Hot `N` Cold

      Солнечные лучи, просачивающиеся сквозь витражные окна больничного крыла, рисовали на каменном полу насмешливые узоры. Слишком яркие. Слишком жизнерадостные для этого места, где время словно застыло в мучительном ожидании. Запах лечебных зелий, смешанный с ароматом лаванды (которую мадам Помфри всегда добавляет для успокоения пациентов), слегка усмирял рвущееся сердце Теодора. Но это только пока он находился в больничном крыле, за его пределами Теодор места себе не находил.       Гермиона Грейнджер лежала на койке, окутанная неестественной белизной. Ее обычно смуглая кожа приобрела мраморную бледность, почти сливаясь с простынями. Розовые, всегда такие выразительные губы теперь казались вырезанными из пергамента. Длинные ресницы не дрожали — ни от смеха, ни от слез.       Теодор сел на стул рядом с больничной койкой, его пальцы медленно сомкнулись вокруг холодной руки девушки. Он провел пальцами по бледно-голубым прожилкам вен на ее запястьях, обычно скрытых под загаром. В дальнем углу тикали старинные часы, отсчитывающие секунды ее отсутствия.       — Почему ты такая ледяная? — его шепот разорвал тягостную тишину, повиснув в воздухе вместе с пылинками, танцующими в солнечных лучах.              Внезапно монотонный звук кардиомонитора изменился. Ровные пики сменились учащенными всплесками, стрелка прибора металась, не успевая за новым ритмом.              Теодор резко отпрянул, будто коснулся раскаленного металла.              — Гермиона? — его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. Его пальцы слегла дрожат, когда он снова решается коснуться ее руки.       Но ответа на его зов не последовало. Только мерцающий экран продолжал выдавать тревожные показатели, словно где-то в глубине её сознания бушевала невидимая буря.              Тень промелькнула в его серых глазах — смесь надежды и отчаяния. Он знал: где-то там, за этой непроницаемой завесой, она борется, пытается докричаться до него. И он сделает все, чтобы помочь ей найти дорогу назад. Даже если для этого придется сжечь всё дотла.              Теодор посмотрел на отражение их фигур в полированном медном тазу на соседней тумбочке — такое же искаженное, как и реальность, в которой они оказались, а после поспешно оставив поцелуй на губах девушки, снова отправился в библиотеку.

***

      Библиотека Хогвартса погрузилась в ночную тишину. Мадам Пинс покинула библиотеку пару часов назад, а после Теодор снова пробрался в неё. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие витражные окна, рисовал на древних фолиантах причудливые узоры, словно пытаясь указать путь к разгадке.              Теодор Нотт сидел за дальним столом, окруженный горами книг. Его обычно безупречно уложенные волосы были растрепаны, тени под глазами говорили о бессонных ночах. Пальцы, перепачканные чернилами, лихорадочно листали страницу за страницей. Тео уже практически ненавидел запах старого пергамента и переплетного клея.       «Потеря магических способностей: причины и последствия»       «Долгосрочные комы у волшебников»       «Древние артефакты-поглотители»              Каждое упоминание о симптомах, похожих на состояние Гермионы, заставляло его сердце биться чаще. На столе полустертая «карта» с пометками — следы предыдущих безуспешных поисков. Теодор выписывал заклинания, которые позже тайком пробовал в больничном крыле, составлял списки аналогичных случаев, отмечал возможные пути восстановления.       «Где же ты, черт возьми…» — прошептал он, стирая ладонью капли засохшего воска с пергамента XVII века.              Внезапно его взгляд упал на едва заметную пометку в манускрипте «Темные обереги Балкан»: «Артефакт, известный как «Душа мага», способен поглощать и удерживать магическую энергию носителя. При длительном контакте возможна полная блокировка магического ядра. Возвращение способностей требует…»              Текст обрывался.              Теодор вскочил, опрокинув с грохотом в тишине библиотеки стул. Его руки дрожали, когда он лихорадочно стал искать продолжение. Где-то здесь должен быть ответ. Где-то в этих древних фолиантах скрывалось спасение для Гермионы. Но оно словно пряталось от Теодора, мешая его воссоединению с дорогой его сердцу девушкой.       

