Договоры в Йоль

Час спустя, когда Люциусу все же удается углубиться в изучение свода законов, тяжелая дверь впускает охранника - пожилого аврора, которого уже лет этак двадцать дома ждут кресло, теплый камин и бодроперцовое зелье в огромной кружке. Арестант лишь легким наклоном головы дает понять, что слышит приближение старика, прекрасно зная, насколько для того унизительна ситуация. Могущественный пленник, что может уничтожить одним только словом, и беспомощный страж, наделенный бессмысленными правами. Страж, лишившийся основного метода воздействия и устрашения вместе с покинувшими здание тюрьмы дементорами. Политическая ситуация в магическом мире Великобритании достаточно долго складывалась так, что на работу в тюрьму отправляли провинившихся или уже не пригодных к полевой работе авроров. Сейчас, когда обстоятельства требовали незамедлительно обновить состав охраны Азкабана, министерство не могло позволить себе отвлекать основные силы от восстановление правопорядка в стране, бросая стражам жалкие подачки в виде повышения заработной платы и расширения полномочий вплоть до применения непростительных при нарушении узниками правил. Элиасс Присси, страж Азкабана. Ненависть, основанная на личной неприязни к высокорожденным, инстинктивный страх перед могущественным узником, и жажда власти сплелись в нем в причудливый клубок мыслей, эмоций, действий. Полностью погруженный в собственные дела, обычно Люциус Малфой игнорировал охранника и его мелкие проделки, вроде проливания последней порции еды на пол или раскрытых на ночь окон на всем этаже. Можно только гадать, что заставило стража четыре месяца назад применить одно из пыточных проклятий. Уходя от сиреневого луча, заключенный сильно растянул лодыжку, но смог выбить палочку и обезвредить Присси. Холодные серые и поблекшие карие глаза на долгих три секунды встретились и впервые столкнулись в молчаливой битве за лидерство. «Ну же, давай, ударь меня. Открой дверь и подставься под закон о беглых преступниках» «Узник или министр магии, я свободен от холодной ненависти серых стен Азкабана. Ты же его вечный пленник. Пленник собственных страхов и пороков. Убирайся!» «Ты ударил стража. Согласно закону...» «Мое Слово выше закона». Элиасс Присси. Сгорбленные плечи. Унижение и страх в выцветших глазах - привычное состояние. Боязнь увольнения преодолевает жажду мести, и в журнале обходов чуть дрожащей рукой выводится стандартное - происшествий не было. Сегодня он ведет к Малфою посетительницу. Собственно, первую за многие месяцы женщину, отважившуюся посетить тюрьму со столь грозной репутацией, преодолев на лодке мрачные воды холодного моря. Вышагивающая вслед за стражем по коридорам девушка зябко пожимает плечами, стараясь не смотреть на узников, игнорировать их сальные словечки. - К вам пришли с правом на приватность. У вас стандартный час. Я буду рядом, - угрожающе напоминает аврор и выходит, чтобы тут же с угодливо-подобострастным поклоном впустить гостью. Люциус невозмутимо и с некоторым недоумением в душе оглядывает ее. Брезгливо искривленные губы, льдисто-голубые глаза под бахромой пушистых рыжеватых ресниц, тонкие нахмуренные брови, безжалостно выдающие нервозность и раздражение хозяйки, россыпь веснушек на носу. Дорогая мантия выгодно подчеркивает высокую грудь и тонкую талию. Мысли, накладываясь одна на другую словно слоеный пирог, собирают в единое целое картинку из стереотипов и собственного жизненного опыта: «Что могло сподвигнуть девицу на визит в Азкабан, невзирая на серьезные препятствия в виде морской воды, страшной репутации тюрьмы и однозначного неодобрения семьей и обществом подобных поступков? Посетить врага семьи, чтобы плюнуть ему в лицо перед началом слушаний? Безумие». Меж тем первая претендентка на статус жены Героя, утягивающая надежду Англии на возрождение в пропасть дилетантства, запечатывает дверь заклинанием, что вызывает у Люциуса желание вздернуть в удивлении бровь и добавить в копилку фактов еще один – у нее разрешение на посещение с допуском «приватность», для получения которого необходимы очень весомые доводы. Уизли вздергивает подбородок в ожидании вежливого приветствия со стороны