Передозировка

А вот и я:) Автора не убивайте, хоть я и начинаю издеваться над героями... Глава 16 POV Астер Не помню, когда и кто мне это сказал, однако, суть самих слов надежно врезалась даже не в память, а именно в душу. Нет ничего прекрасней пустоты. Я убедилась в этом давно. Это была любовь с первой дозы. Неописуемое ощущение полета в никуда, когда тело сливается с мыслями и чувствами, и они распадается на миллиарды частиц, проносящихся сквозь пространство и время. Ты перестаешь быть собой. Твои чувства перестают быть твоими. Твои мысли, мечты и желания растворяются в тебе, а ты сама… просто перестаешь существовать. Неважно, какие у человека проблемы… Безысходно ли положение или дело в сущих пустяках? Наркотики ничего не решат. Они ничего не изменят. Но лишь на время они помогут тебе стать пустотой. Они помогут тебе умереть, и больше смерти не будешь бояться. Вот только с каждой новой дозой и с каждым новым прыжком в пустоту я начинала бояться жить. Страх не развеялся, не прошел. Он не исчез. Он разрастался, становился сильнее меня. А той ниточкой, которая зацепила и держала, не давая оступиться, как ни странно, оказался один лишь взгляд, полный жизни. Эта жизнь заключалась в тех чувствах, что испытывал Стеф, когда нашел меня и пришел забрать. Сколько всего, давно позабытого и потерянного мной, было в его глазах… Разочарование, презрение, брезгливость, жалось, боль, злоба, почти задушенная всем этим, любовь, забота, надежда и самое сильное, просто не знающее границ – страх потерять дорого человека. Я делала все, чтобы больше этого взгляда не видеть. Слишком тяжело было купаться в этих эмоциях, нахлынувших в один миг, казалось, и на меня саму. Я делала все, что могла… Но не сдержалась. Когда меня нашел Том, я искренне испугалась. Чувства уже притупились. Лишь противная боль продолжала царапаться в груди… А, может, это просто уже было противно от себя самой. Отмывшись, я смотрела в зеркало, на потускневшие волосы, на почти пустые глаза и кожу с «прелестной», серовато-зеленой бледностью. Стало так жалко себя. Жалко за то, что я такая дура. Что же я творю? Но, раз начав ошибаться, остановиться уже так сложно. Кто просил изливать душу и выкладывать всю свою жизнь Бруннеру? А он сидел и успокаивал меня, весь такой заботливый и добрый, красивая и понимающая скотина. А я еще и цеплялась за него, как за соломинку. Милую картину ты застал, Билли, не так ли? Признаться честно, мне было страшно его увидеть. Как не хотелось, чтобы он знал об этой моей слабости, об этом моем несовершенстве. Мне было плевать, что думает Бруннер, но увидеть разочарование в глазах Билла было бы равносильно тому, что увидела я когда-то в глазах родного брата. Я бы не пережила. Казалось. Убежав одеваться, я думала лишь о том, как бы скорее вернуться к парням и не дать Тому поведать Биллу темную сторону моей биографии, однако же, вернувшись, поняла, что мальчикам, в принципе, и без меня совсем не скучно. Билл ревновал. Боже, как больно было это видеть. Они не замечали меня, и это радовало. Хотя… Разве способно хоть что-то радовать, когда ты видишь, как любимый человек сгорает от ревности, но ревнует вовсе не тебя? А вот Бруннер был счастлив. Он явно наслаждался этой слабостью Билла. Что, Томми, не часто малыш радует тебя проявлением чувств? Случившееся в дальнейшем не просто подтвердило мои догадки, но и дало понять, что парни вообще никогда друг другу не признавались. Я была растеряна. Как так? Да их глаза сияли чувствами, как маяки, а на сердцах неоновыми буквами отпечатались имена друг друга. Но нет, для них самих этого оказалось мало. Хотелось нервно рассмеяться и вправить мозги этим двум идиотам, особенно, когда Томас выпалил, все еще глядя вслед