Я хочу, чтобы ты вспомнил

Рен [3 Doors Down - Here without you]

После ухода Масато

      Поставив мобильный в режим автоответчика на все входящие, я попросил Ято взять на себя обязанности дворецкого на некоторое время, а сам, прихватив ноутбук, ушёл в сад. Мне необходимо подумать в одиночестве. Просчитать каждый свой последующий шаг, проанализировать всё, как следует, и рассмотреть даже самую мизерную деталь во всей этой истории.       Что ж, я понимаю, возможно, я тороплю события, но прошло уже достаточно времени с того момента, как я забрал Масато из больницы, был с ним рядом, даже пытался вызвать ответную реакцию, но он по-прежнему не мог вспомнить свой пароль на телефоне. Но та комбинация – не дата. Даже не слова. Это время на часах в номере отеля. Ночь следующего дня после событий в студии звукозаписи. То самое время, когда он всё-таки добился от меня фразы из трёх слов – 11:59 a.m. Четыре чёртовы цифры и три слова, ради которых стоило жить.       Горько усмехнувшись, я решил почитать о возможных причинах частичной избирательной амнезии. В общем, я пропал, по меньшей мере, на три часа точно. Вбивая в строку поиска всё новые и новые формулировки этого феномена. Какая жалость, что в интернете невозможно с первого взгляда отличить научную статью от любительской дребедени, грамотно скопированной из достойного источника вперемешку с заметками из различных низкосортных. В конечном итоге, я нашёл то, что искал. Статья из книги практикующего специалиста в области неврологии Глена Гиллиама. В конце параграфа был указан только адрес электронной почты доктора Гиллиама, по которому можно было связаться с ним, проконсультироваться и записаться на приём.       «Попытка – не пытка, верно?» — именно с таким настроем я принялся писать неврологу, пытаясь как можно лучше и точнее изложить суть моего беспокойства, умолчав, конечно, о «похищении». Как ни странно, ответ не заставил себя долго ждать. Уже через двадцать минут доктор Гиллиам выслал мне ответное письмо.       «Доброго времени суток, мистер Джингуджи. Большая честь получить от Вас письмо, хоть и с таким печальным содержанием. Честно признаться, я ожидал персонального приглашения на концерт или что-то в этом духе. Что ж, делу время, потехе – час. Приступим к делу. В моей практике уже был подобный случай, так что не буду говорить, что удивлён. Возможно, в вашем случае так же произошло кислородное голодание во время операции. Но мне нужно больше деталей и личная встреча с Вами, Вашим другом и его историей болезни, чтобы во всё вникнуть и помочь вам обоим как можно скорее. На данный момент я нахожусь за пределами Соединенных Штатов. Вынужден был наведаться в Корею на ежегодный симпозиум. Однако через неделю, может, и раньше, отправлюсь в Японию. Смотрите сами, где и когда Вам будет удобнее встретиться и обговорить детали. Если Вас не затруднит, оставьте свой контактный телефон, я позвоню Вам, как только прибуду в Японию. P.S. Обещаю, все Ваши контактные данные, наши с вами беседы и мои рекомендации останутся строго между нами. Клятва Гиппократа и кодекс чести. До скорой встречи».       Я ликовал. Теперь самое главное попросить Токию присмотреть за моим «форматированным» Масато, и дождаться доктора Гиллиама. Всё складывается как нельзя лучше, чем я ожидал. Только бы всё получилось. Нет. Всё обязательно получится, ведь члены семьи Джингуджи всегда добиваются поставленных целей.       Написав доктору все необходимые контактные номера, я решил позвонить Ичиносе, чтобы договориться о встрече и обсудить всё на нейтральной территории. Я вкратце объяснил товарищу, что нам нужно увидеться и, конечно, чтобы тот приглядывал за Хидзирикавой. Разговор получился довольно кратким и по делу. Мне пришлось ехать дворами, чтобы мою машину невозможно было разглядеть из окон квартиры Токии. Только я припарковался, как характерный сигнал оповестил меня о новом сообщении. Интересно, кому я понадобился в такой поздний час? Нет, этот номер точно не местный.       «Здравствуйте, мистер Джингуджи. Это доктор Гиллиам, невролог. Мы уже контактировали сегодня, если Вы помните. Это мой личный контактный телефон. Знаете, насколько мне известно, у нас с Вами не такая уж большая разница в возрасте, так что, думаю, можно общаться на равных, как старые приятели, верно? Зовите меня просто Глен, не люблю официозность».       Усмехнувшись, я посчитал, что девять лет разницы не такой уж малый возрастной разбег. Но что поделать, профи виднее. «Здравствуйте, мистер Гиллиам. Точнее, Глен. Прошу прощения, но мне неудобно общаться с вами на равных, меня учили обращаться с уважением к людям, имеющим учёную степень».       Я решил не дожидаться его ответа, и, оповестив Ичиносе о своём прибытии, просто убрал телефон в карман куртки и направился к подъезду дома. Друг спустился, по меньшей мере, минут через двадцать, аргументировав это тем, что лифт временно не работает.       — О чём именно ты хотел поговорить? Может, лучше заглянешь на чай? — предложил Токия. Я только сейчас сообразил, что не ел с тех пор, как Масато уехал. Конечно, времени прошло не так уж много, но, тем не менее, чувство голода, вперемешку с чувством морально-эмоционального опустошения, давали о себе знать.       — Ичи, я бы с радостью, но там Масато, я не могу так рисковать.       — Что между вами произошло?       — Да какое это теперь имеет значение? Он ведь ясно дал мне понять своим уходом, что не желает пока общаться, а уж тем более видеться.       — Мне так не показалось. Рен, ему просто страшно, что ты не воспримешь его порывы всерьёз, понимаешь? Если ты не забыл, Отоя тоже долго меня сторонился.       — Я помню, не переживай. Но Ичи, я чуть ли не напрямую ему заявлял о своих серьёзных намерениях, а он просто играется с этим. Я так больше не могу. Я посоветовался со специалистом в области неврологии, он должен очень скоро прилететь сюда, а до этого момента, я тебя прошу, позаботься о Масато.       — Какой же ты кретин, Джингуджи! А ну пойдём со мной! Ты должен сам ему обо всём сказать, а не ждать, что какой-то там волшебный доктор решит эту проблему за тебя, да ещё и обратит всё в свою пользу! — Токия открыл дверь подъезда и рывком втолкнул меня туда. — Пойми ты, наконец, это дело вас двоих! Рен, которого я знаю, всегда решает свои проблемы своими силами. Что с тобой стало? Ты будто с попойки!       Я слабо улыбнулся, следуя за Токией. Он прав. Он чертовски прав во всём.       — Эй, пришли уже! — встряхнул меня друг, кивая на открытую дверь квартиры. — Где гостевая, помнишь? — Я только отрицательно покачал головой, разуваясь на пороге. — Прямо до балкона и налево. Скорее всего, он уже спит.       — Может, я утром загляну? Не хочу отвлекать его от отдыха.       — Пойду, поставлю чайник, пока вы разговариваете, — сухо произнёс Ичиносе, замыкая входную дверь на ключ и демонстративно убирая его в карман джинсов.       Стоило мне только сделать пару шагов, как рядом со мной распахнулась дверь, едва не вписавшись мне в лицо. Какое счастье, что атлетические навыки сработали как нельзя вовремя, позволяя мне изящно увернуться. Это была ванная комната, откуда вышел грустный Масато с перевязанной рукой и хмурый Иттоки с пластырем на щеке. Заметив меня, Отоя дёрнулся, на секунду замерев, а затем, слабо улыбнувшись, выдал:       — Привет, Рен, давно не виделись.       Услышав моё имя, Масато тут же поднял на меня свой испуганный взгляд. Хотя, нет, не испуганный, а весьма удивлённый.       — Прости. Токия уговорил меня зайти на чай, — ответил я, наблюдая за парнем. Масато кивнул и слабо улыбнулся. — Что у вас тут произошло?       Отоя густо покраснел.       — Мы хотели фотографии посмотреть с отчетного концерта… и то, что я тайком фотографировал. Прости, — пискнул Иттоки. — Я потерял равновесие и чуть не упал вместе с коробкой, но верхний альбом всё-таки выскользнул, зацепив углом мне щёку – царапина! — сказал парень, указывая на пластырь. — Мне повезло, что Масато успел меня вовремя подхватить.       — А что с рукой Масато? — с нажимом спросил я, едва не испепелив гитариста взглядом.       — А, Масато, давай сам теперь, нужно помочь Ичи на кухне, — проговорив это, Отоя похлопал парня по плечу и поспешно ретировался.       