Такие разные сестры Варгас

Я распахнула окно по-шире, чтобы на кухню проникало как можно больше солнечного света, и радостно улыбнулась. Вот сейчас закончу варить кофе, и мы вместе с Людвигом сможем позавтракать, прежде чем он уйдет на работу. Сегодня он разрешил мне не идти на тренировку, и я этому очень-очень рада, потому что после вчерашней ночи у меня, почему-то, болела спина, хоть об этом я Дойцу и не говорила. Я подошла к плите и помешала кофе. Еще чуть-чуть и все будет готово. У меня сегодня хорошее настроение, трудно сдержать улыбку, и так хочется, чтобы Дойцу остался сегодня и не уходил на встречу со своим боссом. Я осторожно коснулась своей шеи. Вчера ошейник немного натер мне кожу, и появилось легкое раздражение. Не знала, что такое может случиться. Но зато Людвигу понравился мой маленький сюрприз, а значит все было не зря. Я услышала шаги в коридоре. Дойцу уже вышел из душа, ура! - Вее, уже все готово, только кофе налить осталось, - радостно сказала я, как только Людвиг вошел в кухню, поправляя свой галстук. - Тебе необязательно было готовить, - чуть смущенно сказал он, стараясь не встречается со мной взглядом, - я хотел, чтобы ты отдохнула сегодня утром. - Но мне совсем не сложно, - честно сказала я, и налив нам кофе, поставила чашки на стол, где нас уже ожидали тарелки с яичницей. Сначала я хотела приготовить что-нибудь посущественней, но времени было не так много. - Италия… - не громко обратился ко мне Людвиг, и я почувствовала на себе его пристальный взгляд. - Да, - радостно сказала я, и обернувшись к нему, поправила белый фартучек. - Тебе… тебе идет это зеленое платье, - как-то задумчиво сказал Дойцу, и я смущенно покраснела. Не так уж и часто он делает мне комплименты. - Вее, спасибо, - я подождала, пока он сядет за стол, и крепко обняла его, быстро поцеловала в щеку и тоже села рядом. Сегодня Людвиг немного странный, словно мыслями где-то совсем далеко отсюда, и я не очень понимаю, почему. Во время завтрака он больше молчал, просто слушал меня, а я болтала о всякой чепухе, просто потому, что было хорошее настроение, и все вокруг меня радовало, да и не люблю я есть молча. - …а потом братишка Франциск учил меня танцевать, знаешь, мы могли бы как-нибудь потанцевать вместе, я тебя быстро-быстро научу. Это очень… Ты в порядке? – чуть взволнованно спросила я, глядя, как Людвиг вот уже минут пятнадцать неподвижно сидит за столом и сжимает в руках горячую чашку, даже не обращая на это внимания. - Хмм? – он непонимающе на меня посмотрел, - …Да. - Точно? – с сомнением спросила я и насторожилась, - ладно, тогда я пока посуда помо… Ой! – я случайно задела локтем свою чашку и она со звоном ударилась об пол и разлетелась на мелкие осколки, - Я уберу! – быстро сказала я, прежде, чем Людвиг успел подняться с места. Быстро достав небольшой веник, я начала убирать осколки, при этом чуть взволнованно пыхтя. Мне не хотелось, чтобы Германия расстроился из-за беспорядка. *** Все утро я чувствовал себя как-то странно, голова ужасно болела, а тело окутывала непонятная усталость. Мне было трудно хоть на чем-то сосредоточиться, а на душе было тревожно. Я не понимаю, что со мной происходит, сегодняшняя тренировка прошла как в тумане, а когда я после душа пришел на кухню и увидел там Италию, то с трудом мог разобрать, что она говорит. Все силы уходили на то, чтобы не показать ей, в каком состоянии я сейчас нахожусь, но все равно она видела, что со мной что-то не так. А еще это платье… Я не могу понять, почему именно в нем и в этом фартуке она мне кажется такой… Словно напоминает мне о чем-то, что я уже давно не мог вспомнить. Ее вид вызывает странную боль у меня на сердце. И почему она сейчас так похожа на ту Италию из моих странных снов?... Звон от разбитой чашки немного вернул меня в реальность. - Я уберу! Италия вскочила с места и, достав веник, начала прибираться. Мое сердце пропустило удар, а тело внезапно похолодело, я словно уже видел это… Обрывочные образы, воспоминания... Голова заболела сильнее, зрение стало нечетким, мне казалось, что я слышу какой-то шум вдалеке, но не могу разобрать, что это. Я не смог сдержать тихий стон и обхватил голову руками. Боль все нарастала, дышать становилось труднее. - Людвиг, что с тобой?! – я почти не слышал ее голоса. *** - Прекрати! – панически крикнула я на Пруссию, немец словно раненый зверь ходил по коридору из стороны в сторону то и дело жутко ругаясь на родном языке, или срываясь на кого-нибудь из нас. Мы приехали к Германии и Аличе так быстро, как могли. Но все происходило настолько молниеносно, что я сначала толком и не поняла, что вообще произошло. Дверь нам открыла бледная, как мел Италия, она испуганно верещала, а ее глаза блестели от слез, ее речь была слишком быстрой и испуганной, совсем не понятной. Гилберт сразу же бросился куда-то в глубь дома. Мы побежали за ним. Все толкались в темном коридоре, прусс злобно рычал на меня с сестрой, чтобы мы не мешались, я тогда правда очень испугалась, схватила сестру за руку и оттащила ее подальше. Мельком видела, как Антонио с остальными почему-то перенесли Людвига, потащили его в спальню. Аличе била крупная дрожь, она почему-то шептала, что это она виновата, а я ничего не понимала, и пыталась успокоить ее. Никогда раньше не видела ее в таком состоянии. Я обнимала ее, но она словно ничего не видела и не чувствовала, мы так и стояли в темном коридоре, а я слышала, как в спальне что-то кричит Пруссия, но не могла понять его грубой речи. - Что с ним… - испуганно шептала Аличе, она посмотрела мне в глаза, и я взволнованно напряглась, когда смогла лучше рассмотреть ее лицо. Она была бледной, а глаза тусклыми, взгляд каким-то затуманенным, я вообще сомневалась, что она сейчас хоть что-то видела вокруг себя. - Не волнуйся, все нормально будет с твоим придурком блондинистым, - попыталась я ее утешить, но она только вздрогнула и опустила взгляд. Я крепче обняла сестру, почувствовав себя до отвращения беспомощной, и это бесило меня все сильнее с каждой минутой. В коридоре раздались громкие, быстрые шаги, и прежде, чем я увидела Гилберта, он грубо схватил Аличе за руку и вырвал ее из моих объятий, грубо оттолкнул меня в сторону, не обращая внимания на мой крик. - Что с ним случилось?! – требовательно крикнул Гилберт, и встряхнул мою сестру, она даже не пыталась сопротивляться. - Отпусти ее, сволочь! – крикнула я и уже бросилась на Гилберта, но тут к нам прибежали Антонио и Франциск, все снова закружилось и зашумело, они что-то говорили, почти кричали, толкались в узком коридоре, а я только умудрилась протолкнуться и высвободить мою сестру из рук немца и постаралась увести ее подальше, но Гилберт преградил нам дорогу. - Успокойся! – крикнул немцу Антонио. - И не подумаю, пока не узнаю, что произошло с Вестом! - Успокойтесь вы оба! – крикнул на них Франциск, и встал рядом с нами. - Отвечай! – приказал Гилберт, глядя в глаза моей сестре. Аличе, на удивление, никак не реагировала на всю панику вокруг, хотя обычно она очень сильно пугалась в таких ситуациях. - Он упал… нет, не так… - тихонько сказала Ита, уставившись в пол, все сразу притихли, иначе ее голоса просто было бы не расслышать. – Ему стало плохо, у него болела голова, и этой ночью ему снова снился плохой сон, я точно знаю. А потом… потом он попытался встать из-за стола, пока мы завтракали, но не удержался на ногах и упал. Ему было плохо... я не знаю, что с ним… И вот, после всей суеты мы почему-то сидим в библиотеке, уж не знаю, почему Гилберт завел нас сюда. Хотя, Антонио уже обзванивал знакомые страны, пытаясь узнать хоть что-нибудь о болезни Германии, Франция включил ноутбук и что-то упорно там искал, Гилберт безостановочно ходил по библиотеке, а я вместе с сестрой сидела на небольшом диванчике. Вернее, сейчас я сидела одна, Аличе, после того, как немного пришла в себя, сказала, что хочет пить, и сама ушла на кухню. Хотя… что-то давно ее нет. Я почувствовала тревогу и медленно встала с дивана. - Ты куда? – тут же рыкнул на меня Гилберт. - За сестрой, - почти с вызовом сказала я и быстро вышла из библиотеки, не хотела слышать его ответа на мои слова, а то еще начнется у нас с ним словестная перепалка, а мне это не нужно, не сейчас. *** Холодная, одинокая капля дождя упала на мое лицо, медленно начала стекать по щеке, окрашиваясь в бледно красный цвет, смешиваясь с кровью. Небо такое темное, живое, словно сотканное из всех оттенков серого. Где-то вдалеке оно освещается вспышками молнии, но грома не слышно и дождь совсем слабый, почти незаметный. Я не чувствую боли, только невероятную слабость и невыносимую печаль в душе. Я не могу пошевелиться, пытаюсь подняться, но тело не слушается, и я безвольно продолжаю лежать на влажной земле… Я проиграл. Но сейчас я не жалею об этом. Не жалею павших солдат и не злюсь на врагов, не думаю о поражении, не обращаю внимания на то, как стремительно меня покидают силы, тело медленно холодеет, а одежда пропитывается кровью. Я почти ничего не слышу. Смотрю на холодное, грозное небо и заставляю себя делать очередной вздох. - Прости меня… - шепчу я одними губами, я хочу это сказать, трачу на эти слова, которые никто не услышит, все свои оставшиеся силы, - прости… На душе невероятно тяжело, и горло болезненно сводит судорогой, я чувствую влагу на своих глазах. Прости, что не послушал тебя, Италия. Прости, что не остался с тобой. Прости меня за все… Я закрываю глаза, чтобы хоть как-то сдержать слезы, и темнота мгновенно заполняет собой все вокруг. Мне кажется, что я остался в совершенной пустоте и парю над землей. Мне холодно… Я знаю… я понимаю, что происходит. И перед тем, как все исчезнет, я хочу помнить ее… Она улыбалась чуть застенчиво, всегда искренне. Я каждый раз возвращался домой в надежде увидеть ее светлую улыбку или услышать веселый смех. Хотя бы издали посмотреть за тем, как она убирается в доме, напевая какую-нибудь песенку, или сосредоточенно, и так забавно пыхтя. Даже просто видеть ее для меня было в радость. Не забывать, не сейчас, я хочу ее помнить… Из-под белой косынки выбиваются пряди волос, солнечный свет придает им мягкий рыжий отлив, отражающийся в ее золотистых глазах. Она смотрит на меня робко, а я стараюсь быть рядом с ней уверенным и сильным, но, кажется, это ее только пугает. Знала бы она, как я волнуюсь каждый раз, когда подхожу к ней, сколько сил приходится прилагать, чтобы мой голос не дрожал, когда я говорю с ней. Италия, я не забуду тебя никогда. Я помню каждое ее случайное прикосновение, приятное тепло ее рук, от которого мое сердце билось с бешеной скоростью, а мысли путались. Я всегда хотел быть ближе к ней, но так боялся этого. Я почувствовал, как горячие слезы потекли по моим щекам. Единственное, что я мог ощущать помимо бесконечного холода. Я так и не решился сказать ей… у меня была целая жизнь и столько возможностей, но я все не решался… А ведь все так просто. Всего лишь несколько слов… я люблю тебя, Аличе… Единственное, о чем я сожалею… я не успел сказать тебе этого. И уже никогда не смогу сказать… Прости меня… *** - Ты же обещал мне, что не исчезнешь, - тихонько прошептала я, и провела ладонью по его золотистым волосам. Я включила в комнате лампу, но в ее свете лицо Дойцу кажется еще бледнее, он так тяжело дышит и это меня пугает, я очень за него боюсь. Так сильно, как никогда прежде, а я ведь очень часто из-за чего-то боялась в своей жизни. Но не так, как сейчас… От страха я почти не ощущаю своего тела и с трудом могу двигаться, мне кажется, что все это страшный, самый страшный сон, из которого я не могу выбраться. Я уже пыталась проснуться, но ничего не получилось. Все уже тут, но я почти не помню, как они приехали и что случилось потом, я просто очнулась здесь, возле кровати Людвига. Я не хочу от него отходить… Мне страшно от него отворачиваться, я боюсь, что он исчезнет, растворится прямо на моих глазах и исчезнет из моей жизни, словно его и не было, оставив о себе лишь воспоминания. Такое кажется невозможным, но со мной это уже случалось несколько раз… Я знаю, что это может произойти, и боюсь этого… - Ты же обещал… - шепчу я и сжимаю его ладонь в своих руках, наклоняюсь и робко целую Людвига в щеку, мне трудно дышать, но я стараюсь не плакать при нем, он не любит, когда я плачу, это всегда так его расстраивало. Поэтому я стараюсь дышать глубже и сдерживать слезы. Я просто буду с ним и не отпущу его, он же обещал… Он не оставит меня. Я не хочу, чтобы все снова повторялось. - Господи, пусть с