Где конец?

Спокойный вечер, что окутывает округу прохладой и сыростью. Белый снег начинает таять и становится грязным, вода мутными дорожками стекает по серому асфальту. Тецуя сидит в своей комнате, читая очередную книгу. Надоело, не так ли? Изо дня в день одно и то же. Постепенно ты перестаёшь ощущать ту пустоту, что была раньше: чувство жалости к себе отходит как будто на второй план, а в душе теплится что-то приятное, вызванное присутствием знакомого человека. Казалось бы – такая мелочь, но, сколько удовольствия она может принести вместе с собой. Акаши расположился неподалёку от него, усевшись на кровать и читая какой-то конспект. Брови слегка съехались к переносице, глаза опущены вниз и, то и дело, пробегаются по аккуратно выведенному тексту. Тецуя оторвался от книги и посмотрел на своего соседа (и возможного собеседника): Акаши продолжал внимательно читать, не замечая упирающегося в его яркую макушку взгляда ультрамариновых глаз. Внезапная вспышка боли заставила голубоглазого схватиться рукой за голову и выронить книгу. Она со стуком ударилась о пол, упала на корешок и раскрылась с шуршащим звуком «переминающихся» листочков. - Тецуя? - Акаши оторвался от тетради и поднял глаза на мальчика. Куроко сжал в пальцах прядки волос, что сыплются голубыми нитями, глаза - зажмурены, а губы съехались в тонкую линию. - Тецуя, что случилось? - Акаши отложил тетрадь в сторону и, поднявшись с места, быстро преодолел расстояние между собой и мальчишкой, составлявшее всего пару шагов. Его рука легла на мелко вздрагивающее плечо. - Тецуя, - более «глубоким» тоном произнёс Акаши, становясь перед Куроко на одно колено и сжимая пальцы на его плечах. Тецуя морщился от одолевающей его боли, глаза начали слезиться, и когда он посмотрел на друга, то весь силуэт был расплывчатым. - Акаши…кун, - выдавил из себя мальчик, морща лоб, и прищурено смотря на Сейджуро. - Что болит? – спокойный голос Короля становился своеобразной ниточкой, которая не давала сознанию ускользнуть. Акаши пристально смотрел на сжавшегося в комок Тецую, а потом резко поднялся и вышел из комнаты. Куроко дёрнулся всем телом, когда боль пришла новой волной, теперь она отдавалась, казалось, в каждой клеточке его и без того ослабленного тела: кости как будто трещат и начинают ломаться, по коже пробегают рои мурашек, а в глазах всё плывёт, чувство реальности пропадает. Через мучительные для мальчика несколько минут вернулся Акаши со стаканом воды и каким-то лекарством. - Тецуя, ты должен выпить это, - спокойный, совершенно ровный тон, но в глазах плещется тревога. Кто сказал, что Короли не могут волноваться? Да, он может подчинить любого, но что-то неистово мечется внутри него, ударяясь с оглушительным стуком о грудную клетку каждый раз, когда видит это вздрагивающее хрупкое тело. Куроко тянет дрожащую руку к протянутому стакану, но пальцы не слушаются и отказываются сжимать проклятое стекло. Акаши недовольно фыркает. Он ставит стакан вместе с лекарством на стол, а потом подхватывает мальчика на руки и пересаживает на кровать. Тецуя морщится от вновь пришедшей волны боли, что теперь бьёт по позвоночнику, пронзая будто бы каждую косточку, каждую мышцу и клетку. Брови Короля съехались к переносице, выражая недовольство и что-то ещё… Он взял таблетку в рот и набрал воды, а потом прижался губами к губам Тецуи. Куроко попытался открыть глаза, но лишь через пелену смог разглядеть разноцветные радужки. Акаши надавил пальцами на челюсть, заставляя голубоглазого открыть рот, что тот и сделал. Он протолкнул таблетку и вынудил Тецую проглотить её вместе с водой. Акаши немного отодвинулся от мальчика, водя рукой по голубым волосам, пытаясь таким образом успокоить. Через время боль начала уходить, оставляя после себя лишь глухие отголоски. - Акаши-кун, - тихо произнёс Тецуя, всматриваясь в разноцветные радужки и пытаясь найти в них что-то важное для себя. Акаши был абсолютно спокоен. Он опустил руку на затылок мальчика, а потом, придвинувшись чуть-чуть, прильнул к губам. Тецуя не ожидал подобного со стороны бывшего капитана, но когда пальцы легонько сжали волосы, почему-то успокоился и просто прикрыл глаза. Акаши, почувствовав некую свободу действий, провёл шершавым языком по намокшим от воды губам, после сминая их и слегка покусывая. Медленно и тягуче длился их поцелуй, который мог знаменовать начало чего-то нового в их отношениях. Сейчас Сейджуро был непривычно нежен и аккуратен, словно боялся спугнуть или причинить лишь большую боль. Акаши отпрянул от сладких губ и посмотрел на слегка покрасневшие щёки Куроко. Тецуя приоткрыл глаза, и, казалось, был абсолютно спокоен, но толика смущения отразилась на его лице. Сейджуро неопределённо ухмыльнулся, а потом, положив руки на щёки мальчика, коснулся своим лбом его и закрыл глаза, словно наслаждаясь моментом. В комнате было тихо, но не так как раньше. Эта тишина была спокойной и нежной, она словно была готова поддержать их в этот момент. Акаши, не открывая глаз, провёл кончиком носа по щеке мальчика, а потом нежно-нежно поцеловал в лоб, а после - крепко обнял. Тецуя сначала растерялся немного, не зная, как поступить, но после пальцы сами сжали ткань чёрной рубашки, в которой сейчас был Сейджуро. - Что с тобой, Акаши-кун? – тихим голосом произнёс Тецуя, переводя взгляд с двери на красные волосы, так как не мог увидеть лица. - Всё хорошо, - казалось, словно голос Акаши был несколько надломленным. - Акаши-кун, - Тецуя хотел было что-то сказать, но совершенно не знал что именно. Его уха коснулось тёплое дыхание красноволосого юноши, а потом он ощутил лёгкое прикосновение губ к его виску. Столько нежности в таких, казалось бы, незначительных действиях. И невозможно, наверное, ощущать всю ту боль, что была раньше, когда рядом с тобой дорогой человек. Он ничего не говорит, возможно, не может сказать, но его действия говорят куда больше. Нежные прикосновения губ к щекам и тёплые руки, что гладят спину и ерошат пушистые волосы. Шершавый язык, который оставляет мокрые дорожки на шее, и такое уже родное дыхание, что опаляет уши. Так трепетно он сейчас тебя держит в своих руках, но кто знает, когда всё это закончится. Эта мысль пугает, она режет, словно острый клинок.