Hot `N` Cold

      Гарри Поттер и Рон Уизли каждый раз видя Драко Малфоя, смотрели на него с немым укором. Они не понимали, почему он не говорит Гермионе правду и не отталкивает её.              Ребята стояли перед дверью больничного крыла, обмениваясь тяжелыми взглядами. Они не могли больше молчать. Если Гермиона действительно находилась под влиянием проклятия или мощного заклинания, то каждый потерянный день мог усугубить ситуацию.       — Ладно, — прошептал Рон, сжимая кулаки. — Только без резких движений. Говорим спокойно. Я говорю это скорее себе. — Гарри посмотрел на друга исподлобья и кивнул, но в груди у него все сжималось от тревоги.              Гермиона сидела на кровати, листая книгу, но взгляд её был рассеянным. Помфри обязала Гермиону приходить в больничное крыло каждый день после обеда для очередной диагностики, и на ночёвку. Только под этим условием она выпустила девушку из больничного крыла с постоянного надзора.       Гермиона даже не подняла головы, когда они вошли, продолжая находиться мысленно где-то в другом месте.       — Гермиона, — осторожно начал Гарри. — Нам нужно поговорить.       — Если это опять про Драко, то не стоит, — она отложила книгу, и в её глазах мелькнуло раздражение.       — Но это важно! — не выдержал Рон. — Он не твой парень, Гермиона. Никогда им не был! Ты что, совсем забыла, каким он был все эти годы?       Гермиона резко встала, глаза её потемнели.       — Хватит! — её голос дрожал. — Почему вы все против него? Почему вы не можете просто оставить нас в покое?!       — Потому что это неправда! — Гарри шагнул вперед. — Ты не помнишь, но мы-то знаем! Ты никогда бы не стала с ним встречаться. Возможно, на тебе проклятие, или…       — ЗАМОЛЧИТЕ!       Её крик эхом разнесся по палате. Книги с тумбочки рухнули на пол от рук Гермионы, а сама она задрожала, словно её било током.       — Вы… вы просто не понимаете! — её пальцы вцепились в простыни. — Или… или хотите меня контролировать!       — Гермиона, мы твои друзья! — голос Рона сорвался. — Мы пытаемся помочь!       Но она уже не слушала.       Тишина.              Сначала было просто тихо.       Гермиона понимала, что сидит на кровати в больничном крыле, пальцы медленно перебирают край одеяла.              Но потом что-то пошло не так.       Сердце внезапно забилось быстрее.       — Всё в порядке… — прошептала она себе, но голос звучал слишком громко в её собственной голове.       Пальцы начали неметь.       Слезы скатились по её щекам, дыхание стало прерывистым, а в глазах читалась настоящая паника — будто мир вокруг неё рушился, и она отчаянно цеплялась за единственное, что казалось ей реальным.       Дыхание перехватило. Грудная клетка сжалась, будто невидимые руки сдавили её изнутри.              — Я не могу… — она поднимает взгляд на друзей и хлопает ресницами — не может продолжить начатое предложение. Они недоумённо смотря на неё.       Воздух. Где воздух?       Она попыталась вдохнуть глубже, но лёгкие отказывались слушаться. Моргнула, пытаясь понять, откуда этот странный стук в висках.              В голове пронеслось множество мыслей одновременно: «Что со мной?», «я умираю?», «почему никто не может мне помочь?»       Глаза бешено мечутся по комнате, ища хоть что-то знакомое, хоть какую-то точку опоры.       Но мир вокруг поплыл, как в дурном сне.       Ладонь прилипла к груди — сердце колотилось так, будто хотело вырваться.       — По…могите…       Но голос не слушался.       Слёзы жгли щёки, но она даже не заметила, когда начала плакать.       — Что здесь происходит?!       Голос профессора МакГонагалл прозвучал как гром среди ясного неба. В следующую секунду в палату вошла и мадам Помфри, её лицо было строгим, а следом Теодор Нотт.       Гермиона фокусируется на нем, находит в его глазах ту самую искомую точку опоры.       — Мы просто… — начал Гарри, но МакГонагалл резко подняла руку.       — Довольно. Вы только что спровоцировали приступ у ученицы, находящейся под медицинским наблюдением!       — Но, профессор, она не помнит… Она должна… — начали Гарри и Рон.       — Я сказала — хватит! — её голос не терпел возражений. — Вы больше не будете пытаться «вернуть» её воспоминания. Вы можете только ухудшить ситуацию.       Мадам Помфри уже подошла к Гермионе наливая в стопку успокоительное, стоящее у неё на тумбочке. Теодор в это время подошел к Гермионе, присел рядом с ней на корточки и помогал ей наладить дыхание, шепча «четыре… три… два… один».       — Её психика нестабильна, — тихо, но твердо сказала медсестра, повернувшись к Поттеру и Уизли. — Любое резкое вмешательство может привести к полной потере памяти. Вы хотите этого?       Гарри и Рон переглянулись.       — Уж лучше пусть так, чем она будет встречаться с Малфоем! — Рон уставился на Теодора.       — Что вы говорите, мистер Уизли?! Оставьте решение этой проблемы нам! Мы уже ищем информацию. А вы — не пытайтесь «лечить» мисс Грейнджер по своему. Понятно?

