Где конец?

Прохладное весеннее утро медленной поступью пробирается в комнату, пронзая воздух холодными порывами ветерка через форточку, сопровождая свой торжественный марш яркими лучами вздымающегося над горизонтом солнца. На тумбочке подле кровати завибрировал настырно телефон, а потому хозяину комнаты пришлось вытащить своё заспанное лицо из-под такого тёплого одеяла. Нехотя приоткрыв один глаз, Куроко взял в бледные пальцы звенящий телефон и отключил сигнал. Как и большинство людей в подобной ситуации, он вновь решил погрузиться в царство Морфея, окунувшись головой под любимое одеяло. Однако с коридора послышались торопливые шаги, и буквально через минуту дверь в комнату открылась. - Тецуя, вставай, а не то опоздаем на процедуры, - нежным голосом проговорила мама. Мальчик зашевелился, высовывая из-под просторов растрёпанную макушку. Хана прошла в комнату и присела на край кровати, кладя тонкую руку на копну мягких волос и пропуская через пальцы голубые прядки. - Сынок, если не поторопишься, проспишь всё на свете, - тихим голосом и с улыбкой на устах произнесла женщина. Она прикрыла глаза, давая лицезреть маленькие морщинки в их уголках и небольшие посинения вокруг. Тецуя вновь зашевелился, высовывая теперь из-под одеяла свой нос. Хана пустила небольшой смешок, а потом чмокнула сына в лоб, последний раз пропустив через пальцы его мягкие волосы. - Я буду ждать на кухне, - с неотъемлемой улыбкой на красивых губах произнесла мама, выходя из комнаты. Тецуя сел в кровати, спуская с себя столь полюбившуюся в эту ночь часть постельного белья. Он поёжился от прохладного воздуха, что пробежал по коже, оставляя на ней мелкую россыпь. Куроко медленно оттянулся, осматривая комнату и зевая, из-за чего в уголках глаз образовались маленькие капельки. Мальчик сбросил ноги с кровати и аккуратно пересел в коляску. Теперь подобные телодвижения стали намного проще, привык что ли? Хотя, по большей части, не только это. Потратив около пятнадцати минут на переодевание, Тецуя оказался одет в серые джинсы и мягкий коричневый свитер слегка мешковатой формы. «Пройдя» по коридору он оказался на кухне, где на столе уже ожидали утренняя каша и апельсиновый сок. Мама радостно о чём-то беседовала с Акито, а Тецуя немного поморщился от увиденного съестного. Это отнюдь не потому, что Хана плохо готовит, как раз наоборот, просто Куроко ненавидит все каши по виду напоминающие клей. Только представьте себе: густая клейкая субстанция, которая еле стекает с ложки и издаёт противные «чвяканья» всякий раз, когда падает обратно в тарелку; на вкус то оно может быть и ничего, сладко даже, но вот вид оставляет желать лучшего. Правда, стоит сказать матери, что вот это есть нельзя, становится по-настоящему страшно. Пожалуй, этот страх можно было бы сравнить с тем неприятным слизким чувством, что растекается по телу, когда чем-либо недоволен Акаши-кун. Что-то общее определённо есть – именно к такому выводу пришёл Куроко во время своей трапезы, когда на лице все двадцать минут красовалась гримаса мученика. Спасительным островком стал апельсиновый сок, хоть на этом спасибо. После «вкусного» завтрака дружное семейство «упаковалось» в автомобиль и отправилось в, уже порядком поднадоевшую, больницу. На этаже, где проводятся физиотерапии, уже ожидали рыжеволосая медсестра Аясе и доктор Такарада. Сузуне стояла с папкой в руках, из-за этого у Тецуи с каждым разом создавалось впечатление, что эта вещица к ней приросла. Отправив своё чадо на занятия, заботливые родители отчалили на работу, её ведь никто не отменял, да и лечение подобного рода травм, пусть и не столь серьёзных как могло бы быть, всё же, стоит не мало. Где-то около часа мальчик провёл в специально оборудованном зале, общаясь с медсёстрами и парочкой ребят, что получили почти такие же травмы, а после – отправился в кабинет