мужчины и, получив в ответ широкую ухмылку, недобро обводит взглядом камеру, а потом тщательно, с неприкрытой насмешкой изучает самого узника: - Что ж, мистер Малфой, я вижу, стены Азкабана довольно легко избавляют своих обитателей от когда-то вбитых в их головы манер. - Правильнее сказать, они лишают вещи и явления искусственного налета красоты и лоска, возвращая им истинный вид, - иронично отзывается Люциус. «Тебе еще далеко до полного овладения искусством словесной игры, девочка, а пока, пытаясь уколоть, ты сама даешь в руки собеседника возможность управлять твоими эмоциями». Уизли нервно сжимает кулачок, отворачивается, проходит по узкому помещению, едва касаясь ладонью прогнувшейся поверхности кровати, дотрагивается до стены, чтобы резко отдернуть руку и потереть ее. «Холодно, понимаю. Во время импровизированного изучения моего обиталища девчонка умудряется бросать на меня ироничные взгляды, всем своим видом демонстрируя брезгливость. На удивление яркое утреннее солнце безжалостно высвечивает всю убогость моей камеры, каменные, плохо оттесанные стены и полы, ветхость тех немногих материй, что здесь присутствуют. Драко не раз пытался выбить разрешение принести теплые вещи, что вызывало у министерских шавок только удовольствие от унижения отпрыска чистокровного рода при произнесении ими очередного отказа. Ты хочешь, чтобы я посмотрел на камеру твоими глазами, вновь прочувствовав всю неуместность своего нахождения здесь? Хороший тактический ход. Почву для какого предложения ты готовишь, девочка?» - Весьма неподходящее место для аристократа, не так ли, Малфой? А ведь уже сегодня вы можете вернуться в мэнор, - голос звучит вкрадчиво и фальшиво. Заготовленные фразы режут неестественностью чувствительный к малейшим обертонам слух, пробегая по языку сухим и колким шариком, застревая в горле. Уизли подходит совсем близко, вторгаясь в зону комфорта, и Люциус ощущает приглушенный запах лесных трав, узнавая одну из лучших разработок парфюмеров, стоящую маленькое состояние. В ее состав, наряду с другими компонентами, входит и мускус, призванный вызывать сексуальное возбуждение у обладателя тонкого обоняния. Член мужчины вполне закономерно напрягается, требуя внимания. «Ну уж нет, - мысленно ворчит Малфой, - обойдешься. Лови, в качестве подарка, Дамблдора в прозрачных шароварах у шеста в гей-клубе». Результат ожидаем - желание пропадает, внезапно сжавшаяся в размерах комната вновь приобретает нормальные размеры. Это позволяет узнику спокойно перебирать варианты, оценивая потенциал посетительницы. «Джинни Уизли. Рыжий таракан, чье единственное предназначение - размножение предателей крови. Одна из тех, благодаря кому идет вырождение истинной магии, и все мы скоро попадем в лаборатории маггловских ученых, анализирующих наши генетические коды, алчно выясняя способы искусственно развивать способности волшебников у детей из пробирок. Или, как вариант, в казематы военных баз, где нас будут ломать, требуя верной работы на правительства или финансовых магнатов, стремящихся любое преимущество превратить в поток золота. Подстилка, так вовремя подложенная Дамблдором, чтобы у Героя был еще один стимул бороться. Умудрившаяся сохранить статус «девушки Поттера» и тогда, когда надобность в дополнительной мотивации для Избранного отпала. Остается лишь надеяться, что мальчишка вовремя одумается и отвернется от нее. Но пока это ее козырь. Равно как и наличие всех членов ее семьи в авангарде армии победителей. Так что привело тебя сюда, девочка? Шанс получить выгодную должность в министерстве? Возможность вступить в выгодный для обеих сторон брак? Не здесь ли боггарт хоронится? Или все сложнее, и Уизли - лишь марионетка в чьих-то руках, а сейчас здесь решается судьба чужой интриги?» - Малфой… - стремительно обрывает размышления нетерпеливый, даже несколько сварливый голос. - Для вас я исключительно лорд Малфой, мисс, и мы не на званом вечере, чтобы тратить время на преамбулы, - высокомерно поправляет Люциус нетерпеливую выскочку. - Как вам угодно, лорд Малфой. Адвокат ведь уже описал все милые перспективы, которые ожидают вас после решения суда? Вам больше нравится смерть? Пожизненное