Передозировка

Здравствуйте, мои дорогие:) Если честно, я не знаю, стоит ли писать дальше... Странное чувство, впервые я с ним встречаюсь:) Но, тем ни менее, прода... Глава 11 Жаркое лето плавило время, неумолимо и бесконечно быстро. Один за другим сгорали календарные дни, цепляя и затягивая в плен своего пламени остатки разума и контроля. Позади остались два месяца, как туман, пролетевшие за мгновения неописуемо горячей страсти. Два месяца, за которые была пройдена и забыта черта, изучено, испробовано, изласкано и истерзано столько всего, что не понятно, осталось ли хоть что-то, еще неизведанное. Так кардинально поменялось все вокруг, но казалось настолько правильным и естественным, что все эти изменения прокрались в жизнь незаметно. - Тооо-ма… Бруннер лениво развалился на отогретом уже полу, вяло размышляя, через сколько часов такими темпами превратится в непрезентабельную растаявшую на солнце лужу. Мысли перекатывались в голове со скоростью контуженных с рождения улиток, во рту пересохло, но было лень вставать и идти за водой. Было лень поворачивать голову на зов, ставшего уже практически родным, хриплого голоса. Лень окидывать взглядом худое, влажное от пота и, не смотря на периодические набеги на пляж, ни хрена не загоревшее тело. Бесконечно лень испытывать тянущее желание в паху и поджигать еще сильней и без того пылающий организм. Бесконечно лень снова и неизбежно его хотеть. Не смотря на эти мысли, одно воспоминания о желанном друге вызвало улыбку, тот час же засиявшую на счастливом, хоть и измученном жарой, молодом лице… - То-мааас… - А Билл все не сдавался. И Бруннер точно знал: если уж в голову брюнета чисто случайно забрела какая-нибудь идея, он доканает всех и вся, но не отстанет. Эти месяцы многое изменили в отношениях парней. Они торопились, изучали друг друга, дарили себя и тонули, забирая другого. Руки и губы всегда были быстрее мыслей, желание целовать, кусать, стонать и кричать – куда важнее необходимости дышать или тратить воздух на глупые слова. Они утоляли голод и жажду тел, не замечая, как постепенно, насытившись, принялись потакать своим душам. Все меньше времени проходило в объятиях друг друга, однако все больше они виделись и все реже расставались. Билл давно и ничего не говорил об Астер. Том не спрашивал напрямую, но, казалось, понимал и без слов: они расстались. И не было понятно, почему Дильс все свое время старается проводить у Бруннера: или сам этого искренне хочет, или боится рассерженного Лиса, чью ненависть теперь уже некому сдержать? Этот вопрос несказанно раздражал Тома. Хотелось знать: ищет ли Билл защиты или.... Или не хочет расставаться с Томом? Том пытался понять себя. И, как бы это не было чуждо, неожиданно и вообще, но, кажется, понимал. Он влюблялся. Влюблялся в лучшего друга. В этого странного, непонятного, страстного, скрытного и бесконечно милого в своих откровениях парня. Кстати, о том, что он влюбляется именно в парня, Том, почему-то, не думал вообще. Просто Билл был для него настолько знакомым и родным, что воспринимался просто как человек, особенный человек. Билл. И все тут. Том влюблялся. Впервые испытывал что-то подобное, и это чувство приятной негой разливалось в груди. Омрачало все лишь одно: Билл был загадкой. Том никогда не мог понять, что творится на душе у брюнета. И даже то, что между ними происходит, вовсе не говорило о возможной взаимности со стороны Дильса. Но верить хотелось… - Тооооом… Легкая усмешка выползает на губы, и парень поворачивает, все-таки, свое лицо в сторону друга. Вот он сидит, простой мальчишка, лохматые волосы, непослушные пряди, выбившиеся из небрежного хвоста, бледная, влажная кожа, тонкие, закусанные, улыбающиеся губы и бездонные глаза за глупыми стеклами очков. Глаза, в которых танцуют маленькие, озорные дьяволята. Том вопросительно поднимает бровь. «Что ты задумал, Билли?» - так и читается во взгляде. Бруннер лениво поднимается, усаживаясь прямо на полу и дотягиваясь до вялявшейся рядом пачки: - Блин, сигареты закончились… Жарааа… Хочу кондиционер… - Измученный вздох. Они все уже испробовали, ничего тайного, незнакомого, непонятного или запретного для них не оставалось. Давно забыты робость и смущение. Они, вообще, возможны? Только не между ними, только не после всего, что они вытворяли. А вот сейчас Биллу взбрело в голову что-то новенькое. Интерееесно… - Тооом… Сделай мне пирсинг. – И пред расширенным в удивлении взглядом, Билл демонстрирует гибкий язык и ужасающе длинную, пустую иглу. Они играли. Просто играли. Искали предел желания… Тяжелый взгляд карих глаз, пот, стекающий с красивого, мужественного, бронзового от загара, лица. - Эй, Том… Знаешь, а говорят, что с пирсингом в языке… - Голос льется патокой, горячим, расплавленным