Где конец?

И всё-таки время идёт, не стоя на месте и секунды. Правда, разговоры о том, что оно лечит – лишь наглая ложь, придуманная наивными дураками. Боль с течением времени притупляется, но она не исчезает, а шрамы, оставленные на душе, ноют на протяжении всей жизни. Время не лечит – оно лишь губит. Нещадно, бесстрастно. Давит своим непреостановимым тиканьем и ежечасным «бом-бом», знаменующим его скоротечность. Его не вернуть назад, его нельзя попросить остановиться. Хотя, нет. Остановиться оно может, но лишь навсегда. Один удар прямо в сердце ножом, пара секущих ударов по вене или ствол у виска – дело с концом. Суицид – вещь распространённая, но отнюдь не решающая наших проблем. Куроко не думал о том, чтобы покончить с собой. Нет, скорее всего, ему бы просто не хватило смелости. Во всяком случае, именно так и думал мальчик. Больница, больница, больница! Белые стены и такой надоевший уже потолок, на котором за 21 день пребывания тут, он изучил все, даже самые маленькие, трещинки. Хорошо, что мама принесла книги, а иначе можно было бы просто свихнуться от этой гнетущей скуки и безделья. Он читал очередную книгу, когда в дверь тактично постучали и вошли. Это был Акаши. Куроко удивился приходу бывшего капитана, но виду не подал. Он по-прежнему смотрел холодным, словно лёд, взглядом, в котором бесповоротно тонули лучики проходящего в палату через окно тусклого солнца. - Здравствуй, Акаши-кун, - вежливо поприветствовал юноша, переворачивая страницу в книге и пробегаясь глазами по тексту. - Здравствуй, Тецуя, - в такой же манере проговорил Сейджуро, присаживаясь на стул возле кровати и складывая руки на груди. Он нахмурился. - Тецуя, не вежливо читать, когда с тобой разговаривают, - холодно выдал бывший капитан. - А ты ещё не начал ни о чём говорить, - вольность. - Тецуя, - приказной тон, спокойный, но до жути пронизывающий. Куроко вздрогнул, с таким Акаши ему спорить не то чтобы не хотелось, просто не имеет смысла. - Я слушаю тебя, Акаши-кун, - закрывая книгу и обращая свой взгляд к собеседнику, проговорил Тецуя. - Как твоё самочувствие? – он смотрит пристально, словно анализируя, сканируя человека, сидящего напротив него. - Всё хорошо, - голубоглазый не отводит взора, игра в дразнилки. - Да? - настаивает на своём, голос звучит с издёвкой. - Да, ты что-то хотел Акаши-кун? - холодно произносит. Сейджуро хмурится. - Я не могу просто зайти проведать друга в больнице? - он наклоняет голову слегка набок, как бы шутливо, но с явным намерением, поддеть, которое видит только его собеседник. - А разве мы друзья? - пальцы с силой сжимают книгу. - Смотря, как ты готов воспринимать наши отношения, - спокойно и чётко, он не пытается надавить, как прежде, но ждёт чёткого ответа. Куроко молчит, не готовый дать ответ. Что-то гложет. Он больше не в силах смотреть ему в глаза, отводит взгляд, упираясь им в красивую красную обложку книги. Акаши понимает всё без слов. - Что читаешь? - интонации немного изменились, придавая атмосфере вокруг более спокойный вид. - Оскар Уайльд "Портрет Дориана Грея", - по-прежнему смотрит на обложку, водя по ней подушечкой большого пальца. - Интересно? - Возможно, - отстранённо, без какой-либо заинтересованности в разговоре. - О чём она? - Акаши понимает, что разговор не складывается. Ни один из них не заинтересован в продолжении. Или они просто пытаются убедить себя в этом, боясь, раскрыться друг для друга? - Она о красоте и её непродолжительности, о том, как скоротечно время и велика его сила, - ему нравится эта книга, пожалуй, даже очень. Молчание, пауза. Акаши поднимается и идёт к двери, рука уже касается ручки, и он произносит: - Я ещё приду, выздоравливай, - и еле слышно добавляет, - Тецуя, - дверь закрылась, и в палате вновь повисла тишина. - Увидимся, Акаши-кун, - тихо-тихо, с нотками грусти и тоски, а отголоском слышится крик уходящей вдаль надежды, сопровождаемый воплем из соседней палаты. Ещё два дня, словно между жизнью и смертью, адом и раем - на Земле, но в самых тёмных её углах. Ты видишь и слышишь, но не так, как раньше. Краски мира будто бы стали светлее на несколько тонов, становясь серыми с переливом чёрного перламутра, блестит, но тускло и бессмысленно. Пальцы уже устали листать страницу за страницей в ожидании чего-то. Хотя нет, я лгу. Не ожидание, а просто отчаянное существование без смысла и интереса. Одно лишь удовольствие во всём - сотни ещё не прочитанных книг, которые скрывают такие не доступные теперь миры и мечты. Ах, теперь ты дома, но ничего не меняется. Те же стены, что и раньше, та же мебель, та же комната, в которой день изо дня он просыпался с блеском в ультрамариновых глазах, с надеждой и верой. А что теперь? Инвалидная коляска, таблетки, таблетки и ещё раз таблетки, сопровождаемые процедурами, и эти жалостливые взгляды со стороны! И эта боль - физическая, душевная, и не поймёшь, какой больше, когда каждый день ты вынужден терпеть эти ноющие удары по пояснице, а голова разрывается на части, тебя тошнит. Тошнит от взглядов, от собственной слабости, от невозможности выйти на улицу, заснуть, не подумав о прошлом. Эта тьма с каждым днём только гуще. Где конец этому отчаянью?