The World Is Ugly

Курт раскладывал привезённые вещи по полкам, стараясь игнорировать напряжение, повисшее в комнате. Несмотря на то, что Блейн молчал, в комнате чувствовалась его враждебность по отношению к Хаммелу. - Тебе нравится тут? – неожиданно для самого себя осторожно спросил Курт, даже не поворачиваясь к соседу. Возможно, он просто хотел показать Блейну, что не так уж противен, с ним можно подружиться, правда, того этот факт мало волновал. - Мне не нравится лишь то, что ты открыл свой рот в мою сторону, - зло ответил он. – Даже не пытайся разговорить меня, не хочу заразиться… Слабохарактерностью. Курт сглотнул и сжал зубы. Обидно. Он ещё никогда не чувствовал себя так жалко. Но хуже всего было то, что он внезапно понял, что проголодался, и желудок предательски заурчал. Лицо Блейна, скорее всего, в этот момент озарила гримаса отвращения, но он не сказал ни слова. Через полчаса, когда вещи были разобраны, а постельное бельё покрывало кровать, у Курта прозвенел телефон. Чёрт, с этим заселением он совсем забыл позвонить папе. - Курт, как дела? – послышался повседневный, с нотками веселья голос Бёрта. Он разговаривал так, будто отправил Курта за хлебом в соседний магазин, до которого идти лишь несколько минут. Задевало. - Всё… Хорошо, - робко ответил Курт, словив на себе переполненный насмешкой взгляд Блейна. Конечно, он так и кричал своим видом, что всё только начинается. Будет только лучше, Бёрт! - Да, - закивал Курт, а Андерсон в то время достал из глубин сумки пачку чипсов и развалился на кровати. Курт, не отрываясь, смотрел на Блейна, точнее, на то, как тот наигранно медленно облизывает картофель, искоса глядя на Хаммела. Он делал это специально, можно было лишь понять по хитрому взгляду. Он не сможет подорвать Курта, не сможет. Не заставит унижаться, хоть Курт и голоден, а обед только через полтора часа. Не посмеет он, чёрт возьми. - Курт, ты меня слышишь? - Что? - У меня возникла кое-какая мысль. Вообще-то, уже давно, но я не знал, как тебе сказать. В общем, скорее всего, в следующем году мы с тобой переедем в другой город. Ты переведёшься в другую школу. Извини, что сообщаю тебе это по телефону, я только сейчас серьёзно об этом задумался. - Это… Круто, - после некоторой паузы выговорил Курт, а Блейн в то время проводил языком по нижней губе и довольно, будто сытый кот, улыбался. Дьявол. – Да, это чертовски здорово. - Фух… Хорошо, что ты рад. Курт, мне сейчас пора идти на работу, позвоню вечером, ладно? Повеселись там, сынок. - Уже, папа, - Хаммел прикрыл глаза и выдавил улыбку. Может, хоть так голос перестанет казаться таким же напряжённым, как натянутая струна гитары. – Удачного дня. Он откинул телефон и опустился на кровать, протирая лицо вспотевшими ладошками. Блейн продолжал шелестеть ярко-синей пачкой, явно провоцируя соседа. - Эй, мучное изделие, я, может, злой, но не жадный. Хочешь чипсов? – Всё это было сказано лишь для того, чтобы Курт дал трещину, чтобы сдался и схватил эту чёртову пачку. Для Андерсона это было подобием забавной игры, в которую играли хищник и жертва. Курт молчал, жмурил глаза, желая оказаться на другой планете, только бы не чувствовать этот соблазнительный запах, распространяющийся по комнате. – Сядь на кровать и посмотри на меня. - Отвянь, - часть, желающая бороться, говорила от лица Курта ничтожно тихо, с каждой секундой потухая. - Отвянь-отвянь. Ты не знаешь других слов? – спросил Блейн. – Ладно, извини, я немного переборщил, когда назвал тебя пончиком, да и вообще… Грубое знакомство. Исправим? Может, мир? - Курт распахнул глаза. – Серьёзно, было бы глупо продолжать обижать тебя. «Избалованный маленький козёл». Блейн неожиданно поднялся и медленно подошёл к кровати Курта. - Глупо было бы судить человека по его весу, когда, может быть, у него широкая душа, - сказал Блейн. И вроде бы, в его словах не было издевательства, в глазах не плясали искорки. – Мне просто сложно сходиться с людьми, поэтому я пытаюсь казаться плохим. Держи, Курт, можешь взять всю пачку, до обеда ещё долго. Хаммел не мог поверить в такую резкую перемену. Одна его часть кричала, что это ложь, обман, попытка унизить, а другая предполагала, что Блейн очень добрый молодой человек и вполне искренне говорит сейчас. - Ты не шутишь? – тихо спросил Курт, поднимаясь. - Конечно, бери, - он всё ещё протягивал ему пачку с соблазнительным рисунком лука и сметаны. Казалось, только на этой картинке сосредоточился маленький мирок Курта Хаммела. - Спасибо, - он окунул руку в пакет, но в эту секунду Блейн отскочил от него, как ошпаренный. Он подрагивал от нахлынувшего веселья, пытаясь не засмеяться в голос. - А я уж считал, сколько ты продержишься. - Блейн... - Ага, бери-бери, но действительно думал, что я буду с тобой дружить, ну неужели? Что ж, это забавно, так как мне противна даже мысль о том, что мы находимся в одной комнате. Блейн усмехнулся и, кинув чипсы рядом с Хаммелом, выбежал из комнаты. Это было жестоко - так, как бывало обычно в школе. Курт больше не мог сдерживаться ни от истерики, ни от дикого желания заглушить свою ничтожность кусочками картофеля. Он схватил пакет с пола и наконец сделал то, что хотел с самого начала. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Курт до конца осознал то, что произошло. Смятая пачка чипсов одиноко валялась на кровати. Чёртов Блейн Андерсон! Курт ведь только что подписал себе смертный приговор тем, что сдался Блейну с потрохами, обнажил ему свои жалкие, ничего не стоящие желания. Теперь он знает его точки и будет безжалостно на них надавливать, пока не сломит Курта, не прогнёт его. Хаммел не мог сидеть на месте, он метался по всей комнате, не зная, как успокоиться. Побежал в ванну, чтобы умыться, чтобы немного охладиться. Но это не избавит от уничтожающих чувств. Он прыснул ледяной воды на лицо, а потом взглянул на себя в зеркало. Ужасное, отвратительное существо с подрагивающими губами, красными от слёз глазами смотрело на него в отражении. Хотелось кричать от беспомощности, хотелось крушить всё в этой маленькой комнатке, но Курт не мог сдвинуться с места. Он ещё никогда не видел столько ненависти, сколько было сейчас в его глазах по отношению к самому себе. И Курт желал, отчаянно желал меняться, но не мог справиться с аппетитом. Есть хотелось постоянно – утром, сразу после сна, через час после завтрака, в обед, после него, вечером, ночью, ночью, ночью. Этот круговорот желаний не оставлял его в покое, а если Курт всё-таки пытался остановиться, то страсть к еде лишь нарастала, не давала думать, спать, дышать. Все его мысли занимали клубничный пирог, шарлотка, макароны, мясо, чёрт их дери. Пончики. Противно. Курт содрогался от рыданий, медленно сползая на пол. Всхлипывал, как маленький мальчик, вздрагивал от издаваемых им же звуков. «Перестань, перестань ныть, встань и иди дальше!» - пронеслась сразу же заглушённая рыданиями мысль. Но Курт не мог. Он бы просидел на холодном кафеле весь день, весь вечер, не выходил до утра, если бы дверь не скрипнула, и в проходе не появилась Мерседес. - Так, я зашла проверить, как устроился, а ты тут, значит… Плачешь? – удивлённо прошептала девушка. Вместо нормального ответа у Курта получалось только мычание. – Сейчас же успокойся. – Мерседес подошла к Хаммелу и протянула ему руку. – Вставай. Курт только покачал головой, опуская глаза. Слёзы, вроде бы, перестали скатываться по щекам, но в горле всё ещё стоял противный ком. - Вставай, говорю, нужно умыться. Возражения не принимаются! – Мерседес всё-таки удалось ухватиться за Курта и помочь ему подняться. Она ополоснула его лицо ледяной водой и отвела в комнату, посадив на кровать. Курт, наверное, первый раз в жизни чувствовал себя защищённым, но в то же время беззащитным. Так странно. - Этот придурок довёл тебя до такого состояния? Обещаю, когда он придёт, я... - Нет! Вовсе нет, - вскрикнул Курт. - Ну... Пожалуйста, не надо его трогать! - Ты его защищаешь, что ли? - Нет, - вновь повторил Хаммел. - Просто... - Курт, он вывел тебя всего лишь за полчаса, подумай, на что способен этот человек, - угрожающе прошипела Мерседес. - Нет, - ещё раз сказал Курт, - я сам виноват. Прошу тебя, не нужно ничего говорить, - он боялся, что все их поступки, слова повлекут за собой неминуемые последствия. Курт Хаммел был трусом. - Ты же не справишься сам. - Это неважно, только, пожалуйста, не надо ничего устраивать, - иначе бы его жизнь превратилась в ад. - Хорошо, но теперь я ни на шаг от тебя не отойду. - Я не маленький, - шмыгнул Курт. - Заметно. Может, попросить, чтобы тебя переселили? - Не надо. Он и так считает меня ничтожно слабым, так я сделаю только хуже. - Ладно, - кивнула Мерседес. – Господи, ни на секунду тебя оставить нельзя, - покачала головой она и обняла Курта. Он с радостью принял объятия. Никто, кроме отца, ещё не был так близко, никто не улыбался ему и не подбадривал словами. Кажется, даже у самых отталкивающих людей появляются друзья.