медом, издеваясь, распаляя. Глаза в глаза. Темные, черные от страсти… - здорово делать минет. – И попытка улыбнуться, свести все к шутке и насмешке, ведь именно так они обычно «играют». Попытка, сожженная чувствами. А что, если предела желанию… не существовало? - Ммм… Наброситься на горячее тело, жадно притянуть к себе, впиться в манящие губы и целовать. Страстно, властно, вжимая хрупкую фигуру в пол, путаясь в черных прядях пальцами и скользя второй рукой по влажной коже. Чувствуя ответное желание, голод и дрожь. Оторваться, крепко держа подбородок и слизывая с покрасневших и искусанных губ собственный вкус: - Хорошо… Но, взамен… Ты тоже мне сделаешь. – И озорной огонь в глазах. Пламя, на грани беззаботности, ребячества и запретной, сжигающей похоти. После бурного секса, под палящими лучами безжалостного солнца они пронзили друг друга иглами. Жестокое и извращенное действо, пролитая кровь… все это казалось им священным таинством, скрепившем два сердца и две души в замкнутом, открытым только для них мире. - Так, и чем ты планируешь заниматься, когда ранки заживут? Что бы хотел попробовать? Влажные, горячие, они лежали на полу, бездумно глядя в потолок. Том приподнялся и, опираясь на локоть, начал разглядывать… своего лучшего друга… своего любовника… своего, кажется, любимого человека. Дожидаясь ответа. - Попробовать? – На удивление ровный, почти не искаженный голос. У всех по-разному. Кто-то не может говорить после прокола, а кто-то, как Билл, почти не чувствует дискомфорта. Повезло. – Давай, в этот раз попробуем по-настоящему, нормально? - В смысле? – Удивленно приподнятая бровь. – Нормально? Это как? Выключить свет и лечь на кровать в миссионерской позе? – Издевательски-светлая улыбка озаряет молодое лицо Томаса Бруннера. - По-твоему, это нормально? – Тихий, слегка неуверенный голос. И громкий смех Тома в ответ. А Билл продолжает… - Это как… Как влюбленные, впервые занимающиеся сексом... – Тихо, очень тихо. И опущенный взгляд, не дающий увидеть тепло, разлившееся в ответном. - Да, Билли… - Протянутая ладонь нежно касается бледного лица. Хриплый голос: - Хочу тебя поцеловать. Можно? Снятые очки и бездонный мрак в распахнутых омутах: - Дда… Только… Осторожно. - Знаю… - Тихо и хрипло… - Ха-ха… - Почему ты смеешься, Билл? - Да просто… Этот поцелуй… Он, как в глупых романах…. Ну, понимаешь, когда… Да, когда произносятся самые важные на свете слова. Они не стирают ничего, они ничего не меняют. Но их говорят… Только не сейчас. Парни молчат, не желая тратить дыхание на эти... Пустые слова… Пустые... Так ли это? - Покажи язык, Билл… Ммм… Это, и в самом деле, эротично… - Тихий смешок, тут же заглушенный шепотом и шипением: - У тебя эротичней, Том… - Чисто "случайно" опущенный взгляд и рука, потянувшаяся вслед за ним... - Ай, не трогай! Больно! Но тонкие пальцы уже проникли под джинсы, лаская горячую плоть и холодное колечко металла… - Ммм… Мой «принц»…. – И сладостно-дразнящая улыбка. Том улыбается в ответ, глядя на своего котенка, а тот вдруг ощетинивается, произнося: - А как же Кара? Она, вроде, говорила, что… - И карие озера взволнованно взметаются, встречаясь с такими же, но абсолютно спокойными: - Да… Ей подобное не нравится… - Произносит Том, показательно вздыхая. Он играет. Играет и не знает, открывать ли себя настоящего, или этого не оценят? - Если вынуть колечко прямо сейчас, ранка зарастет… Кара ничего не заметит… - Билл вновь опускает взгляд и пытается встать с пола, чтобы уйти от разговора…. Уйти от Тома. Но кто ему это позволит? - Да, все в порядке. Она, все равно, не та, кто мне нужен… С ней ничего бы не вышло… И возмущение Билла, утонувшее в сладко-тягучем поцелуе. Впервые до безобразия нежном, ведь боишься повредить и сделать больно дорогому человеку. Бесконечный поцелуй, когда пытаешь ласками лишь губы… Непривычно и не свойственно именно вам… Но так сладко и необходимо… - Сшшш… Больно… - Ха-ха. Том, а ведь больно должно быть мне... - Сволочь, не возбуждай меня сейчас!!! - Тихо, Тооо-ма, тихо… Все заживет. И мы… - Дааа… Вот тогда мы оторвемся… - Жара такая, что плавится кожа и хочется содрать ее к чертям. Но, тем не менее, каким бы ни было горячим это худое тело… К нему хочется прижимается… На нем так приятно лежать… Его так хочется обнимать и гладить… И никакая жара не способна сравниться с тем, что пылает внутри. - А пока нужно воздержаться, Том… - Слооожно… - Ничего… Мы… «Мы потерпим. Мы вместе. Мы…» Они тонули, впервые перестав бояться. Друг в друге. Они поверили себе, своим сердцам. Они сгорали без ненужных обещаний… К чему пустые слова, когда сердца пылают ярче палящего летнего солнца? Только вот… Как жаль, что лето не может длиться вечно. От автора: А так ли пусты признания?