Где конец?

День изо дня только боль и отчаяние. Быть сильным и идти вперёд нет сил, нет желания. К чему идти? К чему стремиться? Тецуя сидит, облокотившись на твёрдые подушки, и смотрит в окно. В соседней палате снова очень шумно – пациент там больно «общительный». Окна запотели, через них почти ничего не видно (разве что только соседнее здание с яркой вывеской можно разглядеть). За стеной кто-то громко вскрикнул, и Тецуя дёрнулся от неожиданности, поворачиваясь к двери. Он нахмурил брови, непривычное выражение лица завораживало. Жаль только смотреть на него некому. Щелчок ручки дверной, она медленно открывается. В палату заходит Хана с букетом белых лилий. - Шумно сегодня, да, сынок? – радостно улыбаясь, говорит женщина, подходя к своему чаду и целуя его в лоб, касаясь щеки кончиками пальцев. Холодные. «Только что с работы, похоже», - подумал про себя мальчик. Хана достала из тумбы подле кровати вазочку с сиреневым рисунком и поставила в них цветы. Покрутив немного букет и, задумчиво постояв, она через какое-то время одобрительно кивнула и, подхватив вазу, быстренько выбежала из палаты. Куроко нисколько не удивился такому поведению матери, он лишь вздохнул, вновь утыкаясь взглядом в окно. Через пять минут женщина вернулась и, поставив вазу обратно на тумбу, села на стул рядом с сыном и взяла его за руку. - Мам, у тебя руки холодные, - как-то отстранённо проговорил мальчик. - А! И правда, - с улыбкой проговорила она, - вода холодная. Я погрею их о твои руки, они у тебя такие тёплые, - женщина держит руки сына и иногда нежно поглаживает, посматривая в окно. - Мам, - тихий голос прерывает тишину, - а где мой ? - Мобильный? – Куроко кивает, - так… - женщина поднимается с места и берёт в руки сумку, оставленную неподалёку от двери, роется в ней. - Вот, нашла, - весело объявляет Хана, показывая телефон с треснувшей сверху крышкой. Она подносит его сыну и протягивает прямо в руки. Куроко берёт его и открывает аккуратно крышку, экран треснул – теперь только новый покупать. Неожиданно у женщины зазвонил телефон, она вздрогнула, как впрочем, и её сын. Женщина улыбнулась, а потом отошла в сторону, прикладывая источник недавнего шума к уху. Куроко смотрел в спину матери, а Хана что-то тихо говорила, иногда кивая. - Тецуя, мне нужно уехать по работе. Побудешь один? – закончив, спросила женщина, встревоженно смотря на сына и хмуря тонкие брови. В аметистовых глазах плескалась неподдельная тревога и любовь. - Да, - спокойно, она подходит и целует в щеку, а потом, подобрав сумку, уходит. Он посмотрел в след, а после – вновь обратил свой взгляд к запотевшему окну. Пальцы непроизвольно вертят сломанный телефон. Тецуя переводит глаза на него, зажимая кнопку включения и ожидая. Четыре не принятых сообщения и 17 не отвеченных вызовов, а среди них одно от… В палату врывается счастливый блондин: - Куроко-чи! – вскрикивает радостно Рёта и осекается, когда на него бросают злобные взгляды Мидорима и Акаши. - Ой, простите, - значительно тише произносит блондин, подходя к постели опешившего Куроко, - привет, Куроко-чи! – яркая улыбка, счастливая. - Здравствуй, Кисе-кун, - вежливо, пожалуй, даже чересчур. Тецуя закрыл телефон и отложил в сторону. - Йо, Тецу, ты как? – спрашивает Дайки, подходя к нему с другого боку и загораживая своим телом окно, на что Тецу как-то странно нахмурил брови, всего на пару секунд. Акаши удивлённо вскинул бровь, а потом повернулся назад. Мурасакибара достал очередной батончик с нугой, чем вызвал тяжёлый вздох со стороны бывшего капитана. Сейджуро, стоя в стороне, наблюдал за ребятами, пытаясь, видимо, что-то осмыслить. В это время Дайки что-то бурно рассказывал и зацепил своей широкой рукой, стоящую на тумбе вазу с белыми лилиями, она опасно покачнулась. Мидорима тактично кашлянул в кулак, а потом дал хорошего подзатыльника темнокожему парню. Он схватился за затылок и что-то возмущённо проворчал, Рёта же сначала начал тихонько хихикать, а после и вовсе схватился за живот, согнувшись пополам, и рассмеялся во весь голос. Акаши нахмурил брови, и по комнате распространилась зловещая аура, сопровождаемая недовольным постукиванием обуви о холодный пол. Ребята моментально обернулись в сторону