Не реви!

Во время пути, Тисл так и не проснулся, но как только машина остановилась, он открыл глаза и прошептал: - Не надо в больницу... Глаза его были совсем потухшими, бес цветными. Но все же, мальчик вновь стал напряженным, он не казался слабеньким в машине. Не был слабым и сейчас. Тисл нахмурился, коря себя за слабо сказанную фразу. Он знал, слабость показывать нельзя, мужчина должен быть сильным. - Зачем в больницу, - удивленно спросил Люсьен. - Я же говорил, что у меня есть врач. Я сейчас позвоню ему. Он вышел из машины, и помог выйти мальчишке. Вода льющаяся с неба омывала обнаженный торс. - Я сам. - Тисл выбрался без посторонней помощи, все же, поблагодарив Люсьена улыбкой за предложенную помощь. - В конце концов я не ребенок и не... - но он не договорил, просто не хотелось сейчас делать так, чтобы забота на лице Люсьена сменилась грустью. О Тисле никто никогда не заботился. Но в этом он не признается ни за что на свете. Он сам может о себе позаботиться. Всегда так и делал, для мальчишки было в новинку свое собственное поведение. Он позволил человеку, которого почти ненавидит, если бы не Пьер, он ненавидел бы Люсьена, помочь себе. "Неужели кому то все таки удалось сломать меня?" Тисл вновь нахмурился, поднимаясь вверх по ступенькам уже знакомой террасы. - Нет, глупости все это. - прошептал он. Заходя вслед за Люсьеном в дом. В холле, мальчик опустился в большое мягкое кресло, почти утопая в нем, откинувшись на спинку, он закрыл глаза и тихо сказал: - Так хорошо, можно я посижу пока здесь? Это была и просьба и вопрос. У мальчика был мягкий чарующий голос, он вдруг просто стал таким. - Конечно. - разрешил Люсьен. Сам он сел в соседнее кресло, и взяв со столика телефон надрал номер. Недолгое время он слушал короткие гудки, - Черт, занято. - Эй кто-нибудь, - крикнул он, принесите из машины мой сотик. Высокая служанка выскользнула из двери, отправившись выполнять поручение. - Тисл, я сам тебе помогу, - Он размотал руки мальчика, убирая куски футболки. Мальчик кивнул, глаз он так и не открыл. он доверился Люсьену, впервые в жизни доверился. - Но это ни черта не значит. - прошептал он. Не понятно было, кому и зачем он это сказал. Да и голос был, лишь слегка грубоватым. Тисл не мог позволить себе расстроить Люсьена именно сейчас. В одной руке застрял большой осколок бутылки, в другой несколько мелких. Любой другой человек на месте Тисла наверно уже давно ревел и рыдал от боли, а мальчик же терпел, с достоинством перенося боль. А от футболки и правда остались только кусочки, да и джинсы были не в лучшей форме. Мальчик был босиком, потеряв кроссовки еще дома. Он рассмотрел руки мальчика. Осколки стекла, , рваные резанные раны, с этим он сам не справится, здесь и зашивать надо. Но убрать стекла, промыть раны, это он мог. Слуга принес тазик с водой и тряпочки. Служанка которую он отправил за сотовым положила его на стол. Он позвонил, ответ на этот раз последовал. - Жан? Ответа мальчишка не слышал, Люсьен отошел в другой конец большого холла. Говорил он правда недолго. Вернувшись положил сотик на стол, и принялся доставать стекло и промывать ранки. Тисл приоткрыл глаза, наблюдая за ним. Снова захотелось сказать что-нибудь приятное. - Знаешь, не будь ты педиком, я бы даже стал твоим другом, или ты моим... Он повел плечами, спасаясь тем самым от боли. Он не мог ничего поделать с тем, что в его жизни с этими извращенцами было связано много плохого. А вот служаночку он заметил, про себя отмечая ее формы. "Ничего". - глазки мальчика сверкнули. - "Пожалуй, ради такого богатства здесь и остаться можно, на пару дней". Теперь мальчик легко смог забыть о боли, все его мысли были поглощены красавицами служанками. Люсьен откинул мокрые волосы, упавшие на лицо, продолжая делать то, что сказал Жан. - Жан сейчас приедет, он все сделает, как положено. О не хотел заводить разговор, о том, о чем говорил парнишка, но не много знал его характер все таки сказал: - Да мне нравятся мужчины, и совсем не привлекают, в плане любви и секса женщины. Но, что в этом плохого скажи мне. - Он вздохнул, - я понимаю, тебе не особенно приятно находиться в моем доме и в моем присутствии, - он улыбнулся, очень грустно, - не бойся, я уже понял, что совсем тебе не нравлюсь. Он сел на соседнее кресло, закончив работу. - И я видел, как ты смотрел на девчонок, они тебе естественно нравятся больше чем я. - Он пожал плечами, - но это не значит, что я не могу тебе помочь. Да я хотел бы быть твоим, но тебе это слишком неприятно. Так что... Он замолчал, отворачивая лицо. Отказался как же, сейчас говоря все это, он снова понимал, что его слова сейчас ни что иное, как ложь самому себе. - Не