недавно испарившегося Билла: - Иди за ним, Астер. Ты ему нужна. Нет, он что, издевается надо мной? А то я не знаю, кто на самом деле нужен Дильсу! Стоп! Я-то знаю, а вот Том… Он явно не понимает. И так легко отпускает любовника? Том что-то орал, но кто бы его уже слушал… Внезапно меня охватила злость. Я тут страдаю из-за них, а они даже один гребанный шаг к своему счастью сделать не могут, так мало этого, они еще и бегут в противоположные стороны! Да я бы… Я бы… Не позволю. Том сам отказался от Билла, вот только что. А Билл все неправильно понял. Сомневаюсь, что смогу его вернуть… Но, хотя бы, Тому не отдам. Не достоин! И пофиг, что поступаю эгоистично. Они обо мне тоже особо не думали! Возвращаюсь в ванную комнату, чтобы забрать сумку. Как хорошо, что она не потерялась. А, может, плохо… Деньги-то у меня почти закончились, а вот само спасение… Билеты в пустоту еще остались, и они именно здесь. Никому не отдам. Чем бы ни закончилось то, что задумала, они мне еще пригодятся. Покидаю столь гостеприимную, но все равно, ненавистную мной квартиру, на ходу набирая знакомый наизусть номер. Если честно, не ожидала, что Билл ответит… Но искать его по всему городу? Героин – дорогое удовольствие, так что теперь придется экономить. И, на мое везение, спустя несколько длинных гудков раздался знакомый, но холодный и абсолютно равнодушный голос: - Чего тебе? - Билли?.. Где ты сейчас? *** Как я и думала, Билл не желал мне отвечать. Как не желал ни видеть, ни разговаривать со мной. Он практически сразу бросил трубку и, кажется, отключил телефон. Но палево – это всегда такое палево. Спасибо Вам, фрау Гофман, за Вашу извечную вредность и громогласный голос. Фрау Гофман – это престарелая женщина, суровый страж и ужас студенческого общежития, прикрывающийся скромной должностью вахтерши. Именно ее ядовитое замечание о том, что Билл не оправдал ее надежд и не съехал от них к чертям подальше, дало мне ясно понять, где искать милого и дорогого. На всех парах примчавших в общагу и поцапавшись на входе со злющей старухой, я, все-таки, сумела попасть внутрь. А вот в комнату брата зайти было… На удивление, и того легче. Открыв дверь на мой стук, даже не спрашивая, кто там пожаловал, Билл явил миру свою безжалостно разбитую и подавленную персону, абсолютно не заинтересованную в общении. Что, однако, не помешало мне войти и это самое общение ему навязать. А, точнее, не общение, а свое общество. Знаю и понимаю, что видеть именно меня он бы сейчас хотел меньше всего, однако, хватит это терпеть! Меня когда-нибудь кто-нибудь спрашивал, чего я хочу? Вот и я не собираюсь. А потому молча отодвинула Билла с прохода и прошла в комнату. Брата не было, скорей всего, он был сейчас на работе, на радость Дильса и мою собственную. Оказавшись внутри, я прямиком направилась к большому шкафу с небольшим тайником в нем. Открою страшный секрет: мой брат до противности замечательный человек, периодически подрабатывающий бесплатным и почти добровольным психологом для нуждающихся. Кто эти самые нуждающиеся – понятия не имею, ибо друзей у Стефа много, а врачебную тайну никто не отменял. Но главное для меня заключалось в том, что на случай внеплановых «приемов» братишка делал небольшие запасы «лекарственных средств» в своем шкафу. Средства были хорошие, дорогие и почти все сорокоградусные. Ну, а что? Удобно. Пришел к тебе очередной друг пожаловаться на судьбу, а ты налей ему рюмашку-другую, и вот, он тебя уже почти не отвлекает, меланхолично чекаясь с зеркалом и бутылкой, а ты же, пока они там соображают на троих, занимаешься спокойно своими делами, периодически кивая и поддакивая, когда этого требуется, да ловя момент отключки пациента, чтобы перетащить его с пола на кровать и