Hot `N` Cold

      2 сентября.       Гермиона медленно открывает глаза, ощущая тяжесть в голове и легкую припухлость на губах. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна башни старост, заставил её прищуриться. Она попыталась вспомнить, почему проснулась здесь, но воспоминания были смутными, словно окутанными туманом.       Вчерашний вечер… Джинни, Блейз, Теодор… Они сидели здесь, в гостиной, смеялись, играли в правду или действие, обсуждали что-то, выпивали, а потом… Потом всё стало расплывчатым.       Она попыталась приподняться, но тут же почувствовала, что её удерживает чья-то рука. Гермиона повернула голову и увидела Теодора Нотта. Он спал, его лицо было спокойным, а рука лежала на её талии, словно защищая её даже во сне. Девушка замерла, не зная, как реагировать.       Теодор… Они никогда не были близки, но вчера что-то изменилось. Она вспомнила его улыбку, его слова, его взгляд, его объятия… Или это ей только показалось от количества выпитого алкоголя?       Гермиона осторожно приподняла его руку и села на диване, стараясь не разбудить парня. Голова всё ещё болела, и она потянулась к стакану с водой, который стоял на столике рядом. Кто-то заботливо оставил его? Выпив несколько глотков, она почувствовала себя немного лучше. Её взгляд снова упал на Теодора. Он выглядел таким… беззащитным. Совсем не таким, каким она привыкла его видеть - закрытым шутником. Она не могла понять, что она чувствует. Смущение? Растерянность? Или что-то ещё?       Она встала с дивана, стараясь двигаться как можно тише, и накинула на себя плед, который валялся рядом. В комнате было прохладно, и она почувствовала дрожь. Гермиона подошла к окну и посмотрела на замок, который уже начинал просыпаться.       Вчерашний вечер казался таким далёким, но при этом таким… важным. Что-то изменилось, и она не могла понять, что именно.       За её спиной раздался шорох. Гермиона обернулась и увидела, что Теодор проснулся. Он сидел на диване, его кудрявые волосы были слегка растрёпаны, а глаза смотрели на неё с лёгкой улыбкой.       — Доброе утро, — произнёс он, его голос был слегка хриплым от сна.       — Доброе утро, — ответила Гермиона, чувствуя, как её щёки начинают гореть.       Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, и в воздухе витало что-то невысказанное. Гермиона хотела спросить, что произошло вчера, но слова застряли у неё в горле. Вместо этого она просто улыбнулась и сказала:       — Я пойду, приведу себя в порядок.       Теодор кивнул, и она вышла из гостиной, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее. Что-то изменилось, и она знала, что это только начало.

***

      Лестница, извивавшаяся словно спина древнего дракона, звенела под ударами её каблуков — ритмично, нагло, будто брошенный вызов тишине просыпающегося замка.       Рассветные лучи, пробивавшиеся сквозь витраж с изображением единорога, дробились на её рубашке с расстёгнутым воротом, рисуя на коже призрачные блики. Она ловила себя на мысли, что сегодня всё кажется иным: даже пыль в воздухе мерцала, как золотая крошка из алхимической лаборатории.       Пальцы скользнули к шее, и усмешка сползла с её губ. «Забыла…» — новый галстук остался там, на столе гостиной, между потрёпанным томом «Тёмных искусств» и пустым бокалом с остатками тыквенного сока с огневиски.       Призрак Фрейзера Пирса проплыл мимо, бросив взгляд на её неприкрытую ключицу, и цокнул языком:       — В наше время старосты хоть помнили о дресс-коде, юная леди.       — В ваше время, мистер Пирс, — парировала она, переступая через ступень, которая внезапно начала превращаться в мраморную горку, — ученики элементарно путали магию с этикетом.       Её смех эхом отозвался в арке, ведущей в каменный коридор. Где-то внизу, за поворотом, слышался шепот первокурсников — наверное, прятались от Филча, разрисовывая очередную парту. Запах воска для полов смешивался с ароматом яблочного пирога из кухни домовых эльфов.       «Пусть Макгонагалл цокает. Сегодня я — та самая ошибка в уравнении, которую невозможно решить», — подумала она, сбрасывая туфли и заклинанием левитируя их рядом, чувствуя, как холод камня проникает в ступни. Босые ноги, расстёгнутая рубашка, ветер в волосах… Хогвартс мог забыть свои правила.       Внезапно лестница дёрнулась, начиная поворот к Запретному крылу. Девушка замерла, ухватившись за перила, и тут же рассмеялась — пусть ведёт. В конце концов, даже заблудиться иногда полезно… особенно когда твой галстук пьёт виски в гостиной старост вместо тебя.