реви! - тихо, но достаточно грубо, произнес мальчик. - Главное не реви. Я не знаю. - Он был расслабленный, вновь закрыл глаза, почти впадая в состоянии дремы. - Тебя я совсем не знаю, ты честен, это хорошо. Но в моей жизни от извращенцев одни проблемы. Да, я ненавижу педиков, но ведь могут быть и исключения, хотя я ненавижу всех извращенцем и что противоестественно в том, что я смотрю на женские сиськи и задницы? Это естественно, а вот пялиться на мужские член и задницу, это не естественно. - он сказал последнее как отрезал, сразу расставляя все точки. - Я попробую относиться к тебе не как ко всем другим педикам. Попробую. - на этот раз он вздохнул прерывисто и сказал с легкой хрипотцой. - Я пить хочу. Он бы сам сходил за водой в любой другой ситуации, сейчас он просто не хотел показывать, на сколько он слаб, не хотел грохнуться в обморок как баба или грязножопый педик. - Не стоит себя насиловать, - произнес он вставая. Он сам принес кувшин с соком и налил его в высокий бокал. - Давай лучше не будем об этом говорить. - Его лицо выглядело таким несчастным. - Не стоит ко мне как-то относиться. Будь самим собой. Хотя знаешь, - он даже улыбнулся, - то, что ты не рисуешься, и не врешь мне меня в тебе и привлекло. Он подал стакан мальчишке. - Знаешь у меня был парень, который совсем не был голубым, но как он сказал : "Я бы не смог подставлять свою задницу, а вот так какая разница кого иметь". Он снова сел, знаешь на самом деле он выразился покрепче. И он..., - парень на мгновенье замолчал, а потом добавил с горькой усмешкой. - Он был моим лучшим любовником. Люсьен встал и отошел к окну, чтобы парнишка не видел того, каким он сейчас был, подавленным и жалким. - Это все дерьмо и чушь собачья! Ненавижу анальный секс. Жопа, она для говна. - Тисл осторожно отпивал сок, держа его в непослушной дрожащей руке. - Не понимаю орального секса, ведь рот у человека рассадник бактерий... черт! Тисл ненавидел слабость и теперь, когда он пролил сок на себя, мальчик вскочил и швырнул стакан в стену и откуда в нем только сила взялась, а потом снова рухнул в кресло и прошипел: - Ненавижу! А ненавидел он слабость, сейчас, именно в этот момент, слово это было направлено не в адрес геев. - А за слова твоего ебаря... - ох хмыкнул. - Мол какая разница, наверное я бы вздул его как следует, так, по-уличному без японских приемчиков. - мальчик сжал кулаки. - Не реви. - добавил он спустя несколько мгновений. - Ты мужчина, хоть и педик, а мужчина должен быть сильным, жалкие мужики - тряпки, а я тряпками я дело не имею. - Не бойся, я ему врезал, - Люсьен стоял обхватил себя руками, - Я долго потом себя корил в том, что не смог сдержаться, и врезал ему, и за то, - он снова на мгновенье замолчал, - и за то какое наслаждение он мне дарил. - Все забыли. Я же сказал, что отказался он мысли, когда-нибудь стать твоим. Мальчик кивнул утвердительно. Хотя не поверил, он никому не верил, даже себе. Свое тело тоже часто придавало его, на свои мысли рассчитывать было нельзя. - А ты молодец. - добавил он с улыбкой. - Правильно сделал, это признак силы. Сила это достойно мужчины. За это я тебя уважаю. Ага, чисто уличные слова, уважение за силу. Но Тисл был именно таким, задиристым, наглым, жестоким мальчишкой дитя бедной, уличной жизни. Тисл постарался не услышать слова про любовника, про наслаждение, постарался пропустить их мимо ушей. "Ну и что, просто плохо человеку, потом буду учить его жизни, а то такой тепличный". Люсьен улыбнулся. "Странный у меня вкус, - подумал он глядя в окно". Там шел дождь, почему так говорят. Шел дождь. Люсьену совсем не нравилось это сравнение. Дождь. Дождь просто дождь. Льющаяся с неба вода. Слезы неба. Подъехала машина. Вымуштрованный Мартин с зонтом подбежал к машине, открывая двери, и накрывая подъехавшего зонтом. Где черти носили Мартина когда мы подъехали. Почему-то даже злости не было. Хотя все равно разобраться надо. Правила есть правила. - Тисл, я пойду гостя встречу? Твой врач приехал. - Тери... - прошептал мальчик. - Терренс... мама моя очень латынь любила... - он улыбнулся, доверяя парню свое имя, самое позорное, что у него было. - Терренс Инсуля Люно... - он фыркнул. - Ночное земное небо, с луной причем... - лицо его исказила судорога злости, ненависти и негодования. Сокращение Тисл, это было единственно нормально, из всего, из всей жизни мальчика. - Тери, очень приятно, Тери. - он обернулся к мальчишке с интересом его разглядывая. - Вероятно было время, когда с твоей матерью было о чем поговорить. Мальчик кивнул. - Было, она у меня учительница. - он вдруг заговорил о матери с гордостью. - Ты иди, встречай доктора. - Тисл улыбнулся. - Я потом расскажу тебе о ней.