к главврачу. Эта комната ни капельки не менялась с того самого момента, как он попал сюда в первый раз: всё те же кожаные диваны и белый шкаф, рабочий стол, а на нём – бумажные завалы. Тецуя сидел в своей коляске спиной к двери, а перед ним был невысокий столик, на котором стояли две кружки с чаем. Такарада сидел по правую руку и, время от времени поправляя очки, читал какие-то бумаги. - Как у тебя сейчас дела, Тецуя-кун? – спросил Такарада, откладывая в сторону бумажки и беря кружку. - Всё хорошо, - ровным тоном ответил ему Тецуя, следуя примеру мужчины. - Ничего не беспокоит? – он отпил и поморщился. - Нет, - коротко и ясно, без излишеств. В руках тёплая, даже скорее горячая, кружка, на жидкость в которой, он пускает потоки воздуха. Во время этих нехитрых действий лицо мальчика приобретает некое по-настоящему детское очарование, а стянутые на ладони рукава свитера, чтобы не обжечь ладони, только придают этому образу большей притягательности. - Я слышал, ты занимался баскетболом, - с долей любопытства и осторожности произнёс мужчина. - Да, - на лице ни дрогнула ни одна мышца. Казалось, ничто не заботит этого отчуждённого ребёнка, который плакал в подушки по ночам, оставляя на ней мокрые пятна и пряча их за одеялом. - Нравилось? – Тецуя слегка помедлил, прежде чем ответить: - Очень. - Знаешь, на моей практике было немало молодых ребят, которые впадали в дикое отчаяние, когда узнавали, что больше не смогут вернуться в спорт. И это было по-настоящему страшно, ведь не знаешь, что они могут учудить, - его взгляд упёрся в пустующую стену. Тецуя отпил немного чая, а потом посмотрел в окно, наблюдая, как пролетает стайка птиц вдоль плавной линии горизонта. - Тецуя-кун, ты умеешь играть в шахматы? – Куроко обратил свой недоумевающий взгляд к мужчине, а тот, не дожидаясь ответа своего собеседника, поднялся с места и прошёл к шкафу. Он быстро выудил с нижней полки коробку с шахматами и поставил её на стол, присаживаясь на своё место. Разложив доску, стал вытаскивать фигурки, плавно расставляя их на поле. Изящные фигуры цвета вороного крыла и слоновой кости заполняли пространство. По искусно вырезанным мелким деталям и резьбе по основанию, можно было сказать, что они явно сделаны на заказ – изделие ручной работы, что стоит немалых денег. - Скажи, - он показал жестом, чтобы Куроко делал ход первым, и мальчик выполнил просьбу, отправляя пешку в бой, - есть ли у тебя человек, на которого ты можешь положиться? Я говорю не о родителях, а ком-нибудь другом, - Такарада сделал свой ход, выжидая ответа собеседника. - Думаю, - Тецуя помедлил, осмысливая сказанное, - да, - а в голове невольно всплывает лицо Акаши о том, как он медленно прикасается кончиками пальцев к его щеке, как губы запечатлевают невесомый поцелуй на устах, как обдаёт горячим дыханием кожу и как ласкает слух тягучий голос. От собственных мыслей щёки невольно окрасил румянец, а глаза заблестели. - Это хорошо, - Такарада как-то по-старчески улыбнулся и слегка потрепал пушистые волосы, зарываясь в них уже слегка сморщившимися пальцами. Недолгий разговор окончился, и они продолжили начатую игру. Тецуя уже не особо понимал, в чём заключалась суть этой беседы, но почему-то на душе стало легче. Шахматные партии заканчивались одна за другой, порождая всё больше энтузиазма у обоих оппонентов, заставляя желать большего от игры. Незаметно пролетели несколько часов, и приехали Хана с Акито забрать сына. Перед уходом Такарада предложил Тецуи сыграть как-нибудь ещё, на что мальчик ответил решительным согласием. Уже сидя дома на своей кровати, мальчику решительно чего-то не хватало. «Похоже, я слишком привык к постоянному присутствию Акаши-куна у себя дома», - подумал про себя Куроко и горько вздохнул. На тумбочке решительно зазвонил до недавнего времени спокойно лежащий телефон, от чего Тецуя