***

      Теодор не раз наблюдал как Гермиона прячется со слезами на глазах в одной из арок Хогвартса, где люди почти не ходят. Как она одна давилась слезами и тихо всхлипывала от обиды. Как же он хотел подойти и обнять, защитить её, но когда он пытался заговорить с ней — она видела в нем лишь такого же плохого слизеринца, которые часто обижали её.       Год назад. Тот самый коридор, куда Гермиона приходила плакать.       — Грязнокровка! — голос Панси Паркинсон разносился эхом и отражался от камней. — Думаешь, ты что-то значишь?       Гермиона прижалась к стене, её плечи дрожали, но она не издала ни звука. Теодор вышел из тени.       — Заткнись, Паркинсон, — Теодор шагнул между ними, его голос тихий, но настолько опасный, что Панси отпрянула. — Или я расскажу всем, с кем ты тайком встречалась на третьем курсе.       Она побелела и сбежала, а Гермиона подняла на него глаза — карие, полные слез.       — Зачем? — прошептала она.       Он почему-то испугался и не ответил. Просто протянул платок.       «Потому что ты не должна плакать.» — прозвучал ответ в его голове.

***

      Каждый день, ровно в шесть вечера, дверь больничного крыла скрипела под его рукой. Теодор Нотт входил с привычной осторожностью, словно боясь разбудить не её — а саму тишину, что поселилась между этих стен. Его шаги, обычно такие уверенные в коридорах Хогвартса, здесь становились почти неслышными.       Он садился у кровати на тот самый стул, что уже оставил отпечаток в каменном полу. Доставал из сумки свежий номер «Ежедневного пророка» (хотя знал, что новости сейчас ей безразличны) или новую главу из «Истории магии» (которую они должны были обсуждать на этой неделе), а иногда — веточку цветущего аконита (ее любимого).              — Сегодня Снейп устроил нашим однокурсникам ад, — начинал он, разворачивая газету. Голос — ровный, почти будничный, будто она просто закрыла глаза на секунду. — Заставил их переписывать учебник по зельям от руки. Представляешь, даже Поттера!              Он рассказывал ей о том, как ребята таскали его на тренировки по квиддичу, чтобы отвлечься и Джинни сломала нос Забини на одной из таких тренировок; как первокурсники перепутали коридоры и устроили потоп в подземелье; как Филч гонялся за Пибсом с метлой наперевес.              Каждую историю — с подробностями, которые знала бы только она. Каждую шутку — с паузой, где должен был быть ее смех.              Иногда, когда мадам Помфри выходила, он брал её руку — все такую же холодную — и говорил о важном или проверял новые заклинания (ничего конечно же не срабатывало):              — Я нашел упоминание о подобном случае в «Хрониках магических аномалий». Там… — голос ломался. Он стискивал зубы и продолжал.              Перед уходом всегда одно и то же.              — Завтра принесу твой конспект по трансфигурации. И… — пауза, — проснись, пожалуйста, ладно?              Дверь закрывалась. Следующий день. Снова шесть вечера. На тумбочке копится стопка прочитанных ей книг. В кармане его мантии — черновик письма ее родителям (которое он пока так и не решился отправить). На запястье — следы от ногтей (вчера, когда приборы вдруг снова зашкалили). В голосе — все меньше гнева, все больше чего-то беззащитного и потерянного.       Он приходил. Это не просто посещения. Это — ритуал.              Потому что где-то в глубине души верил — она слышит. Она всё будет знать когда проснётся. И если говорить достаточно долго — однажды ответит.

