Эта сладкая ложь

Арвэль вставал с постели только с помощью Холгера. Несколько раз, желая доказать супругу, что он чувствует себя хорошо, принц пытался дойти до двери спальни самостоятельно, но всякий раз обессиленно оседал на пол. В такие моменты Холгер приходил в ярость, но как только брал на руки свое смущенное чудо, сразу же остывал, и даже забывал побранить принца за ослушание. Он видел, как неловко юноше снова чувствовать свою полную беспомощность, и понимал его стремление поскорее встать на ноги. Но так же альфа осознавал, что если омежка будет пренебрегать указаниям лекаря, то тем самым только усугубит свое положение и продлит срок постельного режима. Маленький Эмир за две недели немного набрал в весе, и по уверениям Биргера его жизни уже ничего не угрожало. Холгер был счастлив, что лекарь уходит от них в приподнятом настроении от того, что его пациенты так быстро идут на поправку. Альфа, ставший отцом волею случая, никак не мог нарадоваться на сынишку, и за все это время ни разу не вспомнил, что ребенок ему не родной. Холгер хотел, чтобы со временем и Арвэль напрочь вычеркнул из своей памяти воспоминания о стражнике, и чтобы воспринимал Холгера, как настоящего отца своего сына.

* * *

То утро выдалось морозным, и первое, что увидел Холгер, открыв глаза, так это ледяной узор на окнах. Прежде чем встать и затопить печь, альфа повернулся к своему омежке, желая поцеловать того за ухом, но к своему удивлению увидел, что его супруг отсутствует. Хмыкнув, Холгер откинул одеяло и поднялся с постели. Медлить было нельзя, так как Арвэлю, наверняка, уже нужна была помощь. Глянув на спящего в люльке Эмира, Холгер осторожно открыл дверь спальни и вышел в кухню. Помещение было точно таким же, каким оставил его мужчина вчера вечером после уборки. Заложив дрова в печь и разведя огонь, Холгер надел свою куртку и вышел во двор. Мужчина был уже зол, так как подозревал, что Арвэль, скорее всего, работает в сарае. Ноги по щиколотку проваливались в снег, а холодный воздух неприятно обжигал легкие. — Арвэль, я не хотел тебя ругать, но сейчас, видимо, придется, — Холгер зашел в сарай, где тут же был атакован голодными курами. Корова поприветствовала хозяина громким мычанием, а вслед за ней завел свою песню, прибежавший из дома Ларри. Живность была на месте, а вот Арвэля нигде не было видно. Тревожный холодок пробежал по позвоночнику Холгера. Альфа вышел на улицу и недоуменно посмотрел по сторонам. Глянув на дорожку, мужчина увидел на земле только свои следы и от этого еще больше изумился. Он вернулся к крыльцу, и хотел было уже вернуться в дом, как вдруг понял, что следы его супруга все же присутствуют на снегу. Их вереница тянулась к самым воротам и там же обрывались. Холгер, не медля ни минуты, двинулся к калитке, не понимая, зачем Арвэлю с самого утра нужно было выходить на улицу. Пустынно и одиноко в этот час было за воротами. Холгер некоторое время в раздумье стоял, вглядываясь вдаль и нервно соображая, куда мог пойти Арвэль. Единственным местом в деревне, где принц кроме дома альфы чувствовал себя комфортно, было жилище Лелля. Было вполне логично предполагать, что после нескольких недель постельного режима Арвэль захочет навестить своего приятеля. Но чтобы делать это без предупреждения, и в такую рань, было как-то подозрительно. Плач Эмира заставил Холгера прервать поиски Арвэля и возвратиться в дом. Разведя молоко теплой водой, альфа разболтал его в бутылочке и направился в спальню. Взял младенца на руки и, сев на кровать, принялся его кормить. Тревожные мысли постепенно заволакивали разум мужчины, как заволакивают небосвод темные тучи перед грозой. Холгер нервно покусывал себе губы и все поглядывал на дверь, надеясь, что в любую минуту в нее сможет войти Арвэль. Альфа не хотел сразу думать о плохом, и поэтому решил не бросаться в крайности и дождаться пока, наконец, его супруг, нагостившись, вернется домой. Малыш громко сопел, посасывая молоко, и Холгер, наблюдая за ним, старался отвлечь себя от неприятных раздумий. Ближе к обеду дурные предчувствия Холгера постепенно начинали становиться реальностью. Арвэль не появился, и альфа несколько раз порывался одеться и сходить за ним к Леллю. Единственное, что останавливало мужчину в последний момент, так это то, что он