The World Is Ugly

Лагерная столовая была переполнена. Гул голосов подростков ни на секунду не умолкал. Многие заводили знакомства, общались, размышляли, как убегут ночью в соседний корпус и закатят вечеринку. Курт не относился ни к тем, ни к другим. Он сидел почти на самом краю лавочки, дожидаясь, когда Мерседес закончит с обедом. Сам-то он уже давно с ним справился, невзирая на полные отвращения взгляды остальных ребят из отряда. - Ты пойдёшь на открытие смены? – допивая компот, спросила Мерседес. Курт только пожал плечами. А смысл? – После него будет дискотека. - Как ты себе это представляешь? – грустно усмехнулся Хаммел. – Огромное существо со свисающим животом и толстыми ногами трясёт своими конечностями? Да каждый, кто увидит это, захочет убежать. Желательно в другой город. А лучше сразу на другую планету. - Курт, - покачала головой Джонс, пытаясь скрыть сожаление в карих глазах, - не надо говорить столь ужасные вещи про себя. Я знаю, ты сейчас разочарован, подавлен, – видно, но это того не стоит. Бывают люди гораздо толще, чем ты, чем я, но вдобавок ко всему за их душой нет ни гроша. - Кому сейчас важен внутренний мир, если ты являешься неописуемым красавчиком? – Курт ненароком взглянул на Блейна, сидевшего за другим столиком и, видимо, рассказывавшем Паку что-то увлекательное. Они смеялись. И Курт мечтал, чтобы Блейн когда-нибудь и ему рассказывал что-то смешное. - Серьёзно? – Мерседес проследила за взглядом друга. – Ты считаешь его красивым? Может, ещё и жутко сексуальным? Мечтой подростков? Странно, возможно, я так устроена, но человек, посмевший обидеть кого-то, автоматически является уродливым для меня. Его жалкая душа лишь пепел, а это значит, что он и внешне перестаёт привлекать. - Полный абсурд. Разве можно отрицать то, что он симпатичный? – проговорил Курт, не отрывая взгляда от взъерошенных кудряшек, от тонких пальцев, заглаживающих непослушные волосы назад. - Знаешь, Курт, тебе противопоказано смотреть на этого человека, - выдохнула Мерседес. – Запрещаю! - Всё-всё, - он смущённо опустил глаза, ощущая угрызения совести. Нет, не за то, что считал Блейна душкой, а за свои чувства. Буквально час назад он ненавидел, презирал его всей душой, рассчитывая, что они никогда больше не заговорят, но сейчас… Сейчас Курт не чувствовал ничего из перечисленного. Он лишь хотел подойти к Блейну и заговорить с ним, познакомиться будто бы в первый раз. А потом подружиться, смеяться над его остроумием и исследовать территорию лагеря вместе, танцевать на дискотеке, чувствуя себя самым красивым. Это неправильно, Курт всё-таки должен ненавидеть Андерсона, как и всех остальных людей, когда-либо унижавших его. Но он не мог. Хотя бы потому, что все они были правы и не скрывали истинного отношения к нему. - Ну что, Курт, у нас есть час свободного времени, вроде бы как, тихого часа, но, может, пройдёмся по территории, осмотримся? - Хорошо. Мерседес и Курт вышли из здания столовой и пошли по аллее. По её краям были посажены маленькие деревья, кустики, клумбы с душистыми цветочками, если пройти дальше, то можно было увