Передозировка

Всем привет! Искренне прошу прощения, за то, что бессовестно погружаюсь в свои проблемы, забывая про сайт:( Но совесть гложет, и вот вам продка:) Глава 10. Лунный свет серебром танцевал по зеркальной глади озерных вод. Тихий ветер, тихая ночь, тихий шепот отдыхающих от дневной жары деревьев. И тихие плачи двух душ, надрывные чувства в хриплых, нарочито лишенных эмоций голосах. - Они там... - Знаю. - Расстанетесь? - … Когда он решит. - Почему сама не бросишь? - Не хочу без него. - Простишь? - Он любит? - Почему спрашиваешь? - А ты не знаешь? - Мы не друзья. - Соседи. - Ненавидящие… - Серьезно? Ночной мрак проникает в души, становясь их частицей. И потому в зеленых глазах сейчас плещется тьма. - Не надо, Астер. - Чего не надо? - Ты закрываешь на все глаза. Не раскрывай мои. - Мы расстанемся. - Когда он захочет. - Попытайся. -… У меня нет шанса. - Какой же ты… - Трус? - Гетрой… - Как и ты… - Только по крови. Парень удивленно смотрит на сестру, не понимая, что она имеет в виду. Длинные, тяжелые рыжие пряди стекают по хрупким плечам на песок. Ночь скрывает их огонь. Ночь скрывает дождь в глазах и бурю в душах. Ночь знает столько тайн и секретов… День до этой самой ночи… Шумная компания молодых людей, уставших плавиться в городских стенах, выбралась на природу. Пока девушки командовали парадом, морально и физически готовясь к предстоящему отдыху, парни устанавливали палатки. Ну, почти все. Стройную фигуру, скептически поразглядывавшую всякие там прутья и железяки, дружно выпихнули с фронта работ, чисто в целях безопасности. Причем, чьей безопасности – это еще вопрос. Поэтому, Билл, несколько обиженный, но не подающий вида, слонялся по берегу, периодически фоткая открывающиеся красоты да попинывая легкие камушки. Ну, не с девчонками же ему походный марафет наводить? Жара была невыносимой, не смотря на близость глубоких, а, значит, обещающих быть одуряюще прохладными, вод. Легкая ткань распахнутой рубашки липла к влажному телу, а по тонкой шее, срываясь на грудь, катилась хрустальная в свете солнца капля пота. Чуть влажные у корней черные пряди лениво трепал знойный ветер, черный фотоаппарат, неумолимо нагревшийся и забытый на песке, готовился проститься с этой бренной жизнью, мечтая о тени почти так же сладострастно, как и люди. Тонкая, горячая фигура, прищуренные глаза, устремленные к безжалостному солнцу, легкая улыбка… В общем, под дружное возмущение Фокса и Йозефа, на которых бесцеремонно скинули установку всех трех палаток, Том, раздеваясь на ходу, кинулся в сторону озера и ничего не подозревающего Билла. Громкое возмущение парней и молчаливое удивление девушек потонуло в поистине душераздирающем вопле, за которым последовал плеск воды, принимающей в свои объятья два разгоряченных тела. - Мальчишки… - Поджав губы, протянула Кара, уставшая уже каждый раз поражаться ребячеству собственного парня. Все оставшиеся же лишь покачали головами и вернулись к своим делам, примерно представляя, как в дальнейшем будут развиваться события. Билл, пережив мини-инфаркт, отпинает под водой Тома, утянувшего хрупкого друга за собой в пучины, выплывет на поверхность и, дорвавшись до возможности дышать, в течении минут пятнадцати будет высказывать громким матом все, что он думает о <вырезано цензурой> Бруннере, периодически пытаясь утопить последнего, чтобы впредь неповадно было. Такой расклад событий наблюдался уже не раз и, практически, стал уже негласной традицией начала отдыха на лоне природы. Но только не теперь. Ведь, если раньше в юных телах пылал лишь дух ребячества, то теперь бурлящую в венах наркотиком страсть не могли охладить даже ледяные воды озера. Не могли охладить, зато в своей зеркальной глубине прекрасно скрывали, лаская тугой прохладой двух сплетенных в объятиях парней, жадно целующих друг друга, так, что, казалось, все происходящее, эти долгожданные прикосновения, этот пьянящий вкус, мешающийся на языках, эти горячие руки, скользящие по гладкой коже, пальцы, путающиеся в мокром, длинном шелке волос, были нужны молодым людям, дышащим их связью, намного больше кислорода. *** Влюбленные слепы. Они не видят ничего вокруг, утопая в том, в чьих руках бьется плененной птицей горячее сердце. Они слепы, целуясь под водой, пьянея друг от друга, сбегая в глубь лесов, где, скрытые от глаз, сплетают объятья, царапая кожу ногтями и теплой корой, не чувствуя боли, наслаждаясь ею, дурея от жары, жажды и страсти… *** - Так, Кара, я не понял, почему в моей палатке твои вещи? Никакой содомии сегодня, мальчики с мальчиками, девочки с девочками. И не смотри так на Билла, Астер. Я понимаю, что мы с Карой, за собственными, ваших с ним стонов не услышим, но вот два оставшихся неудачника обдрочатся, если мы по парочкам тут разляжемся. Так, Йозеф, а ты на кой хрен в мою палатку вещи попер? Реально решил Билла с Фоксом оставить? Уже присмотрел, где тела потом прятать? Они ж друг друга переубивают! Нет, я не понял! Че вам всем в моей палатке медом, что ли, намазано? Фокс, катись к Йозу. Че вы все на меня так смотрите? Блядь, Билл, не стой столбом. ААа… Дильс, дай сюда свой рюкзак … Пока четыре шарообразных пар глаз впивались в чуть сгорбленную и от чего-то раздраженную фигуру Бруннера, Томас тащил сумку и вяло сопротивляющегося Билла в сторону своей палатки, решив за всех, кто и с кем сегодня будет ночевать. - Псих… - Протянула Кара. - Твой парень, между прочим. – Хохотнул Йозеф, нервно отмечая, как дергается его глаз. - Что поделать… зато клевый. – Весело и беззаботно ляпнула блондинка, качнув тугими кудряшками, и направилась к палатке Астер. А в глазах, цвета мокрого воздуха, хмурились тучи. Осень стояла, посреди жаркого лета, провожая сердцем хрупкую, родную фигуру, скрывшуюся в палатке Бруннера, а взглядом – поникшего и злого Лиса, сбегающего от людей в глубь леса, уносящего от них какую-то тайну, не ясно, кем и когда ему доверенную. *** - Том, что ты делаешь? Рехнулся? Нас же услышат! - Тихо ты. Не шипи, котенок. Будь потише, и все пройдет гладко. - Потише, да? А я, по-твоему, умею? Том лишь хмыкнул на раздраженный шепот взъерошенного и сонного Билла. Да, сонного. Потому что за день отдыха все так вымотались, что, едва расползшись по палаткам, мгновенно отрубились. И лишь Фокс, какого-то хера, все продолжал сидеть у догорающего костра, вяло бренча гитарой и нервируя Тома, под боком у которого посапывал милый, теплый, какой-то уютный и до безобразия соблазнительный Билл. Вот этот самый соблазнительный Билл то и дело ворочался, закидывая на друга тощие конечности. А, учитывая, что спали парни только в плавках… Да, и вообще, Томас изначально спать и не собирался! Но тихая музыка у костра никак не смолкала, а Билл, тем временем, уже наглел. Во сне он начал… Откатываться от раздражающе горячего Тома. Уж этого Бруннер точно допустить не мог. И началось перетягивание каната. Биллу снилась раскаленная печка, от которой он пытался отползти, а печка же упорно притягивала к себе тощую, фыркающую тушку. И было бы смешно, если б не стояло. А стояло давно и грозно. Устав бороться с лунатиком, Томас в последний раз дернул спящего, как сурок, лучшего друга, практически затащив его на себя, и сразу же об этом пожалел. Потому что Биллу начали сниться плюшевые медвежата. А к мягким игрушкам у брюнета всегда была тщательно скрываемая страсть. Вот и начал парнишка тискать свою плющевую прелесть, притираясь щекой о горячую и заметно вспотевшую шею. Плюша ласку оценил. Всем телом оценил. Грозно (Но тихо!) прорычав, готов был уже выкинуть к чертям этого в наглую спящего соблазнителя, как вдруг понял, что в ночной тишине, кроме свиста цикад да его собственного рыка больше не раздаются никакие звуки. А это означало, что последний не дремлющий и искренне проклинаемый уже Фокс, свалил-таки в объятия Морфея. Ехидно и предвкушающее похихикивая, Том спихнул с себя сонную тушку, отчего измотанный целым днем и навязчиво-безбашенным другом, готовым зажать парня везде и всегда, Билл, опять-таки, не проснулся. А Том же, тем временем, за этот же день успел изрядно разозлиться на вечно обламывающего любовника. Спалиться он боится, видите ли! Ну, ничего. Ночь еще не заканчивалась, все, наконец-то, спали, и Бруннер планировал отыграться. Каким бы изморенным, задерганным и уставшим не был Билл, организм оставался молодым и горячим. Телу было искренне плевать на спящий разум, его ласкали, ему было жарко и невыносимо хорошо, оно… В общем, проснулся парень с искренней и блаженной улыбкой во всю моську, лениво потягиваясь