оставить храпеть до утра, а там уже отчитать, вправить мозги, наорать под мелодичный перестук добродушно-похмельных дятлов и с умными и, как ни странно, действенными советами отправить восвояси. Откуда я знаю об этой тайне, даже спрашивать не стоит, а вот Билл, хоть и делил комнату с моим братцем, но про запасы на особо черные дни был ни сном, ни духом. Ну, это и не особо удивительно. С Фоксом-то они постоянно цапаются, а «пациенты» последнего тупо палиться не хотят, вот и приходят, когда Билла нет. Знаю, что в последствие получу от брата, но сегодня я твердо решила посягнуть на его собственность. Увидев бутылку в моих руках, Билл, который до этого хмуро и непонимающе следил за моими же действиями, скривил лицо, но ничего не сказал и, наконец-то, закрыл дверь в комнату, видимо, передумав, все-таки, меня выгонять. А я же лишь ухмыльнулась и полезла на полку за стаканами, так как другой посуды что-то не наблюдалось. Впрочем, спустя энное количество часов в стаканах мы уже перестали нуждаться, поочередно потягивая алкоголь прямо из третьей по счету (Кажется…) бутылки. Говорить мы, при этом, практически, не говорили. Билл молча сидел, втыкаясь безразличным и расфокуссированным взглядом куда-то сквозь стену, правда, под конец бутылки начал меланхолично раскачиваться и изредка тяжело вздыхать. Алкоголь ему явно не помогал, он ни хера не забывал и не расслаблялся. Зато хмурился и кривился все сильнее с каждым глотком. А я, почему-то, с точностью до наоборот, начинала все ядовитее улыбаться. Наконец, Билл дернулся, заморгал, качнул головой и попытался сосредоточить свой взгляд на меня. Спустя столько часов полного молчания его голос казался чем-то невероятным, нереальным и совершенно невозможным: - За что ты так со мной, Астер? В ответ я лишь хмыкнула и внимательно посмотрела в мутные, такие любимые и такие чужие сейчас глаза. - Любишь его, Билл? – Языки еле ворочались, но нас, как говорится, проперло на поболтать. Билл нахмурился, поджал губы, задумчиво зажевав нижнюю, после чего закрыл глаза и уронил голову на грудь, чуть склонившись вперед и занавешивая лицо длинными, распущенными волосами. Он молчал какое-то время, после чего начал тихо и нервно смеяться. А я же с удивлением увидела, как на тонкие, сжатые в кулаки ладони упала соленая, даже на вид, капля. Не веря своим глазам, подползла ближе к ссутулившемуся парню и обняла его, убирая с лица спутанные волосы. Увидев же на бледных щеках мокрую дорожку, не сдержалась и попыталась поцеловать закусанные губы. Но Билл оттолкнул меня. Оттолкнул, притягивая к груди колени, и, обняв себя одной рукой, второй вцепился в черные пряди на макушке, закрываясь от мира, прячась от меня. А мне было больно. Даже в таком состоянии, пьяный в дрыбаган, он не желал моих прикосновений. Не просто не желал, а отвергал. Он твердо знал, кого любил и кого хотел. А от других не принял бы даже утешения. Горечь и обида нахлынули волной. Я резко вскочила на ноги, о чем тут же пожалела. Выпитый алкоголь нещадно ударил в голову, но меня твердо, хоть и шатая из стороны в сторону, несло на выход, подальше отсюда, подальше от Билла. Кое-как добравшись до двери, распахнув ее и вцепившись в косяк, я обернулась и, ненавидяще глядя на брюнета, прошипела: - Зря ты так, милый. А вот Томми меня утешил. Он такой горячий мальчик. Ну, тебе ли не знать, верно? Я улыбалась, глядя на вскинувшего голову Билла и на его распахнутые в ужасном осознании глаза. Не зная, зачем все это несу, зачем делаю ему еще больнее, зачем вру, я, однако же, чувствовала небывалую правоту своих действий. Затуманенный разум не мог остановить яд, срывающийся с губ, а градусы лишь подбивали, даря уверенность и оправдывая мои поступки. Я покинула