***

      Девятый день в больничном крыле начинался как и все предыдущие.       Теодор сидел у кровати Гермионы, его пальцы медленно перебирали страницы «Теории магических трансформаций» — той самой книги, над которой они спорили всего две недели назад. Его голос, привыкший за эти дни к монотонному повествованию, тихо озвучивал сложные пассажи о взаимодействии магических полей, будто между строк скрывался код, способный вернуть ее.       — Грейнджер, ты бы сейчас точно сказала, что я неправильно трактую третий постулат Гамбитта, — он горько усмехнулся, проводя пальцем по абзацу, где сохранились её пометки на полях — аккуратные, как всегда.       Дверь скрипнула. Джинни Уизли стояла на пороге, ее рыжие волосы казались выцветшими в тусклом свете больничных ламп. В руках она сжимала сверток с печеньем из «Сладкого королевства», который протянула Теодору.              — Она… что-нибудь? — Джинни кивнула в сторону Гермионы, голос дрогнул на последнем слове.       Теодор лишь покачал головой и на вопрос, и на предложение угощения, его пальцы непроизвольно сжали край книги. Джинни подошла ближе, поставила печенье на тумбочку рядом с увядающим букетом аконитов.       — Я подумала… — она сделала паузу, глядя на неподвижное лицо подруги, — может, стоит проверить её комнату? Вдруг там есть что-то, что мы упускаем. Заметки. Книги. То, что она изучала перед… перед этим.              Теодор замер. Хоть эта мысль и приходила ему раньше, но он быстро вытряхивал её из головы. Возможно, потому что войти в её пространство без неё казалось нарушением каких-то негласных правил. Или просто не решался быть там один.       — Ты права, — он резко поднялся, книга с грохотом закрылась в воздухе. — Я схожу.              Перед уходом он остановился, повернулся к Джинни:       — Останешься с ней? На всякий случай.

      Джинни кивнула, уже устраиваясь на его месте.       — Конечно. Я почитаю ей последние сплетни из «Журнала модных колдовств». Может, хоть это ее разбудит. Она их никогда не любила, — грустно улыбается девушка.       Теодор бросил последний взгляд на Гермиону — такую хрупкую среди белых простыней — и вышел, его шаги эхом разнеслись по каменным коридорам.       