***

      "Лето перемен: между пеплом костра и морской солью". Так бы Грейнджер назвала книгу о прошедшем лете, если бы писала её.       То лето началось с запаха соли и свободы. Гермиона, привыкшая к ароматам пергамента и зелий, впервые за десять лет уговорила родителей на маггловский отдых — старый коттедж у моря, где единственной магией был прибой, разбивающийся о скалы. Она мечтала о тишине, но судьба подкинула ей шум — громкий, хаотичный, живой.       В тот вечер, когда закат окрасил небо в цвет феникса, она вышла на пляж и увидела их: несколько фигур, прыгающих через костёр, бегая вокруг него и будто призывая своими дикими танцами духов. Девушка в кожаной куртке с акульими зубами на шее била в бубен; парень с синими волосами дул в стеклянную «дудку», издававшую звуки, похожие на крик гиппогрифа. Дым от их костра пах не травами, а чем-то смолистым и запретным.       — Эй, Книжная Фея! — крикнул высокий мальчишка, заметив её. — Иди сюда, не бойся — не укусим!       Она хотела уйти — ведь это было «неприемлемо», «безответственно», «глупо», но ноги сами понесли её к огню. Её первая «нормальная» ошибка.       Неделя первая: уроки беззакония.       — Ты серьёзно никогда не слышала «Skillet» или «Three Days Grace»? — Лиза, та самая девушка с акульими зубами, впилась в неё взглядом, будто Гермиона призналась, что не умеет читать. — Это же, блин, классика!       Они втроем слушали музыку на старом магнитофоне, записывали кассеты с «ритуалами» (так Лиза называла плейлисты) и учили Гермиону танцевать, не думая о позоре. Парень с синими волосами — Марк — оказался художником. Он рисовал её портреты углём, говоря, что её кудри — это «хаос в лучшем его проявлении». — Почему ты прячешь их? — как-то спросил он, когда она в сотый раз пыталась собрать волосы в пучок. — Они же как… сигнал бедствия. «Смотрите, я здесь!».       Гермиона рассмеялась — громко, не прикрывая рот рукой. Это прозвучало странно даже для неё самой.       Неделя вторая: исповедь у прилива.       — Мы с братом живём в трейлере здесь, — рассказывала Лиза, разливая самодельное вино в жестяные кружки. — Наш с Марком папаша запил после того, как мама сбежала с гитаристом. А что у тебя?       Гермиона сжала ракушку в ладони, чувствуя, как её идеальная маггловская легенда («родители-стоматологи, школа-пансион») трещит по швам.       — Я… — она посмотрела на огонь, в котором горели не дрова, а старые кроссовки Марка. — Я всё время кого-то спасаю. Даже когда не просят.       Лиза фыркнула, выпуская кольцо дыма:       — Ну, геройство — это круто. Но иногда надо спасать себя, понимаешь?       В ту ночь Гермиона впервые напилась. Вино ударило в голову, смешав страх с восторгом. Она бегала босиком по воде, кричала на луну и упала в песок, смеясь над звёздами, которые были такими же, как в Хогвартсе, но казались ближе.       Последняя ночь: прощание с морем.       — Держи. — Марк сунул ей потрёпанную кассету с надписью «Soundtrack для Книжной Феи». — Тут всё: от панка до Шопена. Чтобы не забывала, что можно быть и такой.       Они стояли на пустом пляже, где волны смывали следы их безумия. Лиза обняла её внезапно и сильно:       — Ты думаешь, мы не видели, как ты в первый раз смотрела на костёр? Как на портал в ад. Но ты прыгнула. Это круче, чем любая магия.       Гермиона не стала объяснять, что порталы существуют. Вместо этого она сняла свои розовые солнечные очки и бросила их в море.       — Зачем?! — ахнула Лиза.       — Научусь видеть без них, — солгала она. На самом деле — просто хотела оставить здесь часть себя. Ту, что боится быть неидеальной.       Когда родители увозили её обратно в мир магии, Гермиона прижимала лоб к стеклу машины. В кармане её джинс ждала кассета, а в душе — странная уверенность: теперь она знает заклинание, которого нет в учебниках.       «Быть. Просто быть».       Теперь эта история лета для Грейнджер — не просто «тусовка с магглами», а инициация, где Гермиона учится принимать свою многогранность.

