Передозировка

И снова всем доброго времени суток... Самая странная и сложная глава лично для меня, так как я никогда даже не задумывалась о том, что придется описывать... передоз. Ну, особой смысловой нагрузки эти страницы не несут, ибо у меня, кажется, не вышло:( Однако, сама по себе, глава важна, ибо она завершает первую часть из трех, на которые я мысленно разделила сам фанфик, продумывая его. Надеюсь, что не разочарую. и до конца со мной и героями хоть кто-нибудь доберется:) Глава 17 POV Билл Все мы когда-нибудь ошибаемся. Один неверный шаг, одно невысказанное или же, наоборот, лишнее слово. Вот, если знать бы наперед, во что все это выльется… Я очнулся среди белых, режущих глаза, стен, и первое, о чем подумал: «Все-таки, умер…». Вопрос, который задают миллионы, и которым хотя бы раз задавался каждый: «Можно ли простить измену?». Кому-то это вообще безразлично, кто-то даже считает это нормой, кто-то не простит никогда в жизни. А некоторые прощают лишь тогда, когда бросают ком земли на крышку гроба. Не хочу ни описывать, ни вспоминать всего, что успел надумать за этот гребанный день. Я обижался, ненавидел, проклинал. И, все равно, любил, тянулся, пытался оправдать. Сколько раз я порывался вернуться назад, броситься к Тому. И понимал, что просто не смогу быть с ним. Мы слишком заигрались, я слишком многое позволил. Я позволил себе мечтать. Том пленил меня окончательно, я потерялся в его нежности и страсти. Мне стало казаться, что все у нас получится. Что мы сможем быть вместе. Только мы. Я жил им. Дышал. Я мог бы отказаться от целого мира, если бы он был рядом. Дурак... Мне больше никто не был нужен. Но Тому меня было мало. Я чуть не спалился. Чуть не раскрыл свою слабость и глупую, непозволительную влюбленность. Но Том вовремя остудил меня. Он издевался. Он обнимал, целовал. Прижимал к своей груди, а его футболка была мокрой от волос и тела девушки, совсем недавно вышедшей из душа. Том смеялся. Ему было смешно. Я проиграл. Я сидел в пыльной комнате и не видел ничего вокруг. Ни Астер, сидящей рядом, ни какой-то заброшенной обстановки, ни даже названия того пойла, что держал в руках. Алкоголь не спасал. Мысли путались все сильнее, но выход никак не находился. Чувств и эмоций было так много, что сказать или хотя бы подумать что-нибудь связное не получалось. Не получалось злиться на Астер, не получалось поговорить с ней и выяснить, почему не Том, почему именно она так поступила. Не получалось простить, не получалось просто принять произошедшее. В какой-то момент захотелось даже взять и забыть, представить, что мне это приснилось. Да сделать что угодно, оправдать… Позвонить Тому, спросить и поверить всему, что он скажет. Я плакал, забившись в самого себя, но в душе начинала воскресать глупая надежда. Если бы не слова, брошенные Астер напоследок... Все-таки, было. Все у них было. И Том был с нею так же нежен и так же горяч, как и со мной. Одно дело подозревать. Многое надумываешь сам, но многое можно и отрицать. А вот когда тебе говорят все прямым текстом, обрубая все нити… Клянусь, я слышал, как моя надежда всхлипнула в последний раз и застрелилась. Хотя, скорее всего, это просто хлопнула дверь, выпуская Осень. И, как ни странно, когда он ушла, мне стало лишь хуже. Всегда спокойная, уравновешенная, не любившая лишних слов и разговоров. Такой я ее знал. И такая маска подходила мне больше всего. Но Астер ушла, и мне больше некому было подражать. А чувства просились наружу. Хотелось рвать и метать, разнести все вокруг вдребезги. А больше всего – разорвать на клочки собственное тело, чтобы всё, все чувства и эмоции, скопившиеся и неимоверно острые, перестали безжалостно его терзать. Я устал. Я просто устал их терпеть. Что-то скрывать, решать… О чем-то мечтать… Не могу больше! Помню, как схватил, попавшуюся