***

      Комната Гермионы встретила его странной тишиной. В комнате пахнет ее духами — ванилью и чем-то цветочным. На стене календарь с отмеченной датой бала (последняя запись). В углу забытая тапочка, будто сброшенная на бегу Его отражение в зеркале — чужое, изможденное. Вроде всё было на своих местах: аккуратно сложенные книги на столе; перья, разного размера и цвета в стакане; даже её любимый плед, брошенный на сиденье стула, будто она только что пришла из гостиной и оставила его. Но что-то было не так…              Осторожно взяв маггловский плеер, которым Гермиона научила его пользоваться, он вставляет наушники в уши, нажимает «плэй» и у него в голове звучит мелодия.       I need you, when the world comes crashing down       Ты нужна мне в тот момент когда мир начинает рушиться,       We'll make it, just as long as we're together       Мы всё выдержим, пока мы есть друг у друга,       I'll be there, each and every step of the way       Я буду рядом, в каждом шаге на твоём пути,       I know that, tomorrow's a whole brand new day       Я знаю, что завтра будет совершенно новый день       Очень иронично.       Теодор осторожно проводит пальцем по корешкам на полке, а потом хочет сесть на стул. Взяв плед с её запахом, он обнаруживает что оттуда что-то с грохотом выпадает. Тетрадь открылась на помеченной закладкой странице с изображением кулона, удивительно похожего на тот, что сейчас лежал в тумбе у Теодора.              На полях — ее почерк: «Связь носителя с артефактом? Обратный процесс возможен при…»              Остальное было зачеркнуто, будто она спешила или испугалась что-то записать. На столе лежал раскрытый дневник и маггловская ручка поверх него. Теодор хотел уже отойти, но заметил свою фамилию на странице.       «Нотт снова принес те самые черничные кексы. Как он узнал, что я их люблю? Слизеринцы определенно что-то замышляют. Или… или я совсем перестала их понимать.» Дата — за неделю до бала.              Теодор закрыл глаза, сжимая страницы. Вдруг его взгляд упал на подоконник, где стоял волшебный цветок в вазе — его подарок в конце прошлого учебного года. Растение, которое должно было менять цвет в зависимости от настроения хозяйки. Сейчас его лепестки были мертвенно-белыми.       Но самое интересное, что ваза стояла на какой-то книге и один лепесток одиноко лежал поверх неё. Этот лепесток — не просто часть растения. Это крик о помощи, оставленный специально для него. Воздух вырвался из его легких одним порывом, когда Нотт поднялся и взял книгу, которая на него случайно чуть не упала в библиотеке.             «Предания и легенды древних волшебников и ведьм».              Нотт присаживается обратно на стул, не решаясь сесть без разрешения хозяйки на кровать и открывает сборник.       Оглавление и краткое содержание:       1. «Слёзы Феникса»       Легенда о первом фениксе, чьи слёзы могли исцелять не только раны, но и разбитые сердца. Говорят, тот, кто соберёт их в лунную ночь, обретёт вечную мудрость, но заплатит памятью о самом дорогом.       2. «Договор с Тенями»       Предание о древней ведьме, которая научилась разговаривать с тьмой. Она создала первый Теневой Кристалл, способный хранить мысли и души. Но тени оказались ненасытными…       3. «Песня Русалок Чёрного Озера»       История о волшебнике, который влюбился в русалку и попросил её научить его языку без слов. Когда он понял, что её песни ведут ко дну, было уже слишком поздно.       4. «Последний Зов Василиска»       Легенда о короле подземелий, чей взгляд превращал в камень, а голос лишал разума. Но когда его убил безымянный герой, каменные статуи по всему миру заплакали кровавыми слезами.              5. «Ткань Судеб»       Сказание о трёх сестрах-пряхах, которые плели нити человеческих жизней. Однажды они поспорили, чья работа важнее, и с тех пор нити стали рваться в самых неожиданных местах.       6. «Сердце Драконьего Камня»       Миф о драконе, который так сильно полюбил звезду, что вырвал собственное сердце и превратил его в камень, чтобы та смогла к нему прикоснуться. Говорят, он до сих пор ищет его в недрах земли.       7. «Колодец Забытых Имён»       Легенда о волшебнике, который выкопал колодец, чтобы стереть своё имя из истории. Но вода в нём оказалась живой и начала пить память у всех, кто приходил.              8. «Танцующие Деревья Запретного Леса»       Предание о древнем ритуале, когда деревья оживали в полнолуние и уводили с собой тех, кто осмеливался смотреть на их танец слишком долго.       9. «Зеркало Истинных Лиц»       История о зеркале, которое показывало не отражение, а то, кем человек мог бы стать, если бы сделал иной выбор. Многие сходили с ума, увидев свои упущенные судьбы.              