бывшего капитана, Рёта нервно сглотнул, а Мидорима поправил очки, Дайки, фыркнув, отвернулся к окну, и только со стороны Мурасакибары послышалось привычное «хрум-хрум». Высокий парень достал из пакета очередной батончик и, открыв его быстренько, стал жевать. - Атсуши, - спокойный и требовательный тон, как и всегда, - мне кажется, ты что-то должен был отдать Тецуе, - он через плечо посмотрел на центрового и выжидающе стал постукивать носком ботинка. Мурасакибара по-детски задумался над сказанным, почесал затылок, а потом вытащил из притащенного им пакета мандарины. Оранжевые, маленькие плоды разнесли свой приятный аромат по палате в считанные секунды. Он подошёл к кровати Куроко и, нагнувшись, положил их в руки мальчику, а сверху оставил небольшой шоколадный батончик. Вот так без слов, но ведь Куроко и так всё понял. - Упс, - проронил Дайки, вытаскивая из кармана куртки телефон, - мне нужно идти, а то Момои убьёт ко всем чертям! – недовольно проворчал темнокожий и потрепал Тецую по волосам, широко улыбаясь ему, а потом вышел. - Мне тоже пора Куроко-чи, - протянул в своей привычной манере Кисе, - у меня съёмки, - он немножко насупился, как бы прося прощения. Ему хотелось остаться, но работа есть работа. - Хорошо, Кисе-кун, - блондин улыбнулся, а потом прошмыгнул с опаской мимо бывшего капитана, не забыв помахать Тецуе ручкой на прощание. - Акаши, я пойду возьму кофе, - вновь поправляя очки, произнёс Мидорима. - Хорошо, - спокойно произносит парень, отходя немного в сторону окна и вглядываясь в запотевшее стекло. - Ака-чин, можно мне пойти взять ещё конфет? – по-детски наивно произносит Атсуши, выпрашивая. Сейджуро только тяжело вздыхает, опуская голову и прикрывая глаза. - Спасибо, Ака-чин. Мы скоро вернёмся, Куро-чин, - и оба вышли, оставив их наедине. В комнате повисла поистине гнетущая тишина, лишь едва уловимо слышалось дыхание то одного, то другого. Они смотрели в запотевшую гладь стекла, ничего не видно, но оба что-то ищут, о чём-то думают. - Акаши-кун, - прерывает тишину тихий голос голубоглазого, - как вы узнали? - Рёта пошёл в твою школу, потому что ты не отвечал на его звонки, а там ему сказали твои друзья, что тебя сбила машина и ты в больнице. Он поднял такую шумиху, собирая всех, - как-то безэмоционально ответил парень, немного стягивая рукав и смотря на наручные часы. - Понятно, - так же тихо и спокойно. И вновь тишина, вязкая и неприятная. - Тецуя, с тобой точно всё нормально? – Акаши повернулся к нему и посмотрел в ультрамариновые глаза, которые были невероятно холодны. Куроко передёрнуло от пронзительного взгляда бывшего капитана, по телу прошла мелкой волной дрожь. - Всё нормально, - он лжёт. - Понятно, - прозвучало недоверчиво. - Акаши-кун, - небольшая пауза, - ты мне писал тогда. Что ты хотел? - Ничего, - холодно отвечает Сейджуро. - Точно? – непривычная настойчивость, Акаши приподнял брови, а Куроко сделал вид, будто бы ничего такого не произошло. - Я просто хотел поговорить. - Ясно, - равнодушно. Зачем спрашивал? Нет необходимости ведь. - Тецуя, я… - фраза была прервана безбожно открытой дверью, и в палату входит Аясе с папкой в руках. - Молодой человек, время посещения окончено, - спокойно произносит девушка, совершенно не обращая внимания, на полный недовольства взгляд Акаши, что был готов убить эту женщину здесь и сейчас. - Увидимся, Акаши-кун, - его выпроваживают, вежливо. - Увидимся, - спокойно, недовольно посмотрев на медсестру, Акаши выходит. - У тебя сегодня ещё процедуры. Ты не забыл выпить лекарство? – перебирая листочки в папке, спрашивает рыжая. - Я помню, - холодно, он снова отворачивается к окну и пытается хоть что-то высмотреть в этой пустоши. Она уходит. Солнце стремительно опускается за горизонт, и загорается вывеска соседнего здания. Алый цвет льётся в окно через пелену тумана. Этот красный. Он что-то напоминает. Глаза? Да. Его алые глаза, вернее один, а второй – словно разбавленный ярким светом, посветлел. «Простите, ребята, не встретиться нам больше на площадке», - по щеке медленно сползает хрустальная капля, что поблёскивает в алом свете вывески, походя на жидкую кровь. Точно так же сейчас обливается сердце. Люди слабы, их так легко сломить.