      Гарри и Рон вышли из больничного крыла в гнетущем молчании.       — Что будем делать? — прошептал Рон.       Гарри сжал кулаки.              — Будем искать ответы сами. Если они не хотят, чтобы мы говорили с Гермионой — значит, мы хотя бы попытаемся найти того, кто наложил на неё это проклятие.       В это время Гермиона открыла глаза и уставилась на сидящего перед ней на коленях Теодора. Он продолжать шептать ей цифры.       Где-то в глубине сознания Гермионы проснулась крохотная рациональная часть.       «Это паническая атака. Это пройдёт». Она ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг.       — Четыре… — выдохнула она повторяя за Теодором. — Три… Два… Один… — повторяя, как мантру.       Медленно, очень медленно, мир начал возвращаться. Дыхание стало глубже. Сердце успокаивалось. Пальцы разжались.       Её разум больше не был её крепостью.       И это пугало больше всего.       Гермиона обмякла на подушках, вся в холодном поту, с трясущимися руками. Но это закончилось. Гермиона слегка подрагивала, разговаривать совсем не хотелось, но она посмотрела на парня перед ней:       — Спаси… бо тебе… Теодор?       Нотт утвердительно махнул головой и сжал её руку.       — Грейнджер.              Она подняла глаза, удивленно моргнув:       — Что?              — С днем рождения, — произнес он неожиданно ровным голосом и положил маленькую шкатулку ей на колени.       Гермиона растерянно улыбнулась:       — Спасибо, но как ты вообще…       — Открой, — перебил он, не объясняя ничего.       Внутри, на бархатной подушке, лежал кулон — сердечко из прозрачного кристалла, переливающаяся всеми оттенками лунного света.       — Это… красиво, — осторожно сказала она, — но я не могу принять…       — Он уже твой, — Теодор отстранился, пряча руки в карманы. — Просто носи его.       Он не стал рассказывать, что кристалл был выкован из слез феникса и звездной пыли. Не упомянул, что кулон будет теплеть у ее кожи, когда рядом опасность. И уж тем более не проронил ни слова о том, что в сердце камня запечатана капля его собственной крови — древний защитный обряд семьи Ноттов.       — Почему? — спросила Гермиона, все еще держа в пальцах холодный кристалл.       Теодор уже отвернулся от неё, чтобы она не видела грусти в его глазах.       — Чтобы ты помнила, что в этом замке есть тот, кто всегда будет защищать тебя.       — Теодор, о чем ты хотел поговорить? Плохо выглядишь, не спал несколько дней, признавайся? — позвала его мадам Помфри, протягивая ему склянки.       Парень повернулся и ещё раз с нежностью посмотрел на Гермиону, которая уже застегивала цепочку на шее, а потом пошёл к медсестре. Он прижал ладонь к груди — туда, где у него под рубашкой лежал точно такой же кристалл.       Гермиона только сейчас обратила внимание на то, как парень выглядел. Лицо бледное, с резко проступившими синеватыми тенями под глазами, глаза красные от напряжения, веки припухшие, но взгляд неестественно острый, словно в последнем отчаянном усилии ума цепляющийся за ясность, волосы взъерошены, одежда не мятая, но та же что три дня назад, когда он стоял перед ней со слезами на глазах, руки дрожат, пальцы почти беспрестанно барабанят по шву брюк. Она не помнила как он выглядит обычно, но сейчас он будто правда не спал несколько дней, отметила Гермиона.       Вспышкой в голове проносится воспоминание момента когда она только очнулась и увидела слёзы в глазах Теодора. Он сейчас такой из-за… неё?.       — Кто-то влез мне в голову… — прошептала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Мадам Помфри глянула на неё и покачала головой.       Где-то в глубине сознания, за плотной завесой ложных образов, Гермиону ждала настоящая память. Там был чей-то ещё взгляд. Чьи-то другие руки. Чьё-то имя. И она должна была его вспомнить. Но она ведь с Драко или это ложные чувства?

***

            Драко пришел к Гермионе после ужина и они молча сидели на кровати. Малфой не находил слов для разговора. А Гермиона находится где-то внутри себя.       Она чувствует что её разум разорван на части. Одни воспоминания рисуют идиллию: Драко рядом, он нежный, остроумный, он любит её. Она чувствует это тепло, когда он берёт её за руку, учащённое сердцебиение, когда он улыбается ей.       Но и иные эмоции не стереть: когда рядом появляется Теодор в груди вспыхивает необъяснимая тоска.       Грейнджер не понимает, кому верить — своему сердцу или своему разуму.       Девушка вдруг положила голову Драко на плечо:       — Мне кажется, я что-то забыла, — прошептала она, наконец решившись поделиться терзавшими её чувствами.              Драко замер.       — Что именно?       — Не знаю. Но… это было важно, это был человек. Ты не знаешь почему так?              Он сжал кулаки. Сказать ей сейчас? Или…       — Может быть просто сон? — пробормотал он вместо всего что он хотел бы сказать.       Девушка подняла на него глаза — тёплые, карие, доверчивые.       — Наверное. — и переплела свои пальцы с его.              В этот момент он понимает, что заходит слишком далеко в своём обмане.       Но остановиться уже не может. Что-то не даёт ему остановиться.

***

      Больничное крыло было тихим, время близилось к отбою, других пациентов не было, Гермиона сидела читая книгу волшебных сказок, когда дверь распахнулась с характерным скрипом.              — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ГЕРМИОНА! — вскрикнула Джинни, радостно забегая внутрь.       Громкий хор голосов заставил её вздрогнуть. В дверях стояли Гарри, Рон, Джинни и Блейз, у каждого в руках было по подарку. Гарри держал торт со свечами, Рон — огромную коробку с надписью «Не трясти!», Джинни — связку воздушных шаров, а Блейз — изящно упакованную книгу.       — Ребята! — Гермиона расплылась в улыбке, откладывая книгу и даже забыв о послеобеденном происшествии. — Вы же знали, что я не люблю шумных праздников… — смотрит Гермиона попеременно на Джинни, Гарри и Рона.       — Но это же твой день рождения! — Джинни подбежала к ней и крепко обняла.       В этот момент из другой комнаты выходит Малфой, держа в руках чашку чая. Он замирает, увидев компанию, и его брови ползут вверх.       — О, Малфой, ты уже здесь? — Блейз ухмыльнулся. — Уже даже и чай приготовил.              Драко нахмурился и посмотрел на шары.       — А что вы тут…       Воцарилась секундная пауза.       — ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ГЕРМИОНЫ, конечно! — рявкнул Рон, будто объясняя что-то очень глупому человеку.       Драко медленно перевёл взгляд на Гермиону.       — Сегодня твой день рождения?       Она смущённо кивнула.       — А ты… не знал?       Драко застыл. Его пальцы слегка сжали чашку.       — Ну…       — Оу… — Джинни фыркнула. — Ну, поздравляй её, раз уж ты здесь.       Драко посмотрел на Гермиону, потом на её друзей и Блейза, потом снова на Гермиону.       — С… днём рождения, Грейнджер. Я подарю подарок тебе позже.       Его голос звучал неестественно ровно, но в глазах мелькнуло что-то странное — досада? Смущение?       Гермиона улыбнулась.       — Спасибо, Драко. Не нужно ничего, спасибо что ты здесь.       — Ладно, хватит стоять! — Гарри поставил торт на тумбочку. — Гермиона, загадывай желание и будем есть торт!       Драко отошёл в сторону, наблюдая, как они задувают свечи, смеются, разворачивают подарки. Он не знал. И почему-то это бесило его больше, чем должно было.       «Какого чёрта я не знал?»       А потом его взгляд упал на кулон в виде сердца у Гермионы на шее — тот самый что появился на её шее в этот вечер.              Кто-то уже подарил ей что-то сегодня. И он был уверен что знает кто.       И это разозлило его ещё сильнее.