***

      Когда девушка уже почти дошла до Большого зала, её кто-то вопросительно окликнул. Гермиона медленно развернулась, оглядываясь в поисках источника звука, а потом увидела человека, который её звал, и быстро пошла к нему, накинувшись с удушающими объятьями. Тот, кто окликнул девушку, так же обнял её в ответ.       За всем этим внимательно наблюдал светловолосый парень. На лице как всегда маска безразличия, но он о чем-то задумался и пропускал все звуки и голоса мимо своего слуха. О чем-то важном думал он, как могло показаться с виду по его глазам, если присмотреться. Руки его скрещёны на груди, но при виде этой картины он нахмурился и затуманенный мыслями взгляд стал яснее.

*Повествование от лица Гермионы Грейнджер*

      Солнечные лучи, пробивавшиеся через витражи, танцевали на моих волосах и это выглядело очень красиво. Я шла к Большому залу, ловя на себе взгляды. Одни — любопытные, другие — оценивающие. Теодор Нотт присвистнул мне вслед и подмигнул, а Пэнси Паркинсон едва не выронила книгу, когда я прошла мимо.       «Джинни была права… Новый образ работает», — подумала я, пряча улыбку.       Голос окликнул меня резко, словно щелчок резинки. Оборачиваюсь — и замираю. Мэтью Митчел. Стоит в тени колонны, его черные волосы светятся ярче факультетских гобеленов. Мы познакомились три года назад на нумерологической олимпиаде в Кастелобрушо. Он тогда высмеял мои таблицы, но к полуночи мы уже решали задачи вместе, споря до хрипоты.       — Гермс! — Мэтью расставил руки, и я, забыв о приличиях, бросилась к нему. Его объятия пахли пергаментом и чем-то сладким — «Чёрт, он всё ещё пользуется тем дурацким лосьоном с ванилью».       — Ты задушишь меня раньше, чем я успею забрать кубок «Лучшего шутника», — он рассмеялся, но пальцы впились в мою спину крепче, чем следовало.       — Прекрати называть меня Гермс, — я отстранилась, стараясь игнорировать его взгляд, скользящий по моей блузке. — Что ты вообще делаешь в Хогвартсе?       — Обмен между школами. Дамблдор разрешил мне поучиться у «лучших умов Европы», — он подмигнул. — Но это не главное. Ты… — он откинул прядь моих осветлённых волос, — …превратилась в богиню. Кто тебя надоумил?       — Сама додумалась, — соврала я, вспоминая, как Джинни колдовала над моей юбкой.       — Врёшь, — Мэтью ухмыльнулся. — Но ладно. Помнишь наш спор о девушке с лунными волосами? Я выиграл., - он вкратце рассказал свою историю, - ..и она согласилась быть со мной… Правда, расстались мы через неделю.       Я засмеялась, но звук оборвался, когда за спиной Мэтью возник силуэт в чёрной мантии. Драко Малфой. Его пальцы холоднее Черного озера, впились в моё плечо.       — Мисс Грейнджер, — его голос шипел, как кипящее зелье, — Дамблдор поручил мне проследить за новыми учениками. Ты же не хочешь, чтобы твоего друга вышвырнули за нарушение правил?       Я открыла рот, но Мэтью уже шагнул вперёд:       — Эй, дружище, мы разговариваем…       — Я не твой «дружище», — Малфой перебил его, не сводя с меня глаз. — И ты, похоже, заблудился. Кастелобрушо — туда.       Он поволок меня прочь, а я успела лишь бросить Мэтью извиняющийся взгляд.

*Повествование от лица Драко Малфоя*

      Я стоял у колонны, наблюдая, как она смеётся. Смеётся. С тем уродцем из Кастелобрушо, который жестикулирует, как уличный фокусник. Её рубашка прилипла к спине — должно быть, бежала сюда.       «Позор Слизерина», — подумал я, но пальцы сами сжались, когда она обняла его.       Он назвал её «Гермс». Гермс. Будто она его плюшевый гриффиндорский талисман. А она… засмеялась. Так громко, что эхо донеслось до лестницы в подземелье.       — …может, ты будешь моей девушкой? — донёсся обрывок фразы.       Я двинулся к ним, даже не осознавая зачем. Её глаза расширились, когда я притянул её к себе. От неё пахло ванилью и чем-то чужим — маггловским.       — Дамблдор поручил мне проследить за новыми учениками, — соврал я, чувствуя, как её плечо дрожит под пальцами. — Ты же не хочешь, чтобы твоего друга вышвырнули за нарушение правил?       Она попыталась вырваться, но я уже вёл её прочь. Парень что-то кричал вслед, но его слова тонули в гуле зала.       — Ты совсем спятила, Грейнджер? — прошипел я, когда мы свернули в пустой коридор. — Целоваться с маггловским подобием мужчины?       — Он не маггл! И мы не целовались! — она вырвалась наконец, глаза горели. — И что тебе до этого?       Я замер. Что мне то до этого?       — Ты… — я сглотнул, — …староста Слизерина. Веди себя соответственно.       Она рассмеялась — резко, язвительно.       — А ты — гриффиндорец. Учишься рычать?       Её дыхание спуталось с моим. Внезапно я понял, что стою слишком близко. Слишком близко, чтобы сохранить маску.       — Не искушай судьбу, Грейнджер, — бросил я, разворачиваясь. — И пришей свой чёртов галстук, чтобы больше не забывать.

***

      Солнечный свет, пробивавшийся через высокие окна Большого зала, играл на серебряных кубках, но Гермиона едва замечала это. Она механически разминала пальцами крошки от булочки, пока Джинни, словно заводная фея, кружила вокруг неё, осыпая словами, как пыльцой.       — Гермиона, скоро бал! В честь вашего последнего года, ты же не забыла? — рыжая подпрыгнула на скамье, едва не опрокинув графин с тыквенным соком. — Ты должна затмить всех! Я уже придумала, как тебя одеть: чёрный шёлк, который переливается, как крыло ворона, и заколка с изумрудами…       — Джин, я помню, — Гермиона вздохнула, подперев ладонью подбородок. Её взгляд скользнул к слизеринскому столу, где Теодор Нотт, развалившись, что-то шептал Блейзу.       «Танцы с ним… Очень заманчиво».       — Просто… Не уверена, что хочу быть «затмевающей». Может, надену мантию и притворюсь призраком?       Джинни фыркнула, стукнув кулаком по столу:       — Призраки не носят туфель на шпильках! — Она наклонилась, внезапно серьёзная. — Слушай, ты наверно переживаешь из-за Нотта. Но он же не дементор, в конце концов.       — Я не переживаю из-за Нотта, — Гермиона мрачно ухмыльнулась. — Я переживаю из-за себя.              Рыжая засмеялась, но звук оборвался, когда к ним подошёл Гарри. Его тень упала на стол, и Гермиона невольно вздрогнула — словно вернулась из мира своих тревог.       — Макгонагалл ищет тебя, — сказал он, поправляя очки. В его голосе сквозила лёгкая насмешка. — Говорит, нужно обсудить… э-э… «ответственность старосты на балу». Видимо, боится, что ты станете танцевать на столах.       — Спасибо, Гарри, — Гермиона засмеялась, вставая.       Платье, Джинни, бал, Нотт… Всё это вертелось в голове, как назойливая мурлокская мелодия.       — Не забудь про примерку в семь у тебя в комнате! — крикнула Джинни ей вслед, уже разворачивая перед Гермионой эскиз платья, нарисованный на салфетке.       В дверях Гермиона обернулась. Теодор, словно почувствовав её взгляд, поднял голову. Его глаза встретились с её на мгновение — холодные, насмешливые, но с искоркой, которую она не могла расшифровать. Парень что-то сказал Блейзу и поднялся, направляясь в её сторону.       «Интересно, он тоже ждёт этого танца?» — мелькнула абсурдная мысль.       — Грейнджер! — окликнула её Пэнси Паркинсон, проходя мимо, смотрясь в зеркало. — Ты теперь наша. Не забудь выучить правила: на балу слизеринцы не улыбаются. Это… неприлично.       — Спасибо за совет, — Гермиона язвительно изогнула бровь. — А вы не забудьте напомнить Малфою, что рвать платья гостям — тоже дурной тон.       Пэнси скривила губы, но Гермиона уже шла дальше, ловя на себе взгляды. Её новый галстук Слизерина казался тяжелее обычного, будто соткан из свинца.

