пижамные штаны. Гарри смеется, хватаясь за край кровати, потому что они почти сваливаются с неё, и хихикает, когда Зейн бормочет: "Они ужасны, ты знаешь?" – сам спуская с себя штаны. В следующую секунду ладонь Зейна на нем, и Гарри больше не до смеха – его бедра приподнимаются над кроватью, когда Зейн дрочит ему, иногда останавливаясь, чтобы размазать выступившую на головке влагу по члену. - Ты думал обо мне? - довольно урчит Зейн, двигая рукой. Гарри прикрывает глаза и вздыхает: - Постоянно. - И о чем же ты думал? - Об этом. - О чем? - спрашивает Зейн, и его большой палец обводит головку члена Гарри, от чего тот выгибается. - О тебе, - выдыхает Гарри. - Обо мне? - Да. - Я тоже думал о тебе. Гарри чувствует, как матрас немного съезжает, и он открывает глаза, чтобы увидеть усаживающегося на него Зейна. Он облизывает губы и смотрит на него, его глаза наполовину прикрыты, пока он продолжает дрочить Гарри. - Я мечтал о тебе каждую ночь на этой неделе. - Да? - прерывисто спрашивает Гарри, расстегивая его брюки. Зейн наблюдает за ним и с шумом втягивает в легкие воздух, когда рука Гарри скользит под его бельё, и он обхватывает его член, начиная его поглаживать. - Посмотри на меня, - просит Гарри, и Зейн опускает подбородок, его глаза почти закрыты, когда их руки движутся в унисон, пока они оба не начинают задыхаться и хватать ртом воздух - старая кровать скрипит под ними. - Тебе хорошо? Зейн кивает. - Скажи мне. - Да. - Скучал по этому? - Да. - Скучал по мне? - Ты такой невероятно красивый, - шепчет Зейн. - Да ну? - спрашивает Гарри, опуская ресницы. - Той ночью я поехал в Mayfair, чтобы трахнуть тебя. Собирался пойти за тобой в туалет и отыметь там, - выдыхает он, его глаза чернеют, когда он резко проводит ладонью по члену Гарри. – Отыметь и сфотографировать. Отправить снимок Карлу, - сердце Гарри тревожно замирает, когда он слышит знакомое имя. Глаза Зейна влажно блестят. - Но ты был таким красивым. Чертовски красивым. Я увидел тебя вместе с Крисом и не смог. - Он знает? - Гарри задерживает дыхание. Зейн качает головой: - Я клянусь. Я и думать забыл о Карле, когда встретил тебя. Гарри сжимает его член сильнее, чем хотел: - Скажи правду. - Я клянусь, - шепчет Зейн. - Я не вспоминал о нем, пока не увидел часы у тебя в квартире. - Почему? - Потому что я могу думать только о тебе. - И о чем же ты думаешь? Зейн прикрывает глаза и выпускает член Гарри из ладоней, опуская их к нему на грудь. - Давай убежим, - говорит он, приподнимая бедра. - Куда? - Это неважно. Куда угодно. Просто давай убежим. - Куда угодно? - Ага, мы можем просто сесть в машину и уехать. - Пока дорога не кончится? Зейн кивает. - Ты близок? Зейн кивает. - Скажи. - Я уже близко. - Куда ты хочешь кончить? - К тебе на лицо. - Тогда давай. Гарри облизывает губы, наблюдая за тем, как Зейн дотрагивается до своей эрекции - его рука дрожит. Он прижимает ладонь к постели рядом с головой Гарри и начинает дрочить себе – звук трения кожи о кожу просто восхитителен. - Открой глаза, - просит Гарри, когда Зейн опускает потяжелевшие веки, и говорит ему смотреть на него, в то время как Зейн делает последнее быстрое движение ладонью и, шумно выдыхая, кончает - первая струйка спермы оставляет след на щеке Гарри. Следующая - на его губах, и когда Гарри облизывает их, причмокивая, Зейн ухмыляется, его бедра дергаются ему навстречу. - Такой красивый, - задыхается он, и Гарри не может не улыбнуться в ответ. - Хочешь отправить