Проклятый "Майбах"

Я не верю в совпадения… Как я был прав! - Это ты - Шаховский, - выдавил я из себя, констатируя этот факт скорее для себя, чем для него. - Да, Серёжа, - просто ответил он и чуть улыбнулся. Не нагло, как обычно, а как-то печально. Тут я почувствовал, как мне на талию легли его руки. Тело отреагировало мгновенно. - Убери руки, сука! – прошипел я на него и, оттолкнув, сделал пару шагов назад, сверля его взглядом и пытаясь испепелить, чтобы даже горстки пепла не осталось от этой твари. Я не знал, что мне делать, впервые не знал. В душе творилось чёрт-те что, и хотелось или закатить элементарную истерику, или прибить его с особой жестокостью прямо тут. - Нам надо поговорить, - холодно произнёс он, оставаясь на месте и не делая больше попыток приблизиться. Спокойно, Романов… Дыши… Главное - не сорваться… Всё в прошлом… Не так я хотел бы его увидеть, но он меня опередил. - Нам не о чем говорить, - спокойно произнёс я. Бля, чего мне стоит это спокойствие, одному Богу известно. - Есть, и мы поговорим, - холодный тон. Не спрашивает, ставит перед фактом. Сука… Как я его ненавижу… Ничего, я справлюсь… - Нет, - спокойно, как танк, ответил я. - Я тоже, дружок, умею так, - и безразлично добавил. – Заявление я оставлю у Марии, если это всё, я пойду. Секунда, и он стоит около меня. Глаза сужены, зрачок почти полностью перекрывает радужку, вена на шее выступила и пульсирует, кадык нервно подрагивает, кулаки сжаты. - Ты. Никуда. Не пойдёшь, – тихое шипение, сквозь которое пробивается рычание. Я ничего не говорю и еле сдерживаюсь, чтобы не вмазать по его холёному лицу. Губы сами расплываются в ехидной ухмылке, и, обойдя его по дуге, благо, кабинет позволяет, направляюсь на выход. Поскорее бы на воздух. Курить хочу так, что челюсти сводит. До двери я не дошёл, а долетел. Кто бы сомневался! Мне не больно. Больно было тогда, а сейчас мне смешно. Он припечатывает меня лицом к двери с глухим стуком, его руки крепко удерживают меня. Только ты забыл, что я - не пьян и могу дать отпор. Адреналин гуляет в крови и подстёгивает не хуже допинга. Я резко выворачиваюсь и бью ему с локтя в солнечное сплетение, а затем и в его холёную морду. Из разбитого носа течёт кровь, а он стоит, согнувшись, и смотрит на меня со злостью. О, да! Умойся кровью, Шаховский. Жаль, конечно, что нос не сломал, но это поправимо... - Нам не о чем говорить! - зло произношу я и делаю шаг к двери. – Мы всё обговорили ещё тогда. - Нет, Серёжа, не всё, - вытирая кровь с лица, довольно произносит он, растягивая слова. – Насколько я знаю, Саша учится в институте? Его слова бьют по больному. По единственному человеку, который стал мне очень близок. Он знает мои болевые точки… - Сука! Только попробуй! – рычу я, возвращаясь к нему. Я на пределе. Моё спокойствие покинуло меня, помахав на прощание ручкой, и я уже просто готов порвать ему глотку, а останки выбросить собакам! Он улыбается, а моя душа снова рвётся на части. Тварь! Он может испортить Сашке жизнь, просто из-за того, что он мне дорог. Я знаю, даже чувствую это. Он пойдёт на это… - Разговор, - спокойно произносит он и подходит ко мне. Говорят, глаза зеркало души. Пиздёж! По его глазам я не могу понять вообще ничего! Я сам себя не могу понять рядом с ним! Кулаки сжимаются, ногти впиваются в кожу, причиняя боль и более-менее приводя меня в сознание. - Хорошо. - Поехали, - произносит он и идёт к двери. Я не успеваю ответить, как раздаётся стук, и в кабинет входит Мария с подносом. - Кофе, - мило произносит она, глядя на поднос и боясь уронить его. - Пошла вон! – зарычал Шаховский на неё, и Маша, испугавшись, спотыкается, и поднос с двумя чашками летит на пол. Осколки белого фарфора разлетаются, а кофе чёрными пятнами разливается по светлому ламинату. Девушка, растерявшись, залилась краской, и не знает что делать, а этот зверь, не сбавляя оборотов, подходит к ней и начинает орать: - Неуклюжая курица! - на глазах Марии наворачиваются слёзы. – Ты уволена! Вот тут я уже не мог смолчать. - Только посмей, - шиплю я. – Думаешь, всё можешь? Маша растерялась. Слёзы градом полились по лицу, размазывая тушь. Но я не ожидал того, что произошло через секунду. - Извините, я сорвался, - виноватым голосом вдруг сказала эта желтоглазая сука. – Мария, вы простите меня? Я полностью готов искупить свою вину перед вами. Может, вы согласитесь со мной завтра поужинать в знак нашего примирения? – елейным голосом закончил он и вопросительно уставился на окончательно растерявшуюся девушку. Дальше всё было, как в дрянной дешёвой мелодраме. Маша растаяла, как мороженка на солнце, и, вытерев слёзы, закивала головой. Окончания мыльной оперы я не дождался, рванув на выход. - Ты куда-то собрался? – раздался сзади рык. - Подальше от тебя! – рявкнул я этой двуличной мрази и направился дальше. - Машенька, не будете ли вы так любезны соединить меня с деканом института управления… – донеслась вежливая просьба Шаховского. Дальше мне даже слушать не надо было, чтобы понять. Был бы кто другой, но не Сашка. Я не смогу смотреть ему в глаза после этого. Блядь! Иду обратно в кабинет. Решение принято. Чувств уже нет, также, как и эмоций. Зубы, кажется, сейчас хрустнут и рассыпятся на мелкие осколки. Пока у меня нет выхода… - Машенька, спасибо, уже не нужно. Дальше дорога в полном молчании. Странно, это не «Майбах», а черный двухместный Мерседес. Я не спрашиваю, куда едем. Не в том положении. Для меня всё это - дурной сон, и всё видится, как со стороны. Дурное кино, мать его за ногу! Мимо на большой скорости проносятся дома, остановки, люди, спешащие по своим делам. Думать ни о чём не хочется, в голове настойчиво всплывают картинки и моменты, связанные с ним, но ничего не складывается. Вопрос: «Зачем?» - так и остаётся вопросом без ответа. Подъезжаем к серой неприметной пятиэтажке. Район знакомый, я тут жил когда-то, ещё раньше, когда была жива мама. Обычный дом, третий этаж. Каждая ступенька, как приговор к чему-то. Новая металлическая дверь с золотыми цифрами - тринадцать. Светлый небольшой коридор и комната. Одна. В коричнево-терракотовых тонах. Огромная двуспальная кровать, застланная тёмным покрывалом, две тумбочки по бокам, напротив большая плазма, золотисто-шоколадные занавески, зеркальный шкаф-купе, и столик, на котором стоит начатая бутылка виски. Вот и вся обстановка. - Я рад, что мы поговорим, - тихий голос сзади выводит из забытья. Обернувшись, я вижу его глаза, они не жёлтые, они светло-карие, даже песочные. Он смотрит на меня и улыбается! Внутри всё переворачивается… - Рад?! Ты рад?! – заорал я на него. - Да. - Чему?! Тому, что ты уничтожил меня и мой бизнес?! Тому, что трахнул меня, как последнюю шлюху, порвав задницу на британский флаг?! – срываюсь на крик, даже не замечая. - Ты - конченая мразь! - Да, - всё такой же ответ, и та же улыбка. В его глазах на мгновение проносится горечь и сожаление, но это мне только кажется, потому как следующая фраза срывает оставшиеся тормоза, а мой разум затуманивает кровавая пелена ярости. - Мне с первого дня понравилась твоя задница, - четкий ответ, и улыбка сменяется ухмылкой, а глаза смотрят с вызовом, на который я не могу не ответить… Первый удар, второй, третий. Он даже не защищается, но мне пофиг. В каждый удар я вкладываю всю боль, которую он принёс мне. Слабое сопротивление с его стороны… Он пытается прикрыть лицо, но ему это не поможет… Сегодня не твой день, Максим… Сегодня я отдаю свой долг, и отдам в троекратном размере… Я уже хриплю, дыхалки не хватает, но бью… Почки, печень, рёбра… Хруст… Почувствуй, сука, все прелести жизни… Секундная передышка. - А ты классный! Я бы трахнул тебя ещё раз… – сплёвывая кровь на ковёр, довольно произносит он, слегка морщась от боли. Его губы и лицо разбиты, он еле говорит, но говорит, улыбаясь разбитыми губами… - Романов, а Сашка твой такой же страстный? Это последний предел, за которым меня уже, как личности, нет. Есть только ненависть и жажда мести… - Сука... В голове нет разума, одна ярость, зато достаточно точно я знаю, что с ним сделаю… - Почувствуй не только боль… Очередной удар по лицу, от которого голова запрокидывается. Такой же сильный удар под дых. Схватив его, полусогнутого, за рубашку, тяну к кровати и бросаю лицом вниз. Он не сопротивляется, нет сил. Я знаю. В удары я вкладывался, стараясь причинь как можно больше боли. Вещи его рвутся, а что не рвется, то снимается легко, обнажая загорелое тело. Какой-то крем находится на тумбочке, не глядя, хватаю его и, намазав пальцы, грубо, сразу двумя пальцами начинаю разрабатывать его анус. Да, благодаря тебе я знаю, как это делать. Ты не был таким добрым, когда насиловал меня… Три пальца входят уже без проблем, под хриплые стоны. Сняв штаны понимаю, что не возбуждён. Адреналин и безумство играют в крови, как пузырьки шампанского, но не хватает ещё чего-то, поэтому скорее интуитивно переворачиваю его на спину и с жестокостью впиваюсь в его окровавленные губы, кусая. Первые секунды от металлического привкуса воротит, пока его губы не раскрываются навстречу и не втягивают меня в водоворот удовольствия. Я не целую, а кусаю. Кровь придаёт пряный солёный вкус, от которого уже не тошнит, а сносит крышу ещё больше… Глажу податливое, несопротивляющееся тело. Его протяжный хриплый стон лучше, чем виагра. Внутри всё уже горит от возбуждения… Хочу большего! Расстёгиваю с лязганьем ремень брюк одной рукой, и, приспустив штаны с трусами, обхватываю свой член. У меня стоит так, что можно колоть орехи. Вздрочнув пару раз, не церемонясь раздвигаю его ноги и, немного приподняв, пытаюсь войти в него. Это тяжело и болезненно для меня. Схватив крем, обильно смазываю член. Мышцы его ануса не расслаблены, поэтому чуть надавливаю, и головка втискивается в горячее, узкое отверстие. Медленный, плавный толчок - и я в нём до конца. Хриплый стон и шипение с его стороны. С прикушенной, разбитой губы Максима течёт кровь, которую я с удовольствием слизываю. Ощущение тесноты, пряный, солёный вкус во рту, горячее, твёрдое, не слабое тело, с которым можно не нежничать, подо мной сводят с ума настолько, что превращают в животное, не поддающееся никаким доводам разума и логики. Первые плавные толчки ускоряются, переходя в бешеный ритм, неистово вбивая его в кровать. Амплитуда и угол движений меняется, а Максим подо мной начинает хрипеть, подмахивая своей блядской задницей. Руки шарят по его накачанному, мускулистому телу, по-хозяйски оглаживая и щипая, принося ему ещё одну боль, медленно спускаясь по прессу к паху. Его тело вздрагивает и напрягается при моих далеко не нежных касаниях, но он молчит, только сильнее закусывая губу и смотря на меня из-под полуприкрытых век. Пальцы сжимают его плоть… Он возбуждён - фиксирует частичка моего сознания. Пара сильных движений по стволу - и он стонет, выгибаясь и насаживаясь сам на мой член. Жёлтые глаза пьяно смотрят на меня, а на его губах блуждает бесстыдная улыбка. Блядь! Развращённая блядь и подстилка! Внутренний голос где-то взывает к разуму, вопит, что тут что-то не так, но я не могу остановиться, инстинкт не человеческий - животный, полностью поглотил меня. Я ничего не слышу... Внутри уже всё горит огнём и пульсирует, скручиваясь в тугой узел, по венам вместо крови бежит серная кислота, когда мой член обхватывают тугие мышцы, начиная сокращаться. В глазах темнеет, и я с протяжным рыком изливаюсь в него спермой. Эйфория проходит через минут десять, и голова медленно начинает проясняться. Зверь ушёл… Рядом лежит Шаховский. Глаза закрыты, лицо всё в крови, где-то засохшей, а где-то в свежей. Синяки и гематомы на коже проявляются чуть ли не на глазах, чётко видны следы от пальцев, пока красные, но скоро потемнеют. Он тяжело дышит, с хрипами, периодически морщась, а снизу на покрывале бело-розовое пятно, из спермы и алой крови… Только сейчас я понял, что сделал… Месть оказалась не такой уж и сладкой в реальности. Чувство вины и брезгливости накатило на меня и придавило не хуже монолита. - Лучше бы я сдох в больнице… - Я бы не дал, - раздался хриплый голос с кровати. - Что? – шокированно спросил я и уставился на Шаховского, который, кашляя и морщась, пытался подняться с кровати. Я не знал, что и сказать, сидел и переваривал услышанное и вообще все, что только что произошло. Я изнасиловал и избил Шаховского… Я хотел этого… Пока сидел в ахуе под нахлынувшими на меня эмоциями, это тело попыталось встать с кровати и чуть не грохнулось на пол. Я успел подхватить его под руки. - Душ, - хрипло произнёс он и указал в сторону ванной. До ванной комнаты мы шли, кажется, вечность. Видно, пара рёбер сломаны, потому как идти ему и дышать самому проблематично, но он идет, молча стиснув зубы. До душа дошли, и он попытался сам забраться в него. Ну-ну. Он на ногах еле стоит. Шагнув с ним под струи воды и придерживая его, я стал смывать кровь. - Тебе нужно в больницу, - тихо сказал я, отвернувшись, когда он, очередной раз закусив губу от боли, чуть не рухнул. - Только попробуй! - зашипел он. Дальше мылись в тишине. Я всё делал механически, пребывая до сих пор в шоке. Если сейчас начну задумываться, то свихнусь. Окончив водные процедуры, мы вернулись в комнату. - Аптечка там, - тихо сказал Шаховский и указал на консоль, на которой на самом деле стояла аптечка, не замеченная мною ранее. Обезболивающее, ранозаживляющее, мазь от ссадин и гематом, эластичный бинт, пластырь, именно всё то, что нужно. Все ссадины, синяки и гематомы он смазывал сам, отобрав у меня мазь из рук, а вот с бинтом пришлось помочь. На протяжении всего времени я ждал от него хоть слова. На душе было настолько мерзко от самого себя, что хотелось его растормошить, ещё раз дать в морду, чтобы он сказал хоть что-нибудь, наорал, ведь он не из тех людей, кто молчит. Он действует… Я сам был на его месте, только проснулся в больнице. Только теперь до меня медленно стало доходить, что я, как всегда, подумал одним местом вместо мозга, и теперь последствия могут оказаться намного хуже и сказаться на Сашке. - Не трогай Сашку, - тихо попросил я. Получилось как-то противно жалобно, отчего стало ещё хуже. В комнате повисла тяжёлая, напрягающая, угнетающая тишина, а я ждал приговора. - Ну, как тебе моя задница? – едко спросил он и первый раз за всё время посмотрел на меня своими тёмно-жёлтыми глазищами, а на его лице засияла улыбка. От вопроса я завис и уставился на него. - Мне твоя тоже понравилась, - тяжело вздохнул он и, открыв шкаф, достал оттуда спортивные широкие штаны и футболку. – Но ты же не лёг бы под меня добровольно. - Ты… - Я, Романов, я… - весело проговорил он и довольно быстро и без проблем натянул сначала штаны, а затем и футболку. – Не тронул бы я твоего Сашку. Наверное. Тут меня посетила самая дебильная догадка, и, схватив валяющийся тюбик с кремом, который я использовал для смазки, прочитал название: «Анальная гель-смазка». Мелочи, на которые я не обратил внимания: аптечка, полностью укомплектованная и стоящая именно тут, смазка, да даже комната! Не кухня, не ресторан, а комната с кроватью… Его фраза, на которой я тоже не заострил внимания из-за шока: «Лучше бы я сдох в больнице…» - «Я бы не дал…». Мой недостроенный клуб, принадлежащий именно ему, проект, который веду именно я, новый директор «Алитекса», Луконин, сидящий под следствием, моя фирма, которая почти сразу же обанкротилась, работа, на которую меня приняли без проблем, хотя везде вежливо посылали… Всё сложилось. - Серёж, - ехидный голос этой желтоглазой суки рядом вывел меня из раздумий. – Получилось сложить два и два? - Ты! Ты на самом деле был там, в больнице! Это был не сон… - в шоке сказал я. - Это ты засадил Луконина?! Ты устроил меня на эту работу! – уже заорал я. Он ничего не отвечал, но его взгляд был красноречивее ответа, зато на его лице вновь играла ухмылка. - Зачем?! Зачем тебе это?! Мразь! Чёртов псих! – продолжал я орать, срывая голос. Пальцы сами сжались в кулак… Только вот мой кулак цели не достиг, Максим пресёк мой удар мгновенно и отвёл руку в сторону, сморщившись. - Зачем, мать твою!? – повторил я вопрос. - Хреново у тебя с математикой, Романов, - снова ехидно протянул он и, с силой схватив меня за подбородок, притянул к себе и начал грубо целовать. - Сука! – рявкнул я, как только он отстранился от меня. – Грёбаный ублюдок! Вырвавшись из его рук, я со всей силы всё-таки заехал ему в челюсть и, чуть не снеся к чертовой матери дверь, вылетел из квартиры. В голове билась только одна мысль: подальше отсюда и от этого психа… Как можно дальше, чтобы никогда больше не видеть эти чёртовы жёлтые глаза… ТАМАНА - С Днём Варенья! "Девять" ещё пишется, так что пока Майбах)))