Право слабого

Он ничего не мог сделать. Перечить главе Дома, к которому принадлежишь, да еще если она твоя мать, немыслимо. Данаэл вынужден был пойти с ней, вот только отчего-то было тошно и в памяти то и дело всплывали грустные и понимающие глаза Саманта. "Лучше бы он послушал меня и ушел. Я бы обязательно что-то придумал и вернулся. А теперь он думает, что я бросил его. Использовал, чтобы избегнуть смерти, чтобы выжить на Нижних ярусах, где сам не смог бы себя прокормить, а как только представилась возможность — сбежал!" Думать так о самом себе было ужасно, но что поделать, если со стороны его поступки выглядели именно так. — Данаэл! О чем ты думаешь?! Кажется, я задала тебе вопрос! Хватка матери на локте стала ощутимо болезненной, даже сквозь плотную одежду он чувствовал ее твердые, длинные и острые когти. Почему-то она считала, что это признак Высокой леди Дома. Что касается самого Данаэля, то ему это никогда красивым не казалось. Слишком длинные, слишком яркие, слишком хищные. Впрочем, если мать хотела подчеркнуть последнее, то ей это с блеском удалось. — Прошу прощения, я немного устал, вот и внимание несколько рассеялось, — по привычке приторно-вежливо ответил он. — Так о чем вы хотели узнать? — Что общего может быть у тебя и этого оборванца? Как вы вообще оказались рядом? — Правильно ли я вас понимаю: вы спрашиваете о моем недавнем спутнике? — внутренне поморщившись от враждебного тона матери, уточнил он. — Разумеется! В голове Дана калейдоскопом закрутились возможные варианты ответа. Нужно было выбрать что-нибудь хоть немного похожее на правду да так, чтобы не навредить Саманту. Задача была не из простых. Скажи он, что это личный лекарь Короля, и несчастный алхимик окажется под ударом. Он попадет в сферу интересов Дома и уже вряд ли когда-нибудь выпутается из ловко расставленных сетей. Назови он его обычным беглецом с нижних ярусов, и придется объяснять, почему он был рядом. Как ответить на этот вопрос? Случайно? Нет, мать не провести. Дан был уверен, что она заметила их слишком тесные для случайных попутчиков объятия. — Довольно! — прервала эльфийка его размышления. — Мне нужна правда. — Любая, матушка? — Разумеется. — Даже если она не понравится вам? — Данаэл! — Хорошо, как прикажете. Этот ксилтар некоторое время был моим любовником. — Фу, сын! — Высокая эльфийка с брезгливостью поджала и без того тонкие губы. — Как мог ты пасть так низко? Он даже не из Высокого Дома. Данаэл замер, пораженный подобным лицемерием. Да как она может упрекать его в этом?! С трудом совладав с эмоциями, он сдержанно и сухо ответил: — Могу ли я вам, Высокая госпожа, напомнить, что совсем недавно по приказу Короля Териаса я был передан в бордель и пребывал там довольно продолжительное время? — В элитное заведение! — многозначительно поправила его мать, особо выделив весомый статус дома терпимости. Но Данаэл сделал вид, что не заметил ее реплики. — И далеко не все клиенты там были представителями Высоких Домов. — Но стоимость услуг "Капли" такова, что позволить себе посетить ее могут только очень обеспеченные ксилтары. Это походило на какое-то колдовство. Дану казалось, что мать слышит только то, что желает слышать, и замечает лишь то, что ей и Дому выгодно. Все прочее просто не принимается в расчет. — Я был острижен и опозорен, — тихо заметил он. — Из рук Темного Повелителя любое наказание готов стерпеть всякий верный подданный. И хватит уже стоять посреди дороги. Она почти силой втащила сына в ожидающий ее экипаж. Всю дорогу пришлось выслушивать пространную лекцию о долге, обязанностях и приличествующем воспитанному сыну поведении. Данаэл терпел. Он готов был стерпеть и большее, лишь бы мать отвлеклась мыслями от Саманта. Когда возница объявил, что они прибыли, бедолага не мог поверить своему счастью. Теперь на какое-то время его оставят в покое: ему ведь нужно посетить купальню и переодеться. Слуг Данаэл выгнал. Отчаянно хотелось хоть немного побыть одному. За последние два года он научился ценить и любить одиночество. Ведь это ужасно, когда твоя комната вовсе не принадлежит тебе. У официального любовника Короля были недурственные апартаменты, вот только засовы там не были предусмотрены, ведь