дёрнулся всем телом. Он взял его в руки и посмотрел на номер, что так настойчиво требовал к себе внимания. - Да, Кагами-кун, - вежливо поприветствовал голубоглазый. - Где тебя черти носят, Куроко?! – недовольно прорычал голос на том конце провода. - Дома сижу, - невозмутимо ответил мальчик. - Какой дома?! Ты почему на тренировки не ходишь? Скоро матч. Ты вообще собираешься участвовать? – уже более спокойно, но с недовольством спрашивал Кагами. - Прости, Кагами-кун, но не мог бы ты передать ребятам, что я не смогу принять с ними участие в матче, - спокойно произнёс Тецуя, при этом сжимая ткань свитера. - Что?! Почему это?! – опешил Кагами. - У меня, - он выдержал небольшую паузу, - небольшие проблемы и, - и снова эта злосчастная пауза, во время корой сердце отбивает тарантеллу, а в голове гудит, словно там поселился целый улей, - я больше вообще не смогу играть в баскетбол… - Что?! Куроко! - Прости, Кагами-кун, - Тецуя сбросил вызов, но по-прежнему не выпускал из рук телефон, сжимая его в бледных пальцах. - Тецуя, - послышался до боли знакомый голос, что был столь желанным уже который час. - Акаши-кун, - его голос прозвучал с толикой удивления, но в тоже время с небывалым облегчением и радостью, казалось, именно этого человека сейчас не хватает больше всего. Акаши прошёл в комнату и присел перед Куроко, смотря на него снизу вверх. Он бережно разжал его пальцы и отложил телефон в сторону. - Рано или поздно, но они должны были узнать, - спокойным тоном произнёс Акаши. Его тёплые руки нежно оглаживали тонкие перста, даря им свой огонь. Тецуя опустил голову, из-за чего глаза укрыла чёлка. Плечи слегка вздрогнули, послышалось тихое сопение, и по щеке стекла слеза. Сейджуро кончиками пальцев очертил линию скулы, а потом большим пальцем аккуратно провёл по щеке, вытирая прозрачную воду. Он слегка приподнялся и поцеловал мальчика в висок, так нежно-нежно, невесомо, а потом потёрся кончиком носа, даря тем самым небывалое чувство некой защищённости. Тецуя лишь тихо всхлипывал, сжимая в ладонях пальцы Акаши, что тем временем осторожно поцеловал его в скулу, а после – в уголок губ, словно пытался дразнить. Сейджуро приподнялся ещё выше и, надавив на плечи, заставил Куроко опрокинуться назад, падая на мягкое одеяло. Его голубые прядки рассыпались по ткани в причудливом водовороте. Акаши примостил одно колено у него между ног и, разместив руки по обе стороны от головы, стал медленно покрывать поцелуями молочную кожу. Лёгкое прикосновение тёплых губ к виску, потом к щеке, уголки губ, мочка уха, а пальцы бережно оглаживают живот, проводя узоры по бокам. По щекам уже не могут течь слёзы, так горячо стало внутри. Тецуя, словно маленький ребёнок, потянул свои руки навстречу Королю, обхватывая его шею и водя ладонями по спине. Акаши прикоснулся лёгким поцелуем к его губам, но уже через секунду перешёл эту хрупкую черту, покусывая их, проводя языком и проникая им внутрь, вовлекая в страстный танец. Сейджуро прикусил тонкую кожицу на устах, оставляя алеющую ранку, начиная ощущать у себя во рту солоноватый привкус крови. Оторвавшись от губ, он перешёл к шее, усыпая её пылкими, но короткими поцелуями, оставляя влажные дорожки. Без внимания Короля не остались и раскрасневшиеся уши этого милого создания. Дыхание Тецуи стало тяжёлым и прерывистым, и Акаши подарил ему последний поцелуй, запечатлённый на кончике его носа. Куроко смотрел сквозь полуоткрытые ресницы, пытаясь уловить взгляд бывшего капитана. Акаши улыбнулся краешками губ и провёл ладонью по щеке, а потом прикрыл глаза и словно замер. Вечер, окутавший округу, был благосклонен к этим двоим, даря им своё тепло, заходившее в комнату сквозь приоткрытое окно. За стеклом горят жёлтым цветом фонари, а небо усыпано мелкой россыпью серебряных огоньков, и нет ничего прекраснее в мире, чем тепло любимого человека.