на глаза, сумочку Астер, и в бешенстве метнул в окно. Вот только оно было закрыто, в отличие от самой сумки, которая, отскочив от стекла, упала на пол, рассыпая по комнате свое содержимое. И тогда я увидел их… «Билеты в пустоту». Я еще не знал, как называла наркотики Астер. Я не знал, как ими правильно пользоваться и сколько нужно вколоть, чтобы стало хорошо. Чем больше, тем лучше… Чтобы улететь… Далеко-далеко… И, возможно, не вернуться. Я умирал. Казалось, что мысли, чувства, эмоции и даже душа, если она вообще существует, слились в одно целое, пропитали своей сутью мое тело. Которое, в свою очередь, очень медленно, клетка за клеткой, распадалось, растворяясь в пространстве. Время перестало делиться на секунды, минуты и часы. Каждое мгновенье казалось невыносимо вечным, и целые вечности проносились не мимо, а сквозь меня, всего за миг. И с каждым этим мигом я становился меньше на клетку. Меньше на каплю крови, меньше на удар сердца. Все больше воздуха требовало сознание, и все меньше его оставалось во мне, просачиваясь в образованные и разрастающиеся бреши моего тела. Все меньше оставалось воспоминаний. Нет, я ничего не забывал. Наоборот, казалось, каждый миг моей жизни яркой картинкой проносился мимо. Стоило очередной клетке отделиться от того, что когда-то было мной, как она сразу же превращалась в режущее глаза своей яркостью фото. Ожившее воспоминание, которое переставало быть моим, ведь я растворялся. Я видел себя ребенком. Я видел семью, которая так и не смогла меня понять. Я слышал облегченный вздох, когда они узнали, что я уезжаю от них. Я видел рыжие потоки дождя, жидкие медь и рубины, растекавшиеся по нитям ветров. Осень обнимала и целовала меня, пытаясь согреть и удержать в своих прохладно-невесомых объятиях, а я растворялся в мокром воздухе ее глаз, и, казалось, впервые почти физически чувствовал его на себе. Но больше всего мои частицы хранили в себе Тома. Он был везде. Почти в каждой, из моих клеток. А когда, отделяясь друг от друга, начали таять в пространстве осколки сердца, я задохнулся. Я умер. Потому, что смыл моей жизни, самое сильное из чувств, самый важный из людей, человек, пленивший и пропитавший все мысли, был повсюду. Почти на каждом, из воспоминаний, наводнивших собой пространство. Они жили своей жизнью. Я не видел, как плачет Осень, не видел, как хитрый лисий прищур становится нежным в трепетном обращении к моему сердцу. Я видел лишь Тома, сияние его глаз, смех и тихий шепот, стоны и незлобные насмешки. Я видел все это в частицах самого себя. Вот только меня больше не существовало. Я умер. Распался на молекулы, растворился. Я даже не чувствовал от этого боли. Ни о чем не жалел. Меня не было. Была лишь пустота и миллиарды осколков памяти в ней. Вот так сбываются мечты… Когда уж некому мечтать. А потом была агония. Картины метались, путались, сталкивались. Пытались собраться, как пазлы, склеиваясь, срастаясь. Путаясь и отрываясь вновь, и тогда боль, бегущая по воскресавшим венам, становилась просто невыносимой. Как неправильно сросшиеся кости, которые приходится заново ломать… Только их одуряющее много. Но даже эта боль казалась ничем, по сравнению со страхом. Он пропитывал все мое существо, и чем больше воспоминаний вставало на место, тем более жутким казалось мне то, что произошло. Способность мыслить возвращалась электрическим током, пульсацией, похожей на биение сердца. Только бились именно мысли, пронзая, режа и обжигая ледяным огнем. Я ведь умер. Я все потерял. Я видел собственную смерть. Я ничего не мог сделать. Меня не существовало, и лишь тогда я понял, как это ужасно. Все остальное, все мирские проблемы казались такой чепухой, по сравнению с тем, что я… Не мог. Ничего. Ни обнять, ни сказать, ни признаться. Ни-че-го. И снова боль. И снова отчаяние. И малодушное желание вновь оказаться в пустоте, не чувствовать и не страдать. Но сильнее всего – страх. Страх того, что меня не стало. Что я никогда не смогу… Никогда… ничего… Не исправлю. Не сделаю. Не скажу. Не увижу. Не коснусь. Не прощу… Просто, потому, что меня больше нет. Просто, потому, что я не очнусь. А память все возвращалась, все собирала меня, словно для того, чтобы, сделав последний рывок, вновь бросить в пустоту. В пустоту, наполненную белым, слепящим светом. Пропитанную иллюзией тепла и родным голосом. Голосом, грозившимся меня убить. А я смеялся. Молча, про себя. Щуря глаза от слепящего света и сжигая щеки беспомощными слезами. Я смеялся, потому, что убить меня Том бы не смог. Я ведь уже умер. Я потерялся. И потерял. Его. Навсегда. *** Я стоял у распахнутого окна и думал. Как многое изменилось за неделю. Еще больше - за эти три дня, первый из которых я вообще не въезжал в то, что происходит. Вчера же, всеми правдами и неправдами молил пустить меня на волю из этих стен, казавшихся тюрьмой. А сегодня… Сегодня меня выписывали, а мне уже хотелось зубами вцепиться в дверной косяк и задержаться здесь еще хоть ненадолго… Том. Все эти дни он был со мной. Он был первым, кого я… Ха, нет, не так. Первым, кого я увидел, когда очнулся, был Фокс. Горящие волнением зеленые глаза, бледное, казавшееся белоснежным на фоне огненных прядей, лицо и неуверенно замершая на пороге палаты фигура. Пока я флегматично рассматривал это явление, во все еще затуманенное, переспавшее, как казалось, сознание начали вплывать обрывками фразы, которые, почему-то, заставили меня засмеяться: - Фокс, чего встал? Проходи, тут все без изменений. Ууух, как я зол! Пусть только очнется, скотина! Клянусь, я убью его, чтобы больше не мучился… Ну, он у меня попл… - Он очнулся… - Как быстро научились люди напяливать на лица маски. От недавних удивления, волнения и бледности не осталось и следа. Изумрудные глаза ехидно сощурились, сильные руки скрестились на груди, а сам же Гетрой подпер спиной косяк, принимая удобную позу для наблюдения начинавшегося представления и, заменяя всеми любимого КЭПа, выдал мое пробуждение, которое и так уже спалили по странному, неуместному смеху. Моему. В прочем, смеялся я, скорей всего, от нервов. Да, и не долго. Стоило оторвать взгляд от Лиса и переместить его на источник угроз, суливших мне кару небесную в ближайшем будущем, как я тут же столкнулся с карими, расширенными в изумлении и неверии глазами. И все. Прощай, бренный мир, крыша, вали к чертям и не возвращайся. Том! Я еще толком не понимал, что происходит. Не понимал, что я в больнице. Не понимал, что я живой. Но рядом со мной на неудобном даже на вид стуле сидел мой Том. И плевать, что не мой! Вот он, рядом, на расстоянии вытянутой руки. Так же близко, как и в недавно пережитых мною галлюцинациях. Только теперь я чувствовал себя. Я чувствовал тупую, ноющую боль в голове и слабость во всем теле. Я чувствовал себя! Я мог шевелиться, хоть и с большим трудом. Но мог же! Рванув на постели (Как – не поняли в тот миг ни я, ни Том, ни Фокс), чуть не свалился с койки, падая в несколько растерянные объятия. В прочем, когда мои руки судорожно обвились вокруг загорелой шеи, а шмыгающий к тому моменту нос уткнулся в темные пряди, Том начал потихоньку приходить в себя. Я чувствовал, как сильные руки увереннее обхватывают мое тело, прижимая к широкой груди, как Том перетаскивает полу висящего меня к себе на колени, начиная успокаивающе гладить по спине и волосам. Он все еще был растерян. Как от моей реакции, так и от моих же, внезапно хлынувших, слез. А, может быть, от слов, хаотичным и неудержим потоком срывающихся с потрескавшихся губ: - Люблю… Я люблю тебя, Том. Люблю! Люб… Я люблю тебя! Сколько мы так сидели, я не знаю. Том по-прежнему прижимал меня к себе, глядя растерянным взглядом куда-то в пустоту. Фокс, усмехнувшись покачал опущенной головой и, нахмурившись, покинул палату. А я… Понять бы самому, что я чувствовал и что со мной происходило. *** Все оказалось просто и прозаично. Нарвавшись тогда на наркотики, я добился-таки того, чего хотел. Передозировки. И, если бы Астер тогда не вернулась… Если бы Фокс работал дальше от общежития, в котором мы жили… Моя бывшая девушка была настолько растеряна и напугана, что первым делом позвонила не в скорую, а брату, который уже и вызвал медицинскую помощь. Однако, сам он на пару с Томом, который до этого сидел у барной стойки, мешая Лису работать и жалуясь на судьбу, примчался намного быстрее, что, собственно, меня и спасло. Дожидайся Астер помощи одна и в бездействии, врачам бы уже было некого откачивать. Ну, а дальнейшее уже несложно понять. Больница, детоксикация, почти трое суток без сознания. Куча нервов и не меньшая куча денег, потраченная на качественное обслуживание и скромное молчание в последствии… Как я уже и сказал, первый день, после того, как очнулся, я тупо пытался поверить в то, что остался жив. Ну, и выжить заодно, так как злющий Том реально хотел меня добить, пусть по большей части и просто взглядом да нотациями. Второй день я молился меня выписать. Свободу попугаям! Не смотря на лекарства, упорно продолжала болеть голова… Хотя, это тоже больше стараниями Тома, ибо он уже весь мозг мне нравоучениями и проклятиями проел к тому моменту, так как не вылезал из палаты. Остановить словесно-матерный поток не могли даже доктора, робко заглядывающие для проведения необходимых процедур, пытающиеся периодически что-то проблеять и мгновенно осекаясь под злюще-раздраженно-уничтожающим взглядом моего любимого. Да, кстати, о любимом… Мое спонтанное признание ни хрена не спасало бренную, измученную тушку. Я вообще сначала не понял, что несу… Потом догнал и обрадовался, так как донести, все-таки, смог, а то глюки передоза испугали до чертиков полной не дееспособностью и вообще собственной и, казавшейся такой реальной, смертью. Радовался я минут десять, а Том же в то время вместе с вернувшимся Лисом несколько настороженно зыркали на мою дебильную, но абсолютно счастливую лыбу полнейшего дауна. Вот уже столкнувшись с их взглядами, в которых читалась активная работа мозга и было видно, как потеет память, пытаясь откопать в своих закоулках номер психиатрического отделения, я, наконец-то, осознал, что натворил… Признался Тому! Вашу ж мать… Было стыдно, да. Секунд 25. Но, все же, пережитие мною недавно иллюзорные издевательства были настолько яркими, что заставляли действовать и ни о чем не жалеть, пока есть возможность. Уж лучше я признаюсь в своих чувствах. Примет их Том или нет – не знаю, но и иначе мы бы не были вместе, а, значит хуже уже невозможно. Оставалось только ждать. А вот реакции все не наблюдалось… Казалось, Том мое признание тупо проигнорировал. Я бы даже подумал, что он не расслышал, вот только… Поток слов выливался довольно долго и прямо на ухо, чтоб его! Как можно такое НЕ расслышать? Никак. А, значит, все же, это игнор. Печально. Вот эта-то мысль и пугала, заставляя в день выписки тоскливо вглядываться в окно. Том впервые покинул палату, пообещав вернуться через пару часов уже на машине. Куда он меня повезет? Да не так-то много вариантов. Одно лишь общежитие… Мне больше некуда податься. С семьей я не лажу. Вот только за это жаркое лето я успел почти поселиться в квартире одного любимого шатена… А вслед за этой мыслью бежала другая, заставившая вспомнить, почему же я вообще впервые в жизни купился на наркоту. Астер. Том ведь мне изменил. Ну, да, нельзя это назвать изменой, мы же не встречались… Но, потеряв себя, я потерял и Тома на эти мгновения, показавшиеся мне вечностью. Совсем потерял и больше не хотел этого переживать. А потому для себя же твердо решил одно… осталось только дождаться Тома и попытаться ему сказать, если решимости хватит. Должно хватить. Действуй, пока можешь! Ведь это не вечно… Кажется, в моей жизни появился новый девиз. - Ты готов? – Я обернулся на твердый, уверенный голос. Том стоял в дверях палаты. Легкий сквозняк пронесся по комнате, растрепав его волосы и пряди моих, выбившиеся из хвоста. Прохлада… Я потерял из жизни лишь три дня, однако, успела наступить осень. Лето, сжигающее нас своей страстью, закончилось. Что нас ждет, Том? Так и не задав этот вопрос, я опустил взгляд и молча прошел мимо парня, выходя из палаты. *** Честно сказать, я до последнего глупо надеялся, что Том привезет меня к себе. Даже не знаю, почему. Но нет. Машина остановилась около общаги. Я не мог смотреть на Бруннера. Больно не было. Внутри становилось пусто, и это пугало. Думаю, я долго еще буду бояться этой пустоты. Не зная, что сказать, я не спешил покидать машину. Не хотелось выходить. Не хотелось вновь идти в эти стены, в которых я… Нет, уверен, больше одному мне быть не позволят. Фокс, наверняка, станет следить за мной, чтобы я опять не натворил глупостей. Вот только… это же Фокс. Мы ненавидим друг друга и даже тот факт, что Лис, можно сказать, спас мне жизнь, ничего не меняет. Не хотелось его видеть. И не хотелось прощаться с Томом. Я же обещал сам себе, что обязательно решусь. Что попрошу его… И вот, пожалуйста, момент настал, а всю решимость сдуло в черемуху. Я снова боялся быть отвергнутым. Я снова уступал своей слабости. Да, сколько же можно уже, а?! - Том… - Билл! – Только я собрался подавить в себе тряпку, как Том, видимо, тоже на что-то решился. Удивленно попялившись друг на друга, мы синхронно вздохнули и опустили головы. Но, если я принялся задумчиво жевать нижнюю губу, с тоской понимая, что вся решимость опять куда-то эмигрировала, Том, в свою очередь, принялся тихо хихикать, неожиданно уткнувшись лбом в собственные руки, сложенные на руле. Прохихикав пару минут, Бреннер повернулся ко мне, и его озорной взгляд столкнулся с моим непонимающим, отчего шатен опять не удержался и придушенно хрюкнув, дернулся в мою сторону, сгребая ошарашенного меня в охапку. Продолжая тихо посмеиваться, но уже в мои волосы, Том принялся рвано и горячо нашептывать мне на ухо, изредка касаясь кожи губами, отчего по моему телу пробегали толпы мурашек: - Какой же ты милый, Билли… Мой котенок… Ты же мой, верно? Я тебя правильно тогда понял? Том отстранился немного, внезапно посерьезнев и внимательно вглядываясь в мои глаза. - Это правда, Билл? То, что ты говорил тогда… Можешь повторить? Ну, вот… Опять это чувство… Я, все-таки, не доживу до старости! Мое сердце снова остановилось! И как ему не надоедает? Тормазнутый орган... Что ты говоришь, Том? Ты назвал меня своим? Я твой? Ты… Ты этого хочешь? Повторить? Боже, и всего-то? Да я готов твердить тебе вечно и неустанно! Я так давно молчал, так давно скрывал… Я так давно… - Люблю тебя, Том. Люблю тебя. И все. И не нужно больше ничего для счастья. Только видеть улыбку на любимых губах, видеть блеск в родных глазах, таять в нежных объятьях и растворяться в самом сладком поцелуе на свете, необходимом для жизни намного сильнее, чем воздух. Я люблю тебя, Том. А ты меня принял. И все. Нас больше ничто и никто не разлучит. Даже ты. Я не сдамся, обещаю. От автора: Мысленно провожу черту, завершая первую часть истории. С новой главой постараюсь не затягивать, но, чтобы легче было ее воспринимать, советую вернуться в самое начало и перечитать пролог. Напоминаю, действия, описанные в нем, происходят спустя почти два года после того, о чем вы прочитали только что:) В следующей главе я постараюсь объяснить, как же за эти два года мальчики до такой жизни докатились... Спасибо всем, кто читает!:)