Где конец?

В дом входит неспешной поступью утро, сопровождаемое весёлыми лучами, которые постепенно становятся теплее. Скоро наступит весна, а вместе с ней закончится учебный год. А ему не суждено сейчас вернуться в школу, не суждено испытать радость победы и забитого мяча в круглое кольцо корзины. Он может слышать этот блаженный стук оранжевого шара о твёрдый пол, ощутить его шершавую поверхность на подушечках своих пальцев - всё это есть, но в тоже время ничего этого нет. Тецуя сидит в своей коляске с новой книгой в руках - обложка ещё тверда, а листы пахнут краской и "хрустят", когда листаешь их один за другим. Он в собственной комнате. На полу красуется жёлтенькая полосочка солнца. На столе горит белым лампа. Тецуя переворачивает очередной листочек, читая и читая, погружаясь в этот неизведанный мир фантазий автора. За дверью послышалось копошение. - Сынок, - с улыбкой произносит Хана, заглядывая в комнату. Куроко отрывается от книги и поднимает свои глаза цвета ледяного сапфира. - Доброе утро, мам, - спокойный тон, женщина улыбается и подходит к сыну, целуя в висок. Куроко прикрыл глаза. - Пойдём кушать? Я приготовила твои любимые оладьи с сиропом, - она улыбается так нежно, но в глазах плещется печаль, которая своими морщинистыми руками хватает за горло радость и душит её, душит, душит... - Да, - она берёт инвалидное кресло за ручки и вывозит сына в коридор, а там - на кухню. Ах, этот сладкий запах, что растекается по лёгким и заставляет желудок напевать. Женщина подвезла сына к столу, а потом за считанные минуты поставила перед ним золотистые оладьи, покрытые сладким и тягучим сиропом. Она садится неподалёку. Впереди большое окно, а за ним - небольшой дворик с лысо стоящим деревом вишни; слева - мерно гудящий холодильник, справа - шкаф с посудой (высокий, от пола и почти до самого потолка). Тишина, и только скрежет ножа по посуде и цоканье вилки прерывают её. "Тик-так", "тик-так" - доносится от часов, стоящих на полке в шкафу. Куроко повернул голову и посмотрел на циферблат - 10.45 (или около того). "А недавно ещё было семь. Похоже, я зачитался", - проходит мысль в голове. А вот хлопнула входная дверь, послышалось шуршание и копошение, а потом - на кухню влетает радостный Акито. Он подбегает к жене и целует её в щеку, а потом ерошит мягкие волосы сына. - Что случилось, дорогой? - удивлённо спрашивает она, а голос такой чистый и звонкий. - Я смог обо всём договориться! Тецуя, теперь ты можешь обучаться дома, - счастливо проговорил он, - а ещё - мне удалось поговорить с боссом по поводу работы. Теперь мы можем работать здесь, правда, потом всё же придётся уехать на некоторое время за границу вновь, - под конец фразы его пыл как-то поубавился. - Это ведь хорошая новость, - ровным тоном сказал Тецуя, закидывая в рот очередной кусочек сладкого оладушка. - Конечно! - весело восклицает Хана, - садись кушать, Акито, - она подбегает к шкафу и достаёт из него новую посудинку, закидывает тёплый оладушек и поливает его сиропом. - Спасибо, - он сел напротив жены, с другой стороны стола. Вроде бы идиллия семейная, а вроде и нет... Кто ж разберёт. Когда завтрак был окончен, Акито вновь умчался на работу. Тецуя остался в гостиной с очередной книгой (на этот раз он взял детектив) и наушниками в ушах. Любимая музыка создавала приятную атмосферу, а текст сам вливался в него бурным потоком из мыслей, действий и событий. Мозг отчаянно создавал сотни образов, от чего книга читалась очень легко. Редко удаётся найти для себя что-нибудь подобное, а потому - такие моменты незабываемы. Хана мыла посуду, вода создавала свою непревзойдённую мелодию шума, но в смеси с грохотом постукивающей посуды - создавалась какофония. Кран закрыт, и больше не слышно этого набора звуков. Трещит - "дзынь", "дзынь", "дзынь". Хана неторопливо подошла к брынчащему аппарату, а потом ответила, перекинувшись всего парой фраз с собеседником на том конце, она пошла к сыну. - Тецуя, я к соседке схожу, буквально на пять минут. Посиди, ладно? - с улыбкой произнесла женщина. - Хорошо, - отрешённо произнёс мальчик, его сейчас больше занимала книга, которая находилась в его тёплых руках. Женщина быстро накинула на себя пальто и, переобувшись, ушла. А он вновь погрузился в события, освещённые в книге. Вот маньяк идёт по улице, подыскивая жертву, а в голове так и рисуется его образ. В наушниках музыка, и внезапно тот же трек, что и в тот роковой день. Что-то