Вот мы и остались с ним один на один. Конечно, я ждал встречи с ним, но не думал, что убийственное молчание так затянется. В конце концов, Масато опомнился первым.       — Что бы ты там ни думал, Отоя не имеет никакого отношения к моему ранению. Я сам. Он просто вовремя заметил и остановил меня.       — Что ты сделал, Масато?       — Ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться. Может, нам лучше обсудить это в гостевой? Или не обсуждать вообще.       — Ты прав, лучше пойти в комнату, нежели стоять в прихожей.       Кивнув, парень побрёл в сторону своей временной комнаты. Разумеется, мне было не по себе из-за произошедшего. Стоило мне только позволить ему уйти, как он уже умудрился навредить себе. Я прочитал достаточно литературы, я знаю, что у него сейчас посттравматический синдром, плюс ко всему, как мне кажется, ещё и начинающаяся депрессия. Я чувствую, как Масато пытается отгородиться от меня и от ребят, я знаю, что он хочет, как всегда, разобраться во всём сам и не втягивать в это окружающих. Это так в его стиле. Но я не позволю ему закрыться в себе от меня, потому что окажись я на его месте, он бы поступил точно так же, как и я сейчас. Кого я обманываю! Я неисправимый эгоист.       — Масато, здесь есть аптечка?       — А? Да-да, в тумбочке, сейчас достану, — ответил Хидзирикава, протянув мне белую коробочку спустя некоторое время. — А зачем она тебе?       — Да так, — тихо проговорил я. — Ты не будешь против, если я сменю тебе повязку?       — Зачем? Отоя и так недавно её наложил, уверен, она ещё не успела замараться. Если хочешь взглянуть на рану, почему просто так и не скажешь?       — Прости, у меня нет фетиша на чужие ранения, Масато. Дело даже не в том, успела повязка замараться или нет. Важно грамотно обработать повреждение и наложить давящую повязку, в зависимости от его расположения.       Масато слабо улыбнулся.       — Не волнуйся, со мной всё в порядке. Просто я разозлился и ударил в стену кулаком. О том, что там был маленький гвоздик для настенной картины, я уже позже понял.       — Масато, — тихо позвал я его по имени, положив ладонь на его плечо, — тебя просто невозможно одного надолго оставить! Позволь, я взгляну.       Сделав глубокий вдох, Хидзирикава всё-таки опустил свою забинтованную руку на мою протянутую ему ладонь. Я принялся осторожно разматывать бинт.       — Ничего себе, — только и смог выговорить я, изогнув бровь, — если бы удар пришёлся под более тупым углом и левее, то рука бы тебе больше точно не понадобилась.       — Учту на будущее, док! — фыркнул Масато, недовольно жмурясь и шумно втягивая воздух, пока я обрабатывал рану и заново накладывал повязку.       — Не скажу, что меня радует твой мазохистский энтузиазм.       — Да ладно тебе, — парень прикрыл глаза, сделав очередной глубокий вдох, — я солгал, сказав, что хочу уйти.       Что? Я ослышался? Наверное, моё недоумение отчетливо отразилось во взгляде, потому что он поспешил уточнить.       — Днём, в душевой, я сказал, что хочу уйти. Это была ложь.       — Ты был очень убедителен, Масато. Хорошо, да, я и сам не хотел тебя отпускать, клянусь, задержись такси ещё на секунду, моё напускное безразличие полетело бы к чертям.       Хидзирикава тихо рассмеялся.       — Серьёзно? Находишь это смешным?       — Мне уже начинает казаться, что сказанное тобой в прихожей – это глупая отговорка.       — Какая отговорка?       — Тебя ведь Ичи на чай пригласил, а не я, — парень тепло улыбнулся мне, осторожно пихнув меня в бок здоровой рукой, — или ты тоже решил слукавить?       А я и забыл совсем. Изначально в мои планы не входило зависать с Масато, сгорая от желания отдать ему все свои воспоминания.       — Нет, это была правда, а не отговорка. Просто форс-мажор, ты и сам уже это понял.       — Иди уже, это неприлично, игнорировать приглашения хозяина дома на чай. Я пока отдохну, мне нужно подумать в одиночестве.       — Хорошо. Кстати, если ты думаешь, что я забыл о том, что ты не позвонил, когда добрался и отлыниваешь от условий уговора, ты ошибаешься.       Масато хитро улыбнулся.       — Я ничего тебе не скажу, пока вы с Ичи не уладите то, что хотели.