10. «Клятва на Крови Лунного Зверя»       Самая страшная легенда — о волшебниках, которые заключили договор с существом из иного мира. Их потомки до сих пор носят его отметину — глаза, светящиеся в темноте.       Название и описание одиннадцатой истории размыто и Теодор быстро пролистав страницы открывает её.       Легенда Элианы, которая утратила свою магию и её возлюбленном Лориане.       Давным-давно, в далёкой волшебной долине, окружённой лесами, где звёзды разговаривали с луной, жила юная волшебница по имени Элиана. Она была хранительницей древней магии, которая позволяла ей оживлять цветы, управлять ветрами и разговаривать с животными.       Однажды, в день полнолуния, случилось нечто ужасное. Элиана, пытаясь спасти лес от тёмного заклинания, потеряла свою магию. Она не исчезла навсегда, а спряталась в волшебный предмет — старинный кулон в форме капли росы, который когда-то подарил ей её возлюбленный, рыцарь Лориан.       Элиана знала, что магия не покинула её навсегда, но чтобы вернуть её, ей нужно было найти кулон. Однако, как только она начала поиски, её охватил странный сон. Это был не обычный сон, а волшебный, из которого она не могла проснуться сама.       Легенда гласит, что если девушка-волшебница теряет свою магию и засыпает таким сном, то только поцелуй истинной любви может её разбудить. Но на это есть лишь десять суток. Если за это время её не разбудить, она навсегда останется в этом сне, а её магия исчезнет вместе с ней.       Лориан, узнав о случившемся, поклялся спасти свою возлюбленную. Он чувствовал, что кулон — ключ к её пробуждению, но найти его было нелегко. Лес, где он был спрятан, был полон испытаний: заколдованные тропы, говорящие деревья и тени, которые пытались сбить его с пути. Каждый день, пока Элиана спала, Лориан искал кулон, преодолевая страх и усталость. Он знал, что время работает против него. На девятый день, когда силы Лориана были на исходе, он наконец нашёл кулон. Свет, исходящий от кулона, был таким же ярким, как глаза Элианы.       Лориан поспешил к ней, держа в руках драгоценный предмет. Когда он вошёл в её комнату, где она спала, окружённая цветами и светом луны, он понял, что это его последний шанс.       Он наклонился к ней, прошептав: «Я люблю тебя, Элиана. Ты — моя магия». И поцеловал её.       В тот же момент кулон засиял, и магия вернулась к Элиане. Она открыла глаза, улыбнулась и обняла Лориана. Лес вокруг них ожил, звёзды запели, и ветер принёс аромат цветущих садов.       С тех пор Элиана и Лориан жили вместе, охраняя магию долины и рассказывая эту легенду всем, кто верил в силу истинной любви. А кулон в форме капли росы стал символом их вечной связи и напоминанием о том, что любовь способна преодолеть любые преграды.       На радостях от находки, Нотт подрывается и тут же падает, запнувшись за упавший плед, увидев на полу ещё какую-то тетрадь и забирает её с собой. Теодор врывается в свою комнату, дверь с грохотом ударяется о стену. Воздух в помещении стоит неподвижный, спёртый — он не появлялся здесь с того утра, когда Гермиона упала в обморок.              Сердце бешено колотилось, в висках пульсировала кровь. Слова из легенды жгли сознание. Он рванул к дубовому бюро у окна — тому самому, где хранил всё ценное. Ящик со скрипом поддался. Внутри связка писем от отца, перевязанная чёрной лентой, коллекция редких перьев для письма и старый компас, принадлежавший ещё его деду.       Но кулона не было. «Где?!»       Теодор опрокинул содержимое на пол. Пергаменты рассыпались веером, чернильница разбилась, оставив кроваво-чёрный след на дубовом полу.       — Я положил его именно сюда. После того, как Гермиона отдала его мне.              Пальцы дрожали, когда он обыскивал каждый угол комнаты. Под кроватью только пыль, в шкафу — аккуратно развешенные мантии, даже под половиком у двери пустота.       Последней надеждой был потайной отсек в изголовье кровати. Теодор вырвал его с щелчком.              Пусто.       Только крошечный клочок пергамента с едва заметными словами: «Прости, я не могу допустить чтобы он навредил и тебе.»       Её почерк.              Теодор рухнул на колени среди разбросанных вещей.       «Она забрала его себе и ничего не сказала.»       Она пыталась его спасти. И потеряла себя.       Внезапно в голове вспыхнуло воспоминание — их разговор накануне бала.       Они сидели на диване в пустой выручай-комнате после занятий танцами. Гермиона, закинув ноги на колени Теодора, вертела в пальцах тот самый кулон, её брови были сведены в тревожной складке. Она попросила принести его, чтобы изучить.       — Тео, он снова изменил цвет, — прошептала она, показывая Теодору, как изумрудный оттенок артефакта теперь отливал ядовитой желтизной. — И… он стал теплее. Как живой.       Теодор усмехнулся, пытаясь снять напряжение:       — Может, он просто влюбился в тебя?       Но Гермиона не улыбнулась в ответ. Её пальцы сжали цепочку так крепко, что костяшки побелели.       — Не смешно, Тео. Я читала о подобных артефактах в «Хрониках запрещённой магии». Они могут… — она сделала паузу, подбирая слова, — питаться магией вокруг, а если им её мало — начинают вести себя ещё опаснее.       Он нахмурился, забирая кулон из её рук. Металл действительно был неестественно тёплым.       — Давай тогда отдадим его Макгонагалл, — предложил Теодор, положив ладонь ей на голень. Его прикосновение, обычно такое уверенное, сейчас дрожало. — Пожалуйста.       Гермиона закатил глаза:       — Думаю стоит ещё изучить его. Я конечно думаю что он опасен, но мне интересно почему он реагирует именно на меня?! — её голос сорвался на высокой ноте.       Внезапно, когда Гермиона прикоснулась к кулону в руке Теодора, предмет вспыхнул алым светом, заставив обоих вздрогнуть.       Наступила тяжёлая тишина.       — Видишь? — прошептала Гермиона. — Какой он странный.       Теодор сунул кулон в карман, насильно улыбнулся:       — Ладно, золотая. Но после бала я отдам его Макгонагалл. Договорились?              Теперь он понимал. Она не стала ждать. Она украла кулон, чтобы защитить его. И поплатилась за это.       Ещё одно воспоминание ударило, как плеть.              Вечер перед балом. Тихий треск дров в камине наполнял гостиную башни старост мягким, золотистым светом. Пламя отражалось в тёмном дереве мебели, рисовало тёплые блики на стенах, но в этот вечер даже его уют не мог развеять странное напряжение, витавшее в воздухе.       Гермиона сидела рядом с Теодором, она легко опиралась на него, её ноги были поджаты под себя, а пальцы нервно перебирали край пледa, который он набросил ей на плечи, когда заметил, как она слегка дрожит.       — Расскажи мне о своём детстве, — тихо сказала она, глядя на огонь, а не на него.       Теодор погладил Гермиону по спине, его серые глаза на мгновение стали далёкими.       — Что ты хочешь знать?       — Всё.       Он усмехнулся, но в его голосе не было насмешки — только лёгкая горечь.       — Мой отец верил, что магия — это власть. А власть нужно заслужить. С пяти лет я учился заклинаниям, которые большинство детей осваивают только в Хогвартсе. Если ошибешься — останешься без ужина. Если преуспеешь — получишь похлопывание по плечу и фразу «наконец-то».       Гермиона сжала его руку, а после переплела их пальцы, поглаживая его костяшки большим пальцем. Тео продолжал, будто теперь уже не мог остановиться.       — Мать… — он сделал паузу, — Она была другой. Тихой. Боялась собственной тени. Почему? Не знаю. Хотел бы узнать. Иногда мне кажется, что она просто… растворилась. Она умерла когда я был совсем маленьким, плохо её помню, поэтому и говорю что она растворилась. Но знаешь, отец её любил, по своему, но любил.       Гермиона прижала его ладонь к своей щеке.       — Ты не похож на него. И не будешь.       Теодор посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое — что-то уязвимое, что он никогда никому не показывал.       — Потому что я встретил тебя.       Она замерла, её глаза блеснули в свете огня, но не от счастья — в них читалось что-то тревожное.       — Тео…       Внезапно Гермиона поцеловала его, крепко прижавшись губами к губам парня и обхватив его лицо ладонями. Она постаралась вложить все свои появившиеся чувства, показать как сильно она им дорожит.       А после вскочила, будто вспомнив что-то срочное.       — Мне нужно в башню Гриффиндора. Джинни ждёт меня на примерку платья на бал, а я забыла.       Теодор нахмурился.       — Я пойду с тобой.       — Нет! — её ответ звучит резче, чем она планировала, но она тут же смягчает голос: — Нет, просто… подожди меня здесь, хорошо? Я скоро вернусь. — она наклоняется, и ещё раз быстро целует его в щёку. Её губы холодные. — Обещаешь?       Теодор хотел возразить, но что-то в её взгляде остановило его.       — Хорошо, обещаю.       Гермиона улыбается, но её улыбка не добирается до глаз, это механическая улыбка губами. Затем она разворачивается и выходит, её шаги быстро затихают в коридоре.       Теодор остался сидеть у камина, глядя на дверь, которую она только что закрыла.       Что-то было не так.       Но он дал слово ждать.       Гермиона вернулась через непродолжительное количество времени, уже спокойная и позвала Теодора, так же сидящего в гостиной, спать. Поэтому он не заподозрил ничего.