заключение с купированием магической силы? Или вас все же интересует возможность уже сегодня стать свободным? - Я знаком со всей доказательной базой, имеющейся на руках обвинения, - роняет узник, задерживая взгляд в точке выше линии огненно-рыжих волос - одного из немногих достоинств Уизли. Солнечный лучик, основательно запутавшись в прядях, разбрасывает блики, настоятельно требуя его освободить. Ему тоже не терпится избавиться от присутствия данной особы. - Действительно, утрата свободы на длительное время плохо влияет на манеры. Мне остается лишь надеяться, что вы хотя бы сохранили разум, лорд Малфой. И в состоянии правильно оценить выгоду моего предложения. - Меня не интересуют предложения от нищебродов, Уизли. Даже если они мнят себя победителями. Иллюзии легко развеиваются под тяжелой поступью действительности, - равнодушно и где-то даже сочувственно сообщает Люциус, с интересом просчитывая границу, после которой девчонка сорвется и одним махом выложит на стол все свои козыри. Гостья явно злится, топает ножкой и отшатывается от Малфоя. Грудь бурно вздымается, глаза чуть прикрыты. Звучит Агуаменти, и дрожащая рука подносит к побледневшим губам стакан с холодной водой. Мужчина качает головой. Еще бы, она пришла, ожидая увидеть униженного и сломленного событиями человека, готового с радостью согласиться на любой предоставленный судьбой шанс. А приходится иметь дело с равнодушием и легкой насмешкой. «Ты плохо знакома со слизеринцами, девочка, если веришь, что полгода в неуютной камере способны довести до отчаяния. Я не Блэк, отринувший свою истинную сущность», - лениво размышляет Люциус, с интересом наблюдая за бешено пульсирующей жилкой на шее Джинни. - Лорд Малфой, предлагаю вам сделку. Как активный участник сопротивления и герой Битвы за Хогвартс, я имею право на одно вмешательство в решения министерства. Готова обменять его на вашу свободу. От вас мне нужен брак. Только огромным усилием воли заключенный удерживает себя от желания вздернуть бровь, а его желудок болезненно сжимается, стремительно выплёскивая в горло противную жёлчь. Он не готов даже мысленно представить девицу в мэноре, не говоря уже о своей спальне, любовно отделанной в светло-зеленых и серебристых тонах. Рыжее на зеленом – моветон. Только белое. Или непростое, как сама ночь, черное. Дикое и непослушное. Приходится вернуться к беседе. - Чем обязан такой… чести? – раздается презрительно, а серые глаза рассматривают посетительницу, как ожившую мумию редкого насекомого. Джиневра Уизли нервно проводит по лицу рукой и бросает фразу, от которой отвращение накрывает Люциуса с головой. Сдерживает его только одно – нежелание марать руки. - Здесь я диктую условия. Вы получаете свободу. Свободу от промозглой сырости и вещей, которым место только на свалке, возможность вновь быть хозяином мэнора, наслаждаясь его роскошью и покоем. Вам мало? Первое время будет тяжело, но когда это трудности пугали столь умного человека? «Сейчас Уизли само воплощение плебейского высокомерия. Ей не дано понять, насколько истинное чувство превосходства, воспитываемого из года в год в наследниках Рода, отличается от написанного на ее лице пренебрежительного высокомерия простолюдинки. И что мне ее свобода, если она обернется домашним арестом без возможности использовать высшую магию. Жизнь, пахнущая сырыми стенами и отдающая скрежетом засовов при каждом касании собственной волшебной палочки? Ты не всесильна, глупая девочка, а министерство воспользуется всеми доступными средствами для ограничения возможностей выскользнувшего из его лап мага». - Я не покупаю оберегов у старьевщиков, мисс… - цедит Люциус сквозь зубы. «И не хожу по борделям!» - мысленно добавляет он, злорадно припоминая ей жалкие потуги соблазнения. - Да как вы смеете! Рука Джиневры взмывает, нацеливаясь на впалую щеку, но мужчина просто отходит, не позволяя нанести себе удар. - Я уважаю девушек с горячей кровью, но лишь в постели, - звучит с мягким укором. - Так в чем проблема? Подписывайте контракт, а жаркие ночи я вам обеспечу, - страсть звенит в голосе Уизли, а кожа покрывается нежным румянцем, напоминая розовое масло. Одно мгновение, и Джинни