Его Величеству может заблагорассудиться посетить фаворита в любое время дня и ночи. А о жалкой каморке в "Капле" и вовсе говорить не стоит: какое одиночество может быть у проститутки? Когда пришел клиент, тогда и принимай. Единственный способ хоть как-то закрыться — придвинуть к двери комод. Но за это можно было здорово получить от владелицы. В купальне было влажно, тепло и очень тихо. Приятно журчала и капала вода, успокаивая взбудораженные боем и встречей с прошлым нервы. Этот небольшой отдых можно было посвятить раздумьям. Дану уже понятно было, что он снова попал в игровую колоду Дома. Уже очень скоро, должно быть, за ужином, ему сообщат, где и с кем его желают видеть. Он только очень надеялся, что у Матери хватит благоразумия не встревать в семейную жизнь Королевской четы. Нельзя вернуть воздух, что ты выдохнул. К тому же бывшему фавориту не нужно было доказательств: он видел, как эти двое смотрели друг на друга в Храме. Если это не любовь, то он зря учился высокому искусству чувств. Нет, он точно откажется от столь глупого предложения. И никакие упоминания о долге не сыграют роли. Снова оказаться в руках разгневанного Короля Данаэл не желал. Как следует отжав волосы, он вышел из бассейна и закутался в огромное полотенце. В небольшой гостиной его уже ждал подобающий, по мнению матери, наряд. Покрой был до отвращения знаком: вроде бы плотная ткань, вроде бы приличные одежды, вот только умышленно облегают фигуру таким образом, чтобы подчеркнуть те места, которые увлекающийся в постели мальчиками будет искать взглядом всенепременно. Ничего другого, более приличного и удобного, ожидать не приходилось. Данаэл оделся и посмотрел на себя в зеркало. — А я изменился, — сухо улыбнулся он. — И не в лучшую сторону. Думаю, матушке это придется не по нраву. С омовением он закончил вовремя: через четверть терции в Доме ожидался ужин. Мать не любила, когда к столу опаздывали, впрочем, сама она проделывала это регулярно, заставляя всех ожидать иной раз до полумеры. В ее исполнении это именовалось словом "задерживается", что было вполне позволительно для Высокой леди. Данаэл вошел в малую столовую и удивился: матушка была на месте — восседала во главе длинного стола, а вот никого из семьи не было. Это внушало серьезные опасения. — Доброго вечера, — чуть склонил он голову, приветствуя старшую. Ему указали на место подле себя, но справа. "Злится!" — понимающе усмехнулся Дан. На серебряном блюде, нарезанный ровными кусками, лежал хлеб — самый что ни на есть настоящий, из натуральной муки с поверхности. Его вкусный аромат заставил рот наполниться слюной. Хотелось ухватить самый большой кусок с золотистой хрустящей корочкой и торопливо съесть сразу же, не дожидаясь иных блюд. Данаэл сдержался с трудом и отвел взгляд в сторону. Голова закружилась от голода. Он вдруг вспомнил, что не ел уже почти сутки. По настоянию Саманта они отправились в бой не завтракая. Он объяснил это тем, что раны в живот очень трудно лечить у плотно поевших перед боем воинов. Жить хотелось всем. А сейчас больше всего хотелось есть. Но Дан знал, что придется поддерживать вежливую беседу. Он угадал. — Что у тебя с рукой? — Вы только заметили? — он бросил небрежный взгляд на изуродованные пальцы и обрубок мизинца. — Всего лишь Королевский палач. Мать поджала губы. — Мне следует обратиться к Королю Териасу с прошением о компенсации за уродства. Раз уж он сам любезно расписался под совершенной ошибкой. Дан от неожиданности уронил на тарелку вилку, и она слишком громко зазвенела в неживой тишине комнаты. Он никогда не мог предугадать ход мыслей матери. — Значит ли это, что вы признали нецелесообразной попытку вернуть меня в качестве Королевского любовника? — осторожно спросил он. — Да, я уточнила — он не собирается разрывать брак. В храм уже сообщили, что будет затребована новая церемония. В ее голосе слышалась неприкрытая досада. — Впрочем, даже в столь неприглядном виде ты все еще можешь быть полезен Дому. Мне намекнули, что были бы не прочь заключить с тобой брачный союз. Данаэлю показалось, что крыша дома рухнула ему на голову: он был оглушен, ошеломлен и раздавлен неожиданной новостью. Мать удовлетворенно