***

      Тревога накатывала на Гермиону внезапно, как волна, сбивая дыхание и затуманивая разум. Девушка сжимала кулаки, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, а мир вокруг теряет чёткость. Панические атаки стали её незваными спутниками, прокравшись в жизнь после того как она очнулась, будто тени забытых кошмаров.       Но в самые острые моменты, когда страх почти полностью поглощал её, в сознании вспыхивали обрывки воспоминаний — словно разбросанные пазлы, которые она безуспешно пыталась собрать.       Тёплые пальцы, переплетённые с её собственными. Глубокий, спокойный голос, шепчущий её имя. Зёленые глаза, полные нежности и тервоги одновременно.       Имя человека будто обжигало изнутри, но стоило ей попытаться ухватиться за образ, как воспоминание рассыпалось, оставляя лишь пустоту и щемящее чувство потери.       Кто он? Почему её сердце сжималось при мысли о нём? Это Теодор?       Каждая паническая атака оставляла после себя не только дрожь в руках, но и новые вопросы. А вместе с ними — навязчивое ощущение, что кто-то стёр что-то из её памяти.              Намеренно.       И если это правда… она обязана вернуть воспоминания и его. Даже если для этого придётся разобрать свою жизнь по кусочкам. Но как же Драко?       Тенистый подвал класса зельеварения казался сегодня особенно душным. Гермиона сжимала перо в пальцах, стараясь сосредоточиться на конспекте, но буквы расплывались перед глазами. В висках стучало, а в груди медленно разгоралось знакомое, леденящее чувство — надвигающаяся паника.       «Не сейчас… только не здесь…»       — Драко… — прошептала она, блондин повернул на неё голову и застыл в немом вопросе.       Тело отказывалось слушаться. Дыхание участилось, ладони вспотели, а в ушах зазвучал навязчивый звон, заглушающий голос Снейпа. Гермиона судорожно вдохнула, но воздуха не хватало. Сердце колотилось так, будто рвётся наружу.       — Мисс Грейнджер? — голос профессора прозвучал резко, но где-то издалека. Она не могла ответить, просто уставилась на мужчину расширившимися глазами. Всё вокруг превратилось в хаос — парты, лица одноклассников, даже собственные руки казались чужими.       И тогда в сознании вспыхнуло.       Обрывок чужого смеха. Тёплые пальцы, сжимающие её запястье. Шёпот: «Ты сильнее этого, Гермиона…»       — Мисс Грейнджер! — резкий щелчок пальцев прямо перед лицом вернул её в реальность. Перед ней стоял Снейп, его чёрные глаза пристально изучали её. В классе повисла тишина.       — Вам требуется перерыв, — произнёс он неожиданно ровным тоном, без привычной язвительности.       Она кивнула, едва сдерживая дрожь. Снейп жестом показал Драко на выход из класса и парень взяв девушку на запястье, мягко потянул к выходу. Прежде чем они вышли, профессор тихо добавил:       — Если приступы повторяются часто — приходите. Магия оставляет следы в памяти, которые не исчезают бесследно.       Его слова прозвучали как намёк. Или предупреждение.       Гермиона вышла за Малфоем в коридор, всё ещё чувствуя на губах привкус забытого имени.       «Кто бы ты ни был… я найду тебя в своей памяти.»       Темный коридор возле класса зельеварения был пуст, но Гермионе казалось, что стены смыкаются вокруг нее. Она прислонилась к холодному камню, пытаясь вдохнуть, но воздух словно застревал в горле. Сердце бешено колотилось, пальцы впивались в складки мантии, а в висках пульсировала нарастающая паника.       В глазах потемнело, а в ушах снова зазвучал далекий шум, словно сквозь толщу воды. Она сжала веки, пытаясь ухватиться за что-то реальное, но вместо этого перед ней снова всплыли обрывки воспоминаний.              Горячие руки на её талии. Глубокий голос, шепчущий: «Теперь ты только моя».       Имя снова обожгло изнутри, но мысль ускользнула, оставив после себя лишь пустоту и еще больший страх.              — Грейнджер? — знакомый голос прозвучал неожиданно близко. Она резко подняла голову и встретилась взглядом с Драко. Он стоял в шаге от неё, бледные брови сведены от волнения.       — Ты… — она попыталась говорить, но слова застряли в горле.       Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как дрожь становится только сильнее. Зажмурилась.       — Дыши, — сказал Драко, шагнув ближе и положив ладони девушке на плечи. — Глубоко.       Она попыталась, но очередной спазм перехватил дыхание.       — Слушай меня. Смотри на меня, — его голос стал жестче, почти приказным. — Четыре секунды вдох. Задержи дыхание. Шесть секунд выдох. Повторяй за мной.       И, к ее собственному удивлению, она послушалась.       Вдох.       Пауза.       Выдох.       Медленно, шаг за шагом, мир вокруг начал возвращаться в фокус. Дрожь в руках утихла, а сердце перестало колотиться как бешеное.       — Лучше? — спросил Драко, все еще наблюдая за ней с тревожным выражением.       Гермиона кивнула, не находя слов. Он на секунду заколебался, затем вытащил из кармана маленький флакон с прозрачной жидкостью.       — Возьми. Успокоительное, — добавил он, заметив её взгляд. — Я… знаю, как это бывает.       Она осторожно взяла флакон, и их пальцы соприкоснулись. Тёплое, невесомое касание. А потом Гермиона резко прижимается к его груди, пряча нахлынувшие слёзы. Драко замирает, гладит легонько по спине. И не может больше ничего выдавить из себя.              Не может раскрыть ей тяготившую его правду.