боялся, придя к друзьям, узнать, что его супруг к ним не приходил. Холгер мучительно выжидал вечера и молил небо, чтобы страшная догадка, закравшаяся в сердце с первых минут исчезновения Арвэля, так и осталась догадкой. Холгер не находил себе места и ему казалось, что время тянется так же невыносимо долго, как и в ту ночь, когда на свет появлялся Эмир. Любая работа, за которую альфа хватался, просто валилась из рук, и мужчина бросал все и выходил на крыльцо в надежде, что морозный воздух хоть как-то охладит его. Затем он снова уходил в дом, и там, как одержимый, начинал в десятый раз подметать пол или кипятить воду. Потом все повторялось, и такая ерунда длилась вплоть до того момента, когда на небе появилась первая звезда. Эмир плакал уже второй час, и измотанный Холгер совершенно не знал, как его успокоить. Ребенок был сыт, в его люльке было сухо, но отчего-то он заходился в жалобном плаче и совершенно не хотел успокаиваться. Вспомнив, что оставил калитку открытой, Холгер, не одеваясь, вышел во двор. Добрался до ворот и, открыв их, в отчаянии выбежал на дорогу. Где-то вдалеке одиноко завыла собака, и мужчина, упав на колени на снег, глухо завыл с ней в унисон. Холгер запустил пальцы себе в волосы и что есть силы потянул, желая чтобы боль, выдернула его из жуткого сна, который он сейчас видел. Казалось, легкие перестали принимать кислород, а сердце билось так медленно, будто бы вот-вот должно было остановиться. Холгер почерпнул ладонью немного снега и, отправив его себе в рот, принялся медленно жевать. «Ложь, это все была ложь. С самого начала и до сегодняшнего утра. Боже, какой же я дурак, если смог во все это поверить! Арвэль спланировал все с самого начала, а я просто играл по его правилам. Я думал, что это я его веду, а оказалось, что вели меня, да причем так, будто бы повязали черную ленточку на глаза». Мужчина медленно поднялся с колен и зашел к себе во двор. Закрыл ворота на замок и так же не спеша вернулся в дом. Заперевшись, он подошел к люльке, в которой продолжал плакать ребенок и, сев на пол, стал несильно ее качать. Холгер уже сомневался в том, что принц случайно забрел именно к нему во двор. Сомневался в беззащитности омежки, временами даже глупости. Мужчина сейчас был уверен, что Арвэль специально прикидывался таким немощным, чтобы еще больше вызвать к себе сочувствие. Таким способом он охмурял мужчину, заставлял того проникнуться к себе теплыми чувствами. Принц с самого начала не хотел оставлять себе ребенка. Возможно, он сбросил бы его в сточной канаве, не встреть он такого простака, как Холгер. А так — и дитя пристроено, и греха на душе вроде бы нет. Груз сброшен, можно спокойно отправляться в полет. Холгер вспомнил свои опасения, когда Биргер предупреждал его о возможности неблагоприятного исхода родов, и посмеялся сам над собой. Альфа был уверен, что малыш удержит принца рядом с ним, не даст ему покинуть его дом. А получилось все с точностью наоборот. Ни дитя, ни доброта Холгера, ничего не нужно было юному наследнику престола. Ни к такой жизни его готовили с самого рождения, не такую судьбу пророчили ему звезды. Альфа поднялся и взял на руки не утихающего младенца. Прижал его к своей груди и ласково погладил по голове. Душу рвала мысль о том, что Холгер никогда не сможет не замечать сходства младенца с принцем. Если мысли о настоящем отце-альфе перестали терзать его сердце, то вырвать из него Арвэля у него вряд ли получится. Этот юноша своей ложью так расположил к себе Холгера, что даже сейчас у мужчины не получалось его ненавидеть. Он был зол, гнев, казалось, уже нескольк раз вскипятил его кровь, но никаких других отрицательных чувств альфа не испытывал. Малыш наконец успокоился, и Холгер осторожно положил его обратно в кроватку. Зажег новую свечу и, поставив ее на комод, тихими шагами вышел из комнаты. Достал из полки бутыль вина и сделал прямо из горлышка несколько глотков. Некогда сладкий и приятный напиток сейчас показался мужчине кислым и вяжущим. Глянув на этикетку мутным взглядом, Холгер сжал пальцы на зеленом стекле, а в следующее мгновение, скрежетнув зубами, швырнул бутыль об стену. Осколки разлетелись во все стороны, а по бревнам вниз потекла красная пахучая струйка. — Почему… Почему, Арвэль?!! В комнате вновь заплакал ребенок.