***

      Кабинет Макгонагалл пах лавандой и старым пергаментом. Лучи закатного солнца цеплялись за пыльные фолианты на полках, пока профессор, выпрямившись за столом, методично стучала пером по спискам. Гермиона ловила себя на мысли, как странно видеть Теодора здесь — в этой комнате, а еще где каждый портрет на стене словно осуждающе хмурился при виде зелёно-серебристого галстука на её шее.       — Мисс Грейнджер, мистер Нотт, — голос Макгонагалл разрезал тишину, как лезвие. — В понедельник вы открываете бал. Танцевальный стиль — на ваше усмотрение. Не вальс, так… — она прищурилась, будто представляя их в танго, — …что-то оригинальное.       Теодор стоял расслабленно, пальцы барабанили по шву мантии. Гермиона кивнула, не отрывая взгляда от трещинки на столешнице — той самой, что оставил когда-то взбешённый Гарри, узнав о провале на зельеварении.       — Тренировки можете начать сегодня, — Макгонагалл протянула списки, и пергамент шелестнул, словно змеиная кожа.       Нотт ухмыльнулся, едва дверь захлопнулась за ними. Он прислонился к стене, скрестив руки — поза, от которой белая рубашка вдруг показалась ему тесной.       — Ну что, львица, — голос его звучал как мёд, — будем танцевать под «песни феникса» или что-нибудь… горячее?       Гермиона закатила глаза, но уголки губ дрогнули:       — Бачата. Я училась летом.       — Бачата? — Теодор приподнял бровь, медленно отталкиваясь от стены. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. — Думал, ты предпочитаешь менуэты с учебниками.       — А ты, видимо, предпочитаешь вальсировать перед зеркалом и разглядывать своё тело, — парировала она, ловя его взгляд. — Уверена, у тебя получается… страстно.       Он рассмеялся — низко, глухо, — и вдруг наклонился, чтобы поправить её съехавший галстук. Пальцы задели кожу шеи, оставив мурашки.       — Тогда встретимся в полночь, — прошептал он, дыхание пахло мятной жвачкой и дерзостью. — В гостиной. Принеси свою «страсть».       Они двинулись к библиотеке, споря о погоде громче, чем требовалось. Гермиона жестами объясняла что-то о циклонах, а Теодор в ответ цитировал строки из «Песен морских колдунов», будто вызывая бурю специально.       Портрет сэра Кадогана проводил их насмешливым взглядом:       — О-хо! Лев и змея! Спорьте, спорьте… а потом посмотрим, чья магия сильнее!       Гермиона сжала списки в руке, чувствуя, как чернила отпечатываются на ладони.       «Закрывать бал с Ноттом…» — это звучало как начало либо очень плохой шутки, либо очень опасной интриги.

***

      Тёмный коридор внезапно сузился до размеров ловушки. Гермиона вжалась в холодную каменную стену, её дыхание спёрло от ладони, прижатой к горлу. Астория Гринграсс, выше Гермионы на полголовы, пахла жасмином и злостью — странная смесь, от которой першило в носу.       — Ты думала, что смена галстука даёт право общаться с моим Малфоем? — шипела слизеринка, ноготь впивался в кожу Гермионы. — Грязнокровка…       Слово обожгло сильнее, чем удушье. Гермиона судорожно царапала руку Астории, но пальцы слабели — годы за книгами заменили силу мышц на магические формулы.              «Малфой… Опять он», — мелькнуло в голове, словно проклятие.       — Астория? — голос Блейза прозвучал как удар хлыста.       Гринграсс замерла, её пальцы дрогнули. Гермиона поймала взгляд Забини — спокойный, почти ленивый, но с лезвием замороженной ярости в глубине.       — Отпусти. Её. Живо.       Астория выдохнула, выпустив Гермиону так резко, словно та стала вдруг раскалённым углём. Колени ударились о плиты пола, боль пронзила как нож.       — Ты… — начала Гринграсс, но Блейз шагнул вперёд, тень от его высокой фигуры накрыл её.       — Не повторяй. — Его голос оставался тихим, но в нём звенели обломки стекла.       Астория отступила, швырнув в Гермиону последний взгляд, полный обещаний. Средний палец в сторону Забини — и она исчезла за поворотом, как призрак.       — Спасибо, — Гермиона прошептала, касаясь покраснения на шее. Наверно, будет синяк. Голос звучал чужим, сорванным. Блейз кивнул, протянув руку. Его ладонь была тёплой, вопреки мнению что все слизеринцы холодные.       — Идём. Теодор ждёт, — он махнул головой в сторону башни, не отпуская её руку. — И не вздумай благодарить, я должен был помочь.       Они шли молча. Факелы на стенах мерцали, отбрасывая дрожащие тени на портреты, которые шептались вслед. Гермиона ловила запах морской соли от мантии парня — странно, для слизеринца.       Пароль открыл им гостиную. Тьма внутри была густой, как чернила, лишь камин на другом конце бросал кровавые блики на стены.       — Всё в порядке? — Блейз задержался в начале лестницы, его профиль на фоне тусклого света напоминал старинную гравюру.       — Я справлюсь, — Гермиона попыталась улыбнуться, но губы дрожали.       Он исчез на лестнице, оставив после себя шлейф загадок. Гермиона взбежала по лестнице и прижалась лбом к двери своей комнаты, слушая, как сердце бьётся в такт далёким шагам.       «Почему всё так» — мысли путались, как спутанные нити в клубке.       А внизу, в гостиной, тени продолжали танцевать. Будто сам замок смеялся над тем, как легко львица попадает в змеиные ловушки.