Где конец?

Печальное утро поднимается над городом. Голубое небо затянуто серой пеленой, через которую не пройдёт луч солнца. Холодный ветер цепляется за кожу прохожих, оставляя на ней покрасневшие следы. Снег не идёт, но он толстым слоем лежит на дороге, на сером асфальте. Они идут вместе, рука об руку. Мужчина и женщина. Она – с голубыми волосами и хрустально-фиолетовыми, как аметист, глазами, а он – брюнет с голубыми-голубыми радужками, что поблёскивали от морозного воздуха. Пара направлялась в городскую больницу. Когда они пришли в нужное место, то сразу проследовали к кабинету главврача. Такарада сидел за своим рабочим столом и перебирал какие-то бумаги. Женщина моментально подлетела к столу и, решительно хлопнув по нему руками, громким, звенящим, словно весенняя капель, голосом произнесла: - Что с моим сыном?! – мужчина поднял на неё свой взгляд. Тёмные круги под глазами, тонкие брови, съехавшиеся к переносице, блеклые радужки наполнены страхом и невыплаканными слезами. - Успокойся, дорогая, - мужчина подошёл к ней со спины и мягко положил ладони на плечи, слегка сжимая. Его взгляд такой же уставший и тревожный. - Ваш сын сейчас отдыхает в своей палате, Куроко-сан, - догадаться было не сложно, сходство во внешности слишком велико. Губы женщины сжались в плотную линию, а тонкие пальцы сжались в кулаки. Она взяла себя в руки и отошла от стола, присаживаясь на диван. Он сделал то же самое. - Куроко Акито-сан и Куроко Хана-сан, я так понимаю? – откладывая документы в сторону, спросил мужчина. - Да, - спокойно ответил отец Тецуи. Он приобнял жену и поцеловал её в висок, маленький жест, призывающий успокоиться. - Меня зовут Такарада Дзен. Заранее хочу сказать, что состояние вашего сына на данный момент стабильно, однако для того, чтобы поставить точный диагноз, нужно провести полное обследование, - спокойный, холодящий кровь тон, но Хана сразу выдохнула. - Я могу увидеться с ним? – обеспокоенный тон и встревоженный взгляд. - Да, - мужчина поднялся со своего места и прошёл к двери, приглашая жестом пару следовать за собой. Они идут по белому коридору. Она сжимает в своей хрупкой ладони его. Он чувствует всё беспокойство, что окутывает её. Рядом проходит женщина, придерживающая под руку мальчика (по возрасту очень похожего на Тецую). У него повреждён правый глаз, белый бинт слегка потемнел от крови. По всему коридору ходят туда-сюда врачи и медсёстры в белых облачениях, и витает запах лекарств. Они подходят к двери, на которой висит табличка с именем их сына. Хватка на руке мужчины становится сильнее. Такарада открывает дверь и проходит внутрь, становясь перед кроватью и оглядывая приборы, что также размеренно пикают. Они проходят в палату. - Мама? – тихо спрашивает Тецуя, поднимая на неё свой усталый взгляд. Попытка приподняться отдаётся острой болью в районе поясницы. Хана моментально подлетает к сыну и одной рукой проводит по бледной щеке, нежно поглаживая. На глазах навернулись слёзы. Тонкие материнские пальцы вжались в ткань больничной рубахи, в которой лежал Тецуя. - Тецуя, - болезненно протягивает женщина, опуская голову ему на грудь. Несколько капель падает на белую ткань, оставляя мокрые следы. Акито подошёл к жене и приподнял её, нежно улыбаясь сыну. - Как ты себя чувствуешь, сынок? – мягко спрашивает мужчина, глядя в такие же, как и у него, голубые радужки глаз. - Всё хорошо, пап. Я рад вас видеть, - Куроко улыбнулся краешком губ, такая непривычная для его лица улыбка. Её он может подарить только самым дорогим людям. Такарада поставил рядом с кроватью стул, на который Акито усадил всё ещё взволнованную жену, поблагодарив врача. Хана ухватилась дрожащими пальцами за руку сына и несильно сжала. Она смотрела на мальчика с такой безграничной любовью в аметистовых глазах, с какой может смотреть только глубоко любящая мать. - Сынок, не волнуйся ни о чём. Совсем скоро ты выздоровеешь, и мы поедем домой, - сказала слегка дрожащим голосом женщина, нежно поглаживая бледное запястье. Тецуя легонько кивнул и прикрыл глаза. Прибор размеренно пикал. - Ему нужен отдых, пойдёмте, - сказал Такарада. Женщина обеспокоенно глянула на мужа, но тот лишь улыбнулся и кивнул. Она поцеловала сына в лоб, а потом вышла из палаты. Акито также подошёл к сыну и погладил его мягкие волосы, а потом ушёл вместе с главврачом, оставляя мальчика наедине с собой и своими мыслями. Все трое вновь проследовали в кабинет Такарады. Родители Тецуи сели на диван, а врач в своё кресло. Сейчас предстояло самое сложное из всего, что только можно представить. - Что с ним? – ровным тоном спросил Акито. Его жена слегка вздрогнула, пальцы сжались в кулаки. - Незначительный перелом правой ноги, а также повреждение позвоночника и сотрясение мозга. Как я уже сказал, требуется более детальное обследование. Однако предполагаю, что вашему сыну может понадобиться серьёзная операция. На данный момент переломы позвоночника лечатся вполне успешно, но риск всё же существует, - спокойный тембр, никаких излишеств. Он привык за столько лет к подобным разговорам, видел множество людей, что бились в агонии у него в палатах, видел и тех, что сходили с ума в его кабинете при словах о болезни близкого человека. Хана зажала рот рукой, а по щеке скатилась слеза, а Акито приобнял её и прижал к себе, пытаясь успокоить. Возможно, волноваться и не о чем, но мать не может не беспокоиться о своём чаде. На улице по-прежнему очень холодно, а небо затянуто тучами. Куроко лежит в палате, он пытается приподняться, но не может. Его тело падает безвольной тушкой обратно на кровать, а сердце заходится в шальном ритме. Голова болит, создаётся впечатление, что что-то сдавливает виски с обеих сторон, а по темечку бьют тонким молоточком. Так и хочется ахнуть или охнуть, но дыхание сбилось. Тецуя пытается пошевелить ногами, но не чувствует их. Страх, отчаяние, беспокойство захлёстывают сознание. Сквозь сжатые ресницы проступают прозрачные капельки, они стекают солёными дорожками по бледным, осунувшимся щекам. Тецуя открывает рот в немом крике души. Нестерпимо больно. Физически, духовно. Как хочется кричать, но ты не можешь. Он тихо всхлипывает, надеясь на лучшее, надеясь, что вот мальчик уснёт, а завтра всё окажется страшным сном. Страшным, но до жути неправдоподобным сном. Надежда ведь всегда умирает последней. Не так ли?