резко обхватывает голову мужчины ладонями, зарываясь в распущенные волосы пальцами, а потом целует, пытаясь прорваться языком сквозь зубы, но, не получив ответа, облизывает сухие губы, покусывая верхнюю. Правая рука девушки скользит вниз и обхватывает через мантию снова вздыбившийся член. Месяцы редкого самоудовлетворения очень облегчают ее задачу. Сознание затуманивает страсть, и Люциусу приходится приложить немалые усилия, чтобы оттолкнуть гостью, демонстративно вытирая губы. - Мисс Уизли, Малфои не покупают невест, тем более… столь потрепанных, - жестко сообщает он в надежде, что отповедь остановит взбалмошную девчонку. Голос поддается контролю с трудом, выдавая возбуждение легким хрипом. Однако, прозвучавшее оскорбление делает свое дело, и Джинни, не замечая его естественной реакции, взрывается криком: - Да что вы знаете обо мне? Помните дневник Волдеморта? Тот, который вы подкинули мне собственноручно! Начиная с моего второго курса, слизеринцы вылавливали меня в коридорах, устраивали магические проверки, а когда понимали, что я больше не являюсь сосудом для вашего змеелицего, запирались со мной в ближайших классах. И мы там не книги читали! Именно вы ответственны за нанесенный мне вред, так примите решение согласно законам чистокровных! Сейчас девчонка может соперничать в бледности с узником. Веснушки выделяются на ее коже кровавыми пятнами, отчего Люциусу становится не по себе. - Не порите чепуху, Уизли! Я не знаю, о чем вы твердите, равно как не несу ответственности за действия других слизеринцев. Джиневра преображается на глазах, словно с нее спадает зачарованная пелена, обнажая звериный оскал. - Вам предлагают свободу. Возможность снова блистать на балах. Бездумно тратить деньги. Влиять на политику, - цедит рыжая. ~~~ Мне становится искренне жаль девчонку. Истинная ее цена – дорогие наряды и украшения, преклонение мужчин, зависть женщин, возможность одним щелчком пальцев управлять окружающими. Меж тем она продолжает давить: - Все, что от вас требуется – подписать брачный контракт со мной. И больше никто не посмеет держать блистательного лорда Малфоя в стенах Азкабана. Не осмелится давить на вашего сына, вынуждая откупаться от шантажистов тысячами галеонов и редкими артефактами. Вспыхиваю гневом. Как она смеет вовлекать в свои грязные игры моего наследника? Драко. Только огромным усилием воли заставляю себя остаться на месте, а не вытрясти из девчонки всю правду по капле, обхватывая твердыми ладонями тонкую шею. Моя магия вспыхивает и ветром проносится по камере. Не отвлекаясь на раздражители, сосредотачиваюсь на потоках силы, подчиняя их себе. Я не природный легиллемент, однако, уроки отца и Северуса не прошли даром. Считываю поверхностные эмоции рыжей и постепенно успокаиваюсь. В них страх. Боязнь разоблачения. Девчонка блефует. Мой сын в безопасности. Жестко усмехаюсь прямо в беспокойные льдинки глаз: - Вы уклонились от темы, мисс Уизли. Пока ваши доводы неубедительны. Девчонка бросает на меня злой взгляд, отходит к окну и продолжительное время вглядывается в маленький кусочек моря и неба над ним. Плечи сгорбились, голова опущена, вся фигура напоминает цветок, увядающий без глотка чистой воды в жаркий полдень. Собратья солнечного узника в рыжих волосах помогают тому освободиться из плена и весело брызжут во все стороны, оседая на потрепанных годами поверхностях. Глухой голос Уизли отвлекает меня от созерцания. То, что ей приходится сейчас выдавливать из себя, неприятно, мерзко, но выстрадано годами презрения и нищеты. Вполне понятно, прозаично и... так скучно. - Я не хочу жить, как родители, когда на учете каждый кнат, а углы в доме покрываются трещинами, потому что магии не хватает на поддержание жалкой конструкции из коробков. Не хочу, чтобы в спину меня называли предательницей крови. Я не для того прошла войну тенью рядом с Гарри, рискуя жизнью каждую минуту. - А что же Избранный? Решил, что боевая подруга в спокойной жизни имеет слишком много минусов для его политического имиджа? – позволяю себе иронию. Уизли немного поворачивает голову в мою сторону, так что виден профиль. Ее губы кривятся в усмешке: - До недавнего времени у героя была только одна страсть, весьма ревнивая, кстати. Волдемортом звалась. А сейчас ее место заполняют многочисленные любовницы от политики. Ах да, еще Избранный принципиально не спит с названными сестрами. И это еще один весомый довод в копилку выгоды предлагаемого брака. Ироничное выражение лица, как попытка скрыть унижение, которое испытывает девица, уговаривая государственного преступника стать ее мужем. Впрочем, она, похоже, отступилась, смирилась с невозможностью уговорить меня и сейчас просто изливает душу. Что произошло между ней и Поттером? Мальчишка разочаровался в потенциальной жене, сохранив по-родственному близкие отношения? Счел ли возгордившийся щенок, что Уизли недостойна его по статусу, или застал ее в компрометирующей ситуации? Гадать можно бесконечно… - Сожалею, мисс, вынужден отклонить предложение. Прощайте. - Вам не кажется, что теперь моя очередь требовать пояснений?! – вспыхивает отчаянием Джиневра, резко поворачивая голову, отчего рыжая грива живописно рассыпается по плечам. В эту минуту мне искренне жаль ее. Стремясь сгладить жестокость отказа, выбираю наиболее мягкий вариант объяснения: - Магия Нарциссы была несоизмеримо развитее вашей, могущественнее, если так будет угодно. Родовое гнездо просто не примет более слабую преемницу, оно высосет вашу магию в течение года, оставив пустую оболочку. В лучшем случае сквиба. - Если мэнор - артефакт, то… - Вы сейчас оскорбляете живое существо, определяя его всего лишь как предмет, - одергиваю девчонку, начиная жалеть о своем порыве. Уизли странно смотрит на меня, потом кривит полные губы: - Лорд Малфой, опомнитесь, дом не может быть разумным по определению. - Страх перед тем, что неспособно вместить ограниченное сознание, ведет к попыткам свести неведомое к упрощенным понятиям, доступным даже младенцу. Низвести Силу до уровня отдельных способностей или талантов могли только магглорожденные и их слепые поклонники. Магия превратилась для вас в вещь, которую вы готовы измерять и видоизменять, не понимая, что она есть уникальное целое, напрямую взаимодействующее с сознанием носителя. - Вам место в Святого Мунго. Я зря потратила свое время, - голос девчонки сочится ядом и злобной радостью. - Прощайте. - Склонен согласиться с вами, мисс Уизли. Мы оба зря потратили время. Уверен, вы очень быстро найдете менее щепетильного мага, готового закрыть глаза на вашу вопиющую безграмотность, – прячущаяся сталь в равнодушно-вежливом голосе. Безжалостная, беспощадная. Джиневра отступает, вскидывая правую руку ко рту и, прикусив запястье, сдерживает рвущийся наружу крик. И какая разница мне, лорду Малфою, чего будет в том крике больше – злости, боли, унижения или разочарования. Я равнодушно смотрю в окно, позволяя посетительнице уйти прочь, сохранив жалкие остатки гордости. Около двери она задерживается: - Будьте вы прокляты! Желаю вам сгинуть в тюрьме. Оставшись один, с облегчением вздыхаю, ибо встреча была более чем утомительной. Навязчивость девчонки просто не знает пределов! Даже в такой ситуации она умудрилась вызвать у меня удушающее чувство брезгливости. День за окном радует установившейся тишиной и прозрачным небом. Даже волны решили отдохнуть после неспокойной ночи. В руках неведомо как оказываются ветви падуба и омелы, а мысли лениво вертятся вокруг визита. Если ее приход – реакция магии на мои клятвы, то можно лишь подивиться злой иронии Одина. Предложить в качестве шанса ту, что не чтит законы предков - прямое оскорбление моей чести. Значит ли это, что я чем-то обидел предводителя Асов? Не верится. Было ли происшедшее испытанием моей воли? Надеюсь. Или я заблуждаюсь, и мир решил отряхнуть со своих колен прах, что некогда лежал у ног Малфоев? Мой Род обречен на забвение? Неужели я допустил ошибку? Есть ли возможность повернуть все вспять, призвать рыжую и подписать бумаги? Теперь уже без права на выгодные мне дополнения? Нет, я не могу, не хочу представить эту рыжую на месте Нарциссы. Сгнить в Азкабане честнее. Я - лорд Малфой, и вынесу испытания, выпавшие на мою долю с гордо поднятой головой. Сжимаю кулаки, слишком поздно заметив, что в ладони лежит ветка омелы. Символ жизни и… женского плодородия.