***

      В комнате общего отдыха царил привычный вечерний хаос. Гермиона решила провести время до отбоя, когда ей нужно будет возвращаться в больничное крыло, с друзьями. Гарри и Рон, склонившись над низким столиком, азартно бросали плюй-камни, то и дело взрываясь смехом или возмущенными возгласами. Джинни, развалившись в кресле у камина, листала свежий номер «The Witch’s Journal», время от времени зачитывая вслух особенно смешные заголовки для Гермионы.       — «Десять способов превратить слизеринца в садового гнома»… — хихикнула она, бросая журнал на стол. — Давайте купим зелье и испытаем его на Малфое?       Гарри фыркнул, но Гермиона даже не отреагировала. Она сидела, уткнувшись в книгу, но уже десять минут не перелистывала страницу. В комнате тихо играло радио — что-то старомодное, мелодичное…       И вдруг — знакомые слова. Звучащие в черепной коробке голосом с хрипотцой ей на ухо.       «…Te amo y te extraño,       Я люблю тебя и скучаю по тебе,       quiero verte junto a mi       Я хочу видеть тебя рядом,       abrasado de las manos y estar junto a ti       Держать тебя в объятиях и быть вместе с тобой,       pero me mata la conciencia el saber que no está aquí       Но меня убивает осознание того, что тебя нет рядом.       o baby why you gotta be doing this to me…       О, детка, зачем ты так поступаешь со мной?..»       Гермиона резко выдохнула, будто её ударили в грудь.       Танцующие перед глазами огни. Тепло чужого дыхания на шее. Руки, крепко держащие её за талию.       — Ты наступила мне на ногу, — смеется он, но все равно притягивает ближе. Его голос низкий, чуть хрипловатый. — Неужели у львов нет чувства ритма?       — Заткнись, Нотт, — огрызается она, но сама не может сдержать улыбку.       — Теодор… — имя сорвалось с губ само, едва слышным шепотом.       Рон, сидевший рядом, отвлекся от игры и нахмурился. Джинни переглянулась с ним, прищурив глаза.       — Что?       — Ничего, — Гермиона резко встала, сжимая книгу так, что корешок затрещал. Ее пальцы дрожали.       Джинни приподняла бровь.       — Ты в порядке? Выглядишь, будто увидела призрака.       — Просто… устала, — она сделала шаг к выходу, но тут радио снова запело после проигрыша, и в голове пронзительно зазвенело.       — Ты запомнишь этот танец? — шепчет он, губы касаются ее виска, щеки и губ. — Даже если всё забудется?       — Перестань, — она бьет его по плечу, но в голосе нет злости. — Ты думаешь «мы» когда-то исчезнем…       И исчезли.       — Гермиона? — Гарри наконец оторвался от игры, заметив ее бледность. — Тебе ведь правда плохо.       Она хотела ответить, но вдруг вспомнила — не образ, не звук, а его лицо собралось перед ней словно пазл.       — Мне… нужно в больничное крыло, — выпалила она и почти выбежала из комнаты.

***

      Гермиона шла по коридору, судорожно сжимая кулаки.       Теодор Нотт. Это его имя вызывало такую боль? Это правда он, тот кого она любит? Не Драко?       Девушка резко остановилась у окна, глядя на темнеющее небо. Знаки были везде — в музыке, в запахах, в случайных словах. Как будто кто-то нарочно разбросал подсказки, чтобы она собрала их воедино. Но с другой стороны кто-то пытался забрать эти воспоминания.       А если их стерли, чтобы спасти его?       За её спиной раздались шаги.              — Грейнджер.              Она обернулась. Астория Гринграсс стояла в десятке шагов, её лицо было напряжено.       — Ты… вспомнила что-то, да? — спросила она тихо.       Сердце Гермионы бешено заколотилось:       — Ты знаешь?       Она не ответила, лишь достала из кармана свёрнутый листок пергамента и протянула ей. Внутри изображение кулона.       — Это не просто артефакт. Это ключ. К твоей памяти…       Гермиона развернула пергамент. На нем было изображение и надписи. Почерк был её собственный.       — Кулон у Теодора, он как раз попросил позвать тебя, чтобы помочь вернуть память. Пойдём со мной, я провожу тебя.