комнату, гордо шатаясь и задрав голову. Слезы обжигали глаза, но не вырывались наружу. Кое-как дойдя до лестницы и почти спустившись вниз, я обессилено сползла по стенке, опускаясь на ступеньки, и так бы и осталась сидеть на них, давя в себе отчаяние и борясь с подступающими слабостью и сном, если бы из кармана широких для меня джинс не зазвучала знакомая и особенно раздражающая сейчас мелодия. Звонил брат. Следи я за временем, то поняла бы, что этот звонок меня, все-таки, разбудил. Не хотелось отвечать, а, с другой стороны, хотелось поболтать, рассказать, пожаловаться на судьбу… Хотелось излить всю горечь и плевать, кому. Противоречивые желания и твердая убежденность в правоте любых своих действий. Спасибо алкоголю! - Фоооокс, я тебя так люблю… Все вы, мужики, козлы! Ненавижу вас! Что тебе нужно? Отвали от меня! Оставьте меня в покое! - Астер? Астер, ты пьяная, что ли? Ты чего несешь? – Взволнованный голос одновременно и растрогал, и взбесил до крайности. Даже не знаю, чтобы выдала в ответ, если б не услышала дальнейшие слова брата. – Астер, где Билл? Ты не с ним? Он не отвечает на звонки. Том волнуется. Ага, как же. Том волнуется! Ты сам волнуешься, Лис кобелиный. Небось, узнал, что Билли-бой теперь абсолютно свободен и решил яйца свои к нему подкатить? Да обломитесь вы все! - Хха… Биииилли?? – Я старалась говорить как можно ровнее и, главное, счастливее. – А с Билли все в пооолном порядке. Он сейчас в душе. А после мы ляжем спать. Не мешайте, а то мы тут слегка утомились, ясно? Стефан закашлялся по ту сторону телефонный трубки, а я же ликовала внутри. Сбросив вызов, посидела еще какое-то время, покачиваясь из стороны в сторону, а после с лица медленно сползла наигранная улыбка, а по щекам потекли слезы. Больно. Все, не могу больше. Устала врать. Себе! Я не справляюсь. Я все делаю не так! Я хочу забыть, хочу раствориться. Мне нужна доза. Руки сами по себе потянулись и начали ощупывать ступеньки вокруг, но к своему большому разочарованию и ужасу, сумку с лежащим в ней спасением я не обнаружила. Мозг все еще был пьян, а потому и соображалось туго. Но я все же решила подняться обратно в комнату, в надежде, что так необходимое мне сейчас забыла именно там. Шатаясь и по стеночке, я медленно шагала по ступенькам, радуясь, что сейчас каникулы и студенты разъехались кто куда, из-за чего общежитие практически пустовало. Мне тоже хотелось пустоты. Было ли это последствие душевных терзаний, а, может, все более прозаично, и банально начиналась ломка, но ускорить шаг я, почему-то, не могла, хотя и упорно шла к своей цели. Однако, стоило добраться до комнаты и толкнуть незапертую дверь, как все внутри меня, как будто, заледенело, сердце и дыхание, казалось, остановились, а душу сковал такой ужас, какого я еще в жизни не испытывала. На пыльном полу, раскинув руки в стороны и глядя распахнутыми, пустыми и ничего не выражающими глазами в ту самую, мою любимую пустоту, лежал белый, как полотно, Билл. Все тело пробивали судороги, проступил холодный пот, а искусанные губы жадно, но как-то слабо хватали воздух. Рядом, на том же самом полу небрежно валялись затертый жгут и простой, одноразовый и, что самое ужасное, уже использованный шприц. Казалось, я резко протрезвела и, не помня себя, рванула к парню, но первым делом потянулась, от чего-то, не к нему, а к своей сумке, пытаясь найти наркотики и проверить, сколько Билл в себя вогнал. Когда же пришло понимание, я почувствовала, что от страха вот-вот малодушно возьму и потеряю сознание. Абсолютно не представляя, что делать в таких ситуациях, я, отчаянно дрожа и глотая рвущиеся наружу панические рыдания, достала телефон и набрала последний звонивший мне номер: - Стеф… Помоги… У Билла… передозировка.