улыбнулась — Вижу, удивлен? А что ты думал — я забуду о тебе, собственном сыне? Нет, мой мальчик. Я всегда удачно устраиваю судьбу своих детей. Партия очень хороша. Конечно, в некотором роде это мезальянс, поскольку жених не из Высокого Дома. Но он очень богат и влиятелен. Ему лестно, что ты был в постели самого Короля. Думаю, он будет гордиться этим. В качестве виры за тебя Дому предлагается золото по твоему весу. Да ты кушай, не стесняйся, — она заботливо подложила на его тарелку кусок мяса. Вот только почему-то у Данаэля пропал аппетит. — То есть, вы меня продали? — тихо спросил он. — Продают рабов и скотину! — прервала его мать. — Не равняй с этим брачные отступные. Они всего лишь дань уважения Дому, вырастившему тебя, потратившему деньги на твое воспитание! Ты хотя бы можешь представить себе, во сколько обходится вот такая одежда? Или дорогое мыло? Учителя? Цирюльники? Или ты полагаешь, что это все падает с неба, как благость Богини? — Нет. Мать немного успокоилась и подложила ему в тарелку огромный кусок хлеба. — И кто он? Она назвала имя. Это был один из торговцев-ювелиров. Отличался он скверным нравом, солидным возрастом и просто неприличными доходами. — Ему много лет, — заметил Данаэл. — А ты предпочел бы в постели смазливых молодых мальчиков, подобранных в первой же луже? — ехидно прошелестела Высокая госпожа. — Так вот, твой любовник вряд ли смог бы содержать тебя так, как ты к тому привык. Да он даже куска нормального хлеба не сможет купить. Там же ты будешь жить в роскоши, удовольствии, уважении. В последнем Дан не без оснований сомневался. Как только у торговца пройдет эйфория от того, что смог заполучить в собственную постель любовника самого Короля, как только он перестанет быть этакой экзотической зверушкой на устраиваемых для его демонстрации приемах, супруг обязательно припомнит и работу в "Капле". Глядишь, среди его друзей отыщется и парочка бывших клиентов. И кто знает, не захочет ли он вернуть потраченное на него золото, используя молодое тело в привычном направлении? "Надо бежать! Как можно быстрее!" — понял он и опустил глаза, стараясь скрыть от матери свою озабоченность. До конца ужина он старался не злить ее, соглашаясь с любым мнением и высказыванием. Кажется, она была довольна результатами. Вернувшись в собственные комнаты, Дан устало упал на постель. Куда бежать? Выбор был невелик: на Нижние ярусы или к Саманту. Он представил себе, как удивится алхимик, увидев его у себя на пороге, но тут же страшная догадка озарила его. Ведь Самант находится во Дворце! Он просто не сможет туда попасть! Его не вызвал Король, во Дворце не дается бал или прием, у него нет постоянного пропуска. — Меня просто не пустят! — прошептал Данаэл. — Что же делать?! Он не собирался вступать в брак по решению матери. Уж если рассуждать о долге, то он сполна оплатил свое содержание за все годы жизни, когда Король щедро отписал Дому фаворита железный рудник. Так что если любезная матушка собирается воззвать к чувству сыновьего долга, то ее ждет разочарование. Нет больше никакого долга. Он исчез, испарился с первым же клиентом в "Капле", когда никто не вспомнил о сыне Дома и даже не попробовал воззвать к милости Короля, он сгинул в камере, когда палач загонял ему под ногти толстые острые иглы и никто не слышал его криков. Данаэл был вправе отказаться от принадлежности к Дому. Вот только никуда не делся тот важный факт, что ему некуда будет идти. — Уж лучше Нижние ярусы и свобода, — решил он. А уж оттуда с помощью Маланина можно будет как-нибудь передать весточку Саманту. — Если я ему действительно дорог, то он найдет меня, а если нет, останусь там жить. Может, научусь чему-нибудь полезному, — улыбнулся он. Утром прислуга, пришедшая пригласить к столу молодого господина, нашла комнаты пустыми. На столике у камина лежало письмо, в котором неблагодарный сын отказывался от принадлежности к Дому, социального статуса и очень выгодного супружества. Высокая Госпожа потемнела лицом и хотела было разорвать мерзкую писульку, но вовремя опомнилась и запретила до поры говорить о происшествии. Она еще не успела получить от Короля компенсацию за физический вред, причиненный одному из членов Дома...