внутри ёкнуло, а потом оглушительный треск, и словно мир рушится. Эта тупая боль, пальцы судорожно сжимают обложку цепляя листы и сминая их, а в глазах слёзы. И тут - открывается входная дверь. Долгожданное спасение, его вырвало из объятий этого непонятного страха шальным ударом. Тецуя проворачивает колёса коляски (он ещё не привык к ней), пытаясь выехать в коридор. - Мам? - произносит мальчик, выезжая в коридор. Его глаза округляются, а в душе застывает страх. И вот опять - что-то с грохотом падает вниз, сердце отбивает канонаду, заставляя боль нарастать с новой силой. - Тецуя? - удивлённо произносит Акаши. Он поражён? Да, не без этого. Он не заметил, но ведь люди могут ошибаться. Или он не человек? - Акаши-кун, что ты тут делаешь? - напряжённость в голосе не скрыть, он опускает глаза вниз, на них падает чёлка, а пальцы сжимают подлокотники. - Я узнал, что тебя выписали. Мне нужно было поговорить с тобой, и... - фраза обрывается, Сейджуро понимает, он упустил такой важный момент. А что теперь? В голове десятки вопросов, чувства мечутся из стороны в сторону, мешая определиться. - Акаши-кун, прошу тебя... - дверь снова открывается. - А, - удивлённо застывает в дверях женщина, когда видит практически перед собой юношу с красными, как алеющий закат волосами, а в нескольких метрах - её сын, - сынок? - она бросает непонимающие взгляды то на него, то на гостя. - Мам, это Акаши-кун, я как-то рассказывал про него, - холод в голосе, на лице более не единого признака бывших эмоций. Акаши усмехается. - А! Помню-помню, - она заходит, закрывая дверь. Быстро скидывает с себя пальто и обувает тапочки, а потом подходит к Акаши, протягивая ему руку. - Моё имя - Куроко Хана - я мама Тецуи. Приятно познакомится с тобой, Сейджуро-кун. - Акаши Сейджуро, взаимно Хана-сан, - вежливо, но с присущими властными нотками в голосе. Она улыбается. - Сейджуро-кун, раз уж ты зашёл, не хотел бы остаться с нами на обед? - задорность в голосе. - Нет, мам... - его слова прерваны, он не уступит, не сейчас. - С удовольствием, Хана-сан, - во взгляде пробежала искра. - Тогда, может побудете в твоей комнате, Тецуя? А я пока приготовлю обед, - радостно вещала женщина своим прелестным голосом. - Разумеется, - ответил за Куроко Акаши. Хана упорхала на кухню, а мальчики остались в коридоре. Тецуя молча повернул коляску и "побрёл" по коридору в сторону своей комнаты, Акаши последовал за ним. Красноволосый не помогал ему, лишь когда они добрались до двери, он позволил себе открыть её перед хозяином. Акаши пробежался взглядом по небольшой комнате, присаживаясь на край кровати. Тишина. Её тяжесть давит на обоих, но ни один не осмеливается начать разговор. - Тецуя, - наконец, разрывает тишину до боли знакомый голос, который заставляет мальчика с сапфировыми глазами вздрогнуть, - ты ведь соврал мне, не так ли? - сталь в голосе. - О чём ты, Акаши-кун? - попытка убежать от этой правды, но, увы, безуспешная она. Не тот противник. - С простым переломом не сидят в инвалидном кресле, учитывая то, что гипс сняли, - чётко, словно ровный шаг во время марша. Тяжёлый вздох с его стороны, голубые прядки падают на глаза, в горле застревает комок. - Акаши-кун, прошу тебя, не говори никому, - с паузами, голос дрожит, словно готов вот-вот сорваться. Акаши смотрит пристальным взглядом, но его взору сейчас доступны лишь крепко сжимающиеся пальцы и копна пушистых волос. - Я никому не скажу, обещаю, - единственное, что он сейчас может пообещать. - Акаши-кун... - он хочет что-то сказать, но не знает что. Нить разговора утеряна, вновь возвращается эта тишина в чёрном платье в кружевах, такая холодная и неприступная. Она не смерть, но она убивает. Хана позвала обедать. Акаши разговаривал с женщиной, Тецуя иногда кидал какие-то обрывки фраз, если от него это требовалось. Вечер подкрался незаметно, словно дикий зверь, готовящийся напасть на добычу. Вот вернулся отец семейства, его удивление на лице, её беззаботная улыбка, интерес в глазах одного и холод в других. Не трудно догадаться, где чьи, да? Уже поздно, красноволосого мальчишку провожают. Он непривычно, даже для самого себя, улыбается в ответ. Идёт домой. Снег белыми снежинками, воздушными хлопьями падает на пушистые волосы, создавая на них блестящую шапочку, в груди болит. Или это всё лишь вымысел? Нет, это реальность. Он Король, но даже у королей и царей может болеть душа (если она есть). У тебя ведь она есть, не так ли?