ним все будет хорошо… - тихо прошептала я, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Я с трудом заставила себя отпустить руку Людвига (но все равно придвинулась к нему так, чтобы прикасаться к нему, мне нужно было его чувствовать), сложила ладони вместе, глубоко вздохнула, и едва слышно начала молится… - Неужели, все так плохо? – голос Кьяры меня отвлек, и я моментально замолчала, но даже не обернулась. - Надеюсь, что нет, - тихонько сказала я, и снова крепко сжала ладонь Людвига. Я слышала, как сестра подходит ко мне, почувствовала, как она села на пол рядом со мной. - Я рада, что хотя бы ты пришла в себя, - после недолгого молчания сказала Кьяра. Я ей ничего не ответила. – Тебе нужно отвлечься, этот чертов красноглазый ублюдок тебе настоящий допрос устроил! Да как он вообще посмел с тобой так обращаться? Поверь, я ему за тебя… - Не надо, - перебила я ее и посмотрела на сестру, - он правильно все делал. Я… Я растерялась, а ему нужно было все знать, чтобы помочь Дойцу, - я попыталась улыбнутся, но у меня не получилось. Кьяра вздохнула и села ко мне ближе, осторожно приобняла меня. - Но он все равно мог бы сделать все приличней, - не согласилась со мной сестра. - Да все хорошо, я на него не злюсь, - честно сказала я. - И ты думаешь… - Кьяра отпустила меня и присела на край кровати Дойцу, посмотрела на меня сверху вниз, - что он узнают о болезни твоего немца? Просто… Я не знаю, как его кошмары могут быть связаны с его нынешним состоянием. - Знаю, - уверенно сказала я. – Я точно знаю, что это связанно… Дойцу как-то рассказывал мне про эти сны и что они были странными … - я не на долго замолчала, не решаясь продолжить, все же решила немного сменить тему, - Знаешь, Дойцу очень-очень сильный. Это правда, я очень-очень в него верю, буду с ним все время и он обязательно придет в себя! Он мне обещал… - Я снова замолчала, придвинувшись еще ближе к Германии. - Ладно, - довольно бодро сказала Кьяра, - не будем об этом, раз все будет хорошо, - она нервно хихикнула, я удивленно на нее посмотрела, - Давай, отвлекись. А то сама уже на зомби похожа. Давай, хммм, поговорим о чем-нибудь приятном, ладно? Я все еще смотрела на сестру, неуверенно кивнула и крепче сжала ладонь Германии, посмотрев на него. А его дыхание стало ровнее, не такое болезненное, как раньше… - Ммм… Хорошо, Аличе, знаешь что? – весело спросила меня Кьяра. - Что? – с любопытством спросила я, не сводя взгляда с лица Германии. - А ты мне так и не рассказывала, как твой карт… Твой немец признавался тебе в любви, - она говорила мягко, и я заметила, что она улыбается. Вот только от ее слов мое сердце пронзила резкая боль, а горло снова свело болезненной судорогой, от подступающих слез стало трудно дышать, я с трудом сдерживалась. - Ну ладно, что с тобой? – непонимающе спросила Кьяра. – Он же у тебя такой… пунктуальный и правильный. Наверное, где-нибудь в ресторане признался? Или встал перед тобой на одно колено, как в фильмах, да? Или что-то в этом духе, он же не такой как Антонио, мой веселый томат никогда не догадается создать нужной атмосферы, просто подойдет и скажет «я люблю тебя», это мило, но не достаточно романтично, не считаешь? – спросила Кьяра. Она, наверное, хотела поднять мне настроение и не сразу заметила, что от ее слов мне только хуже становится. - Эй?! Ты чего, не реви, дуреха! – Кьяра быстро спустилась с кровати обратно ко мне на пол и схватила меня за руку, повернув к себе, взволнованно уставилась на мое лицо. – Да что с тобой?! Я всхлипнула, тяжело вздохнула и отвернулась от нее, привалилась к кровати Людвига прижалась щекой к его холодной ладони, стараясь успокоиться. - Так, не пугай меня! Что с тобой? – почти испуганно и грозно спросила меня Кьяра. Я только издала нервный смешок и хлюпнула носом, сама не поняла, почему стала совершенно по-идиотски улыбаться, порадовалась тому, что сестра сейчас не видит моего лица. - Ничего, - сдавленно сказала я. - Ничего себе «ничего»! – начала заводиться Кьяра, но я не собиралась спорить с ней, поэтому не громко сказала. - Просто… Людвиг никогда не признавался мне в любви, - я снова усмехнулась и сильнее прижалась к Дойцу.