* * *

Холгер знал, что первые полгода своей жизни младенцы только что и делают, как спят и едят. Ну и, соответственно, еще пачкают свои пеленки. Так же мужчина знал, что своим плачем они сигнализируют взрослых о каком-либо испытываемом ими дискомфорте. Судя по тому, как много плакал Эмир, можно было сделать вывод, что младенца постоянно что-то не устраивает. С тех пор, как пропал Арвэль, прошло две недели, и за все это время ребенок почти никогда не был спокоен. Холгер потерял аппетит, а о спокойном сне теперь ему приходилось только мечтать. В один из таких дней сумасшедших дней к нему прибежал маленький Франс и, не обнаружив в доме Арвэля, естественно, пристал к Холгеру с вопросами. Ничего внятного альфа не отвечал, и вскоре мальчик отстал от мужчины, заигравшись с младенцем. Но уже к вечеру того же дня, как того и следовало ожидать, Холгера навестил Фергус. Справился сначала о хозяйственных делах, видимо решив, что сынишка его разыграл, когда сказал, что Арвэль куда-то уехал. Но чем дальше длилась беседа двух мужчин, тем напряженнее становилась обстановка. Холгер нервничал, бесконечно уходил в спальню, чтобы покачать кричащего малыша. Фергус все ждал, что друг сам расскажет ему о странном отъезде супруга, но вскоре понял, что этого не будет, и поэтому решил расспросить обо всем сам. — Франс сказал мне, что Арвэль куда-то уехал, — мужчина улыбнулся, так как до сих пор считал, что слова сынишки полный вымысел. — В городе он у своего дяди, — Холгер плюхнулся на скамью и даже не удосужился заглянуть другу в глаза. — Ты вроде говорил, что у Арвэля кроме родителей никого нет, — не то чтобы Фергус сомневался в словах Холгера, но уж больно странной была вся эта ситуация. — Они очень редко виделись. Его дядя много путешествует, и поэтому за все свои шестнадцать Арвэль видел его всего раза четыре. Но вот корабль снова прибыл в порт, и мужчина сразу же поспешил навестить родственников. Узнав о трагедии, очень огорчился, но когда ему сказали, что его племянник жив, сразу же воспрял духом. Незамедлительно приехал сюда, ну и уговорил Арвэля погостить у него, пока он вновь не соберется в путь. — И ты так просто отпустил его? Погостить на корабль, где полно матросов? — Арвэль же не щенок, которого держат на цепи, — Холгер хмыкнул. — Но уже и не свободная птица. Прости, но как-то не укладывается у меня это все в голове. Арвэль только что оправился от родов, и ты сразу же отправляешь его неизвестно куда, — Фергус пытался поймать бегающий взгляд друга. — Эй, что значит, неизвестно куда?! Это его родной дядя, — Холгер даже привстал с лавки. — Сам же сказал, что омежка видел этого человека всего четыре раза в своей жизни. Да ладно он, ты-то куда смотрел? Сколько этот человек пробыл у вас? — Всего сутки… Фергус, прошу, не донимай меня расспросами. Я рад, что ты навестил меня, но учитывая то, что я занят, я не могу больше уделять тебе время, — Холгер вновь пошел к двери, ведущей в спальню. — Слушай, сколько себя помню, мы всегда были друзьями. Мы же выросли вместе, все секреты на пополам делили. Не понимаю, что с тобой в последнее время происходит. Эта тайная любовь, скоропалительная свадьба… Сейчас ерунда полная творится… — Ничего необычного. Просто пытаюсь быть хорошим семьянином. Но пока, как видишь, у меня это плохо получается… — Когда Арвэль вернется домой? — Я не знаю. Как нагостится в городе… — Конечно, это не мое дело, но… не нужно было тебе отпускать его. Пытаешься не показывать виду, но очень заметно, что тебе без него плохо. — Фергус, я не мог лишить мальчишку возможности пообщаться с последним живым человеком из его семьи. — Ты теперь его семья. А все остальное… — Извини, но Эмир так плачет, что я сейчас оглохну. Приходи на неделе, может, он будет вести себя тише, вот тогда и поболтаем, — Холгеру не нравилось, что с некоторых пор в разговоре с другом ему приходилось много лгать, и что между ними заметно уменьшилось доверие. Когда Фергус ушел, Холгер облегченно выдохнул и, взяв на руки Эмира, сел на постель. Отчаяние било через край, и впервые за долгое время мужчине вдруг захотелось расплакаться. Но вместо этого он лишь плотнее сжал зубы и, тряхнув головой, принялся убаюкивать младенца. Главные испытания его жизни были еще впереди.