и чувствуя приятную, после оргазменную ломоту в теле и, как ни странно, палец в заднем проходе. Вот именно последнее-то и насторожило, рождая робкие догадки и яростное шипение на озабоченного придурка, прижимающегося обнаженной и обжигающе горячей грудью к худенькой спине, на что Том лишь умиленно и самодовольно улыбнулся, чмокнув друга во влажную макушку и твердо намереваясь не прекращать своих действий. В прочем, как бы ни шипел и ни возмущался Билл, он вынужден был признать, что полностью разделяет желания Тома. Весь этот день, находясь непозволительно близко и, в то же время, под вечным присмотром, то и дело сбегая ото всех и одергивая самого себя, когда огонь внутри брал верх над слабо подающим признаки жизни разумом, Билл сходил с ума. Хотел забить на все и… И не спалиться, не раскрыться. Билл безумно боялся того, что будет, если о них узнают. Он не знал, как долго и мучительно его будет убивать Фокс, как отреагирует на все Астер, как поведет себя Кара и, самое главное, как поведет себя Том? Билла бросало в дрожь и холодный пот от мысли, что, если раскроется их связь, Бруннер тут же ее оборвет. Ведь для шатена это… просто развлечение. Просто интерес. Просто игра. Ему не нужны проблемы, не нужны слухи, подпорченная голубизной репутация. Ему не нужен Билл. Не в качестве друга, а именно в качестве любовника. Тому не нужен Билл. И потому приходилось отталкивать, потому приходилось скрывать, бесконечно ревнуя и воя на луну от бессилия, мучая и себя, и тех, кому он был не безразличен. Мучая и понимая, что иначе может лишиться всего. А всем для Билла был только Том. Но сейчас… Последние оковы, казалось, рассыпались на глазах под нежными, но настойчивыми руками ласкающего и жаждущего, такого горячего и раздраженно-игривого, такого любимого человека. И Билл сдался. Сдался Тому и самому себе, позволив потерять голову и утонуть в бесконечной неге и головокружительном огне. А ведь риск оставался. И это лишь накаляло атмосферу, пуская по лаве, растекавшейся в венах, импульсные заряды пронзающего до самого сердца тока. Страсть заволакивала туманом глаза, кожа плавилась, тела сливались воедино. Зубы вгрызались в большую ладонь, в то время, как вторая до боли и синяков сжимала тонкое, бледное бедро, насаживая на себя. Хрупкие пальцы царапали пледы, раскиданные и смятые двумя сгорающими телами. Бруннер хрипло дышал, зарываясь носом во взмокшие волосы Билла, периодически прикусывая тонкую кожу загривка, чтобы сдержаться и не зарычать от раздирающего тело кайфа, рукой закрывая любовнику рот и даже не замечая ни боли от острых зубов, ни крови, стекающей по пальцам. Все было на пределе. Дико и необузданно. Казалось, даже не страсть, а инстинкты правили молодыми людьми, каждое движение, должное быть тихим и осторожным, было рваным, глубоким и откровенным. Ни одной связной мысли в голове, ни одного постороннего образа в душах, ни одной преграды между телами. Лишь только жар, бесконечный жар, нега, страсть, наслаждение и боль. И все это неконтролируемо, несдерживаемо, все поглощающе. И боль, и кайф. Ведь нет ни смазки, ни презервативов. Ничего между ними. Их ничто не разделяет и ничто не спасет. Они взорвутся, они сгорят до последней крупицы души, они задохнутся собственными чувствами, которых станет непомерно много. Слишком много… Но знает об этом лишь ночь. Ночь скрывает столько тайн и секретов… Ночь скрывает их огонь, пламя их страсти. Ночь скрывает и хранит тихий, беззаботный сон, теребя ветром светлые кудряшки. Ночь скрывает мысли, не пытаясь в них проникнуть и доверяя их музыке, разливающейся фоном в наушниках, в то время, пока тело окутано мраком. Ночь скрывает дождь в глазах и бурю в душах, двух людей, сидящих на берегу. Брата и сестры, что не уснули и не смогут уснуть, ведь там, за их спинами, в закрытой палатке, хранимый в их сердцах образ сейчас… Они сделаю вид, что об этом знает только ночь. Ведь порой просто легче, когда никто, кроме безмолвной царицы, ни о чем не догадывается. А влюбленные… Они слепы. Они добровольно закрывают глаза на то, что убивает сердца и выворачивает души наизнанку. Позволяя видеть лишь ночи, и лишь рассвету любоваться нежностью. Нежностью, способной погубить. http://s006.radikal.ru/i214/1312/07/0430db2cd74a.jpg