картинку Карлу? - спрашивает Гарри, снова облизывая губы, когда Зейн тянет его за волосы и просит открыть рот. Он подчиняется, и когда Зейн оказывается в нем, Гарри знает, это из-за того, что он вспомнил Карла, который любил трахать его в рот. По понятным причинам он не мог отказывать ему, но Карл, к тому же, был немного повернут на том, чтобы Гарри смотрел на него, пока он вдалбливается к нему в горло, но когда Зейн просит посмотреть на него, Гарри тянется к собственному члену. - Ты лучший, - бормочет Зейн, и одного взгляда на его лицо достаточно для Гарри, чтобы бурно кончить, заливая спермой костяшки пальцев. *** Когда Гарри выходит из ванной, Зейн сидит на кровати и курит. Он не одет, что само по себе очень отвлекает, но когда он достает красную пластиковую бутылочку смазки, Гарри почти растягивается на ковре от неожиданности. - Смотри, что я купил, - говорит Зейн, держа флакон с гордой улыбкой. - Никогда прежде не покупал смазку. - Никогда? - Нет. - Я попросил водителя остановиться, чтобы я мог забежать за ней. Она клубничная. - Клубничная? Сколько тебе? Четырнадцать? - Я надеялся, что она по вкусу, как Старберст, - говорит Зейн, щелкая крышкой и нюхая содержимое. - Она не для этого предназначена, - говорит ему Гарри с улыбкой, забирая флакончик у Зейна. Зейн улыбается в ответ - немного рассеянно и глупо - затем тянется к тумбочке, чтобы опустить окурок в чашку с остывшим чаем. После он размазывает на ладони немного смазки и, не задумываясь, тянется к пенису Гарри. Тот смеется, опуская ладони к нему на плечи, и сжимает их, мол, притормози, но Зейн начинает медленно ласкать член рукой, и Гарри становится так хорошо, что он не может даже вздохнуть. - Возбудишься для меня? - спрашивает Зейн, глядя на него и приоткрывая припухшие от постоянного покусывания губы. - Продолжай, - выдыхает Гарри, его ногти впиваются в плечи Зейна. - Так? - он скользит ладонью вверх и слегка сжимает его у основания, от чего член дергается у него в руках. - Боже, да. - Давай, - Зейн делает это снова, и Гарри вцепляется в простыни, думая, сможет ли научиться у него этому движению. - Я думал, ты хотел узнать, похожа смазка по вкусу на Старберст или нет? Гарри улыбается, и Зейн тут же опускает голову, ласково обводя языком головку его члена. Если он не был твердым до этого момента, то теперь точно стал, пусть даже Зейн останавливается на мгновение, чтобы сказать, что на вкус он, как Харибо. Гарри смеется, откидывая голову назад, как персонаж какого-нибудь мультфильма. Возле его головы сейчас должна летать стая птичек, думает он, запуская пальцы в волосы Зейна. Сердечки скачут у него перед глазами. - Вот так, - успокаивает Зейна Гарри, мягко оттягивая его за волосы, чтобы замедлить движения его жадного рта. Зейн понимает подсказку, обхватывает Гарри за бедра, расслабляя горло, и берет член немного глубже, пока не начинает задыхаться. Тогда Зейн садится на корточки, ниточка слюны тянется между ними, пока он, глубоко вздохнув, снова не наклоняется и не берет его в рот. - Скоро кончу, - предупреждает Гарри, его спина выгибается, пока он движется на встречу ласкающему его рту. Гарри знает, что Зейн не привык делать кому-то минет - его ноздри раздуваются, пока он ерошит дыханием волосы на его лобке, поэтому Гарри не направляет его, а просто позволяет наслаждаться процессом. И Зейн, видимо, наслаждается, запуская правую руку меж своих ног и начиная поглаживать себя, пока его левая рука у основания члена Гарри. - Могу я кончить тебе в рот? - спрашивает Гарри. Зейн кивает, и Гарри, чуть отстранившись, просит его высунуть язык. Он делает это, и одного взгляда на него - с розовыми щеками и языком - хватает для Гарри, чтобы с громким стоном излиться. *** Гарри, должно быть, засыпает, потому что когда он просыпается, лежа на кровати на спине, комната ярко освещена солнечными лучами, проникающими сквозь складки занавесок и скользящими по его груди. - Как долго я спал? - спрашивает он, и Зейн целует его в подбородок. - Несколько минут, - прихватывает его кожу зубами. - Пока я был в ванной. Прежде чем Гарри успевает выровнять дыхание, Зейн садится на него, прикасаясь легким поцелуем к его нижней губе. Гарри счастливо улыбается и приоткрывает рот, позволяя языку Зейна сплестись с его. Как только это происходит, Гарри обвивает ногами талию Зейна, и они лениво целуются. Оба потные и липкие на ощупь, но Гарри все равно улыбается, поглаживая пальцами шею Зейна и надавливая ему на плечи, как бы прося тем самым лечь. Зейн подчиняется и вздрагивает, закрывая глаза, когда Гарри целует его сосок, а после неторопливо скользит по груди языком, обводя другой и оставляя влажные следы на покрывшейся мурашками коже. Зейн выстанывает имя Гарри, когда тот оттягивает его сосок зубами, и приподнимается, глядя на склонившуюся над ним кудрявую голову, когда Гарри делает тоже самое с другим его соском. Он дразнит их пальцами и языком, пока член Зейна не дергается и не упирается ему в бедро. Тогда Гарри опускается ниже, обводя языком татуировки Зейна и выцеловывая его живот. Зейн приподнимает бедра навстречу его губам, и Гарри не может больше сдерживаться, обхватывая член Зейна ладонью. Зейн мгновенно откликается, двигаясь навстречу его руке, и Гарри чувствует, как он постепенно твердеет у него под пальцами, облизываясь и мгновением спустя обхватывая его губами, чтобы вырвать у Зейна грудной стон. - Не останавливайся, - шепчет Зейн, неохотно отпуская Гарри, когда тот ложится на живот меж его разведенных бедер и, закинув его ноги к себе на плечи, снова берет член в рот. Зейн что-то неразборчиво бормочет, пока Гарри медленно посасывает его член, как будто тот - трюфель, который он старается распробовать. Когда Зейн движется к нему, прикрыв глаза, Гарри чувствует, как напрягаются мыщцы его пресса и его собственный член тяжелеет от понимания того, что Зейн наполняет его настолько, что он едва ли может вздохнуть. Гарри отстраняется, делая глубокий вдох, и ниточка слюны свисает к нему на подбородок – он небрежно стирает её тыльной стороной ладони, прежде чем закрыть глаза и продолжить. В этот раз он сосет Зейна, ускоряя движение губ и языка и заставляя его выгибаться и шептать проклятья сквозь стиснутые зубы. Когда Гарри останавливается, Зейн шумно выдыхает и сам тянется к своему члену. Гарри не может не улыбнуться, потому что ничего подобного между ними ещё не происходило - они оба отдаются своим ощущениям, лаская и касаясь друг друга так свободно, как они никогда не позволяли себе - голова Гарри покачивается между ног Зейна, пока он движется - вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, и тело Зейна не сотрясается в оргазме. - Прими это, - шепчет он, и хоть глотать сперму - это не самое любимое занятие Гарри, он не выпускает пенис изо рта, продолжая вытягивать из него всё до капли, пока Зейн не просит его остановиться. Он поднимает голову, чтобы вздохнуть и вытереть рот, а после облизывает член Зейна по всей длине. Зейн оттягивает его волосы и блаженно улыбается, когда Гарри играется языком с его яичками, и приподнимается над кроватью, открывая Гарри шикарный обзор на свою промежность – тот осторожно касается губами тугого колечка ануса. - Кто-нибудь дотрагивался до тебя там? - спрашивает Гарри, когда Зейн вздрагивает. Он качает головой, и Гарри приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на него: - Никогда? Он старается не улыбаться, когда Зейн снова качает головой. - Серьёзно? Даже пальцами? Зейн смущенно улыбается: - Только Халком. - Он не считается, - усмехается Гарри, оглядываясь в поисках смазки и замечая тюбик на краю кровати. - К тому же, я едва проник головкой. - Этого было достаточно. - О, мистер Малик, - самодовольно улыбается Гарри и открывает флакон. - Вы понятия не имеете, о чем говорите. Зейн хмурится: - Что ты собираешься делать? - Доверься мне. Он не может и судорожно облизывает пересохшие губы, когда Гарри размазывает гель по пальцам и просит его расслабиться. - Нет, пока ты не скажешь мне, что собираешься делать. - Я собираюсь заставить тебя достичь такого оргазма, какого у тебя ещё не было. - Что? - задыхается Зейн, когда рука Гарри опускается между его ног. - Просто расслабься. - Не могу, - шипит Зейн сквозь зубы. - Ты хочешь засунуть в меня палец. Гарри закусывает губу, чтобы спрятать улыбку: - Я не причиню тебе боли, обещаю. - Обещаешь? - Тебе будет хорошо. - Не похоже, - морщится Зейн, когда Гарри начинает проталкивать в него средний палец. - Закрой глаза, - останавливается Гарри, целуя его. - Глубокий вдох. Когда Зейн набирает в грудь воздуха, Гарри снова его целует, посасывая его губы и приводя в себя после последнего оргазма, и проталкивает палец немного глубже. Зейн зажимается, и Гарри целует его в живот, пока он снова не расслабляется. - Будет очень хорошо, - успокаивающе шепчет Гарри, вводя в него палец до упора. - Черт, Гарри, - потрясенно выдыхает Зейн, когда он делает это. - Хорошо, - повторяет он, наклоняясь и проводя языком по члену Зейна; это работает - пока он ласкает его, Зейн расслабляется и позволяет пальцу Гарри двигаться. - Гарри… - Я знаю, - мурлычет он, вращая рукой и поглаживая края его промежности большим пальцем, от чего Зейна бросает в дрожь. - Это... - Зейн судорожно вздыхает, когда палец Гарри снова входит в него до упора и мышцы сжимаются вокруг него. - Нравится? - спрашивает Гарри, не двигаясь и позволяя Зейну привыкнуть к ощущениям. Зейн кивает. - Как насчет этого? - спрашивает он, задевая простату. Зейн вжимается в матрас, и Гарри прижимает ладонь к его животу, удерживая его на месте и продолжая разрабатывать его пальцами. - Гарри, - шепчет Зейн. - Блять. - Хочешь, чтобы я остановился? - Не смей, - говорит ему Зейн, прикрывая глаза - пот выступает над его верхней губой. - Нравится? - спрашивает Гарри, продолжая двигаться в нем. - Нравится. - Сильнее? - спрашивает Гарри, надавливая на его чувствительную точку, пока Зейн не начинает скулить. Он не просит его остановиться, поэтому Гарри вставляет в него второй палец и двигает рукой немного резче. - Перевернись, - просит его Гарри, вытирая лоб рукой, пока Зейн жалобно стонет и переворачивается на живот. - Почему ты остановился? - спрашивает он, и голос его дрожит, когда он касается своего члена. Гарри не отвечает, потому что он не хотел останавливаться, но ему безумно сложно сдерживаться - его член весь мокрый, когда он тянется к нему. - Встань на колени. Зейн послушно встает и глядит через плечо на то, как Гарри разогревает смазку между ладоней и раздвигает его ягодицы. - Что ты делаешь? - вздыхает он, но когда Гарри вводит в него большой палец, Зейн дергается бедрами к нему на встречу. - О, блин. Гарри замирает, дожидаясь, пока Зейн перестанет дрожать, и выходит из него, обводя покрасневшее колечко мышц языком. Он чувствует, как пульсируют под его прикосновениями мускулы и вылизывает его проход языком, пока Зейн не утыкается лицом в подушку. Гарри не слышит, что Зейн говорит, но он уверен, что это какой-то бред, и работает языком, пока пальцы Зейна мнут подушку. - Боже, Гарри, - Зейн приподнимает голову, чтобы судорожно вздохнуть и снова опуститься на подушки, издавая глубокий и долгий стон, когда Гарри погружает в него несколько пальцев сразу. Как хорошо, - слышит Гарри его шепот, и он продолжает стонать это снова и снова, пока терпению Гарри не приходит конец. - Я хочу тебя, - бормочет Гарри, облизываясь и держа руку на его члене. - Сделай это, - говорит ему Зейн с очередным стоном. - Ты купил презервативы? - Неважно. - У меня их нет, - отвечает Гарри, и ему хочется плакать. Он даже в банк не ходит без презервативов, но из Лондона он уезжал в такой спешке, что забыл забросить их в сумку. Зейн трется об него задницей: - Плевать. - Нет, - он дышит так часто, как будто вот-вот готов сорваться. Но Зейн не отступает. - Трахни меня, пожалуйста, - шепчет он, глядя на Гарри через плечо. - Но я думал, ты сказал... Зейн качает головой: - Все в порядке. - Что ты имеешь в виду? - спрашивает Гарри, но потом до него доходит, и его глаза округляются. - Ты сделал тесты? Он кивает. - Почему? Зейн разворачивается и тянется к руке Гарри, и когда их ладони соединяются, ему не нужно больше ответов; но он хочет спросить, уверен ли Зейн, предупредить его, что может быть больно, пообещать двигаться медленнее, а в конце концов не может выдавить из себя ни слова, размазывая смазку по члену. На этот раз он не говорит Зейну сделать глубокий вдох, тот уже об этом знает, поэтому Гарри просто опускается на колени и, удерживая Зейна за бедра, начинает осторожно проникать в него. - Медленнее, малыш, - выдавливает Зейн с глубоким стоном. Малыш. Это слово заставляет Гарри задрожать и приостановиться, чтобы поцеловать Зейна во влажное от пота плечо. - Я люблю тебя, Гарри, - шепчет Зейн, хватаясь за спинку кровати и сжимая её пальцами, когда Гарри проникает глубже. Его голос звучит так, будто он вот-вот готов заплакать, и этого достаточно, чтобы слезы навернулись на глаза Гарри, когда тот снова двигает бедрами и заполняет Зейна собой. Зейн снова говорит это, повторяет снова и снова, после каждого толчка и поцелуя, щекой он прижимается к подушке, бормоча - Я люблю тебя, Гарри. Ты нужен мне, Гарри. Давай убежим, Гарри, - и Гарри слышит всё это, но не говорит ни слова. Он молчит. Он всегда молчит. *** Когда Гарри просыпается, он удивляется тому, что Зейн все ещё здесь. Хотя мыслями он совсем не в комнате, судя по его виду - складка между бровей пролегает глубже, когда Зейн ложится на спину и глядит в потолок. - Сколько время? - спрашивает Гарри. Зейн не смотрит на него: - Тебе стоит рассказать семье. - Что? - Тебе стоит рассказать семье о том, чем ты занимаешься, прежде чем они прочтут об этом в газетах. Гарри со вздохом перекатывается на спину, интересуясь у самого себя, как давно Зейн успел проснуться и подумать над этим. - Я просто говорю, - Зейн подкладывает руку под голову. - Моя семья привыкла к разного рода публикациям, но своих тебе лучше предупредить. Гарри зевает, копируя его позу, а другой рукой потирая живот. - Хорошо. - И тебе нужно предупредить Шарлотту. - Она снимет с нас обоих скальп. - Я не виню её. Она потеряет все. Журналисты раскроют всех твоих клиентов. Я надеюсь, они не возражают. - О, они точно не против оказаться в газете. Зейн пожимает плечами: - Я просто говорю. - Что конкретно ты просто говоришь, Зейн? Зейн не смотрит на него: - Знаешь, и учитель из Кембриджа потеряет работу. Гарри откидывает край одеяла и поднимается с постели. Зейн зовет его, но он, не обращая на него внимания, идет в ванную и пытается было захлопнуть за собой дверь, но Зейн идет за ним и становится на пороге, снова глядя на него своими невозможно большими глазами с длинными ресницами. - Я не хочу проходить через это снова, - говорит ему Гарри, вращая вентиль с горячей водой. Старые трубы надрывно стонут, когда он делает это, а холодная ванна наполняется паром, пока он отдергивает занавеску. Зейн тянется к его запястью, но Гарри отступает. - Нет, - рычит он, разворачиваясь к нему лицом. - Я не могу. Зейн хмурится: - Гарри, пожалуйста. - Я знал, что так будет, - он отворачивается, чтобы лицо его не выдало. - Я знал. - Просто послушай... - Нет, я понял. Я шоколадный торт. - Гарри, пожалуйста... - Нет, Зейн, - Гарри качает головой. - Я знаю, что ты собираешься сказать. - Не знаешь. Тот поворачивается к нему лицом: - Мне жаль, Гарри, - он загибает пальцы с каждой произнесенной фразой. - Я не хотел, чтобы всё так получилось, Гарри. Я не хотел никому причинить боль, Гарри, - он горько улыбается, вспоминая, что точно такой же разговор у него был с Питером, прежде чем он покинул Кембридж. - И моё любимое: я слишком люблю тебя, Гарри. Зейн отводит взгляд в сторону, и Гарри не сдерживается: - Какой же ты мудак. Тот отшатывается и закрывает лицо ладонями: - Прости. - Простить? - Да. - Ты сам знаешь, чего хочешь? - Я просто хочу тихой жизни. - Я тоже. - Ты не понимаешь, я хочу этого! - Зейн разводит руками. - Хочу дом с собакой и парой детишек, бегающих неподалеку. Я хочу танцевать с мамой на свадьбе, глядя, как отец катает на плечах мою дочь, - он останавливается, чтобы запустить руку в волосы. - Я знаю, что не могу иметь всего этого с тобой, но я хочу хоть раз быть нормальным. Я хочу сделать что-то, что не будет с «восторгом» воспринято всеми. Я первый мусульманин, играющий за Англию. Я не хочу быть и первым геем. - Бред, - шипит Гарри, еле сдерживаясь, чтобы не швырнуть в него чем-нибудь. - Ты не знаешь, как это тяжело, Гарри! - Я был на игре на прошлой неделе, помнишь? Все любят тебя. - Потому что я забил, - отвечает Зейн. - Все любят меня, когда я забиваю, и ненавидят, когда я не делаю этого, а теперь ты хочешь, чтобы я стал ещё и педиком? - Я не заставляю тебя что-то делать, - вскрикивает Гарри так громко, что Альфи откликается недовольным тяфканьем с кухни. - Ты приехал сюда вчера. Ты признавался мне в любви несколько часов назад. Зейн отступает ещё на шаг и качает головой: - Я знаю. - Не вешай всё на меня. Это ты. Зейн не отрицает. - Давай. Скажи это. Зейн не смотрит на него, и Гарри продолжает: - Блять, просто скажи. - Это слишком трудно. - Почему? - Потому что я недостаточно храбр, - говорит он наконец, сжимая ладони в кулаки, но всё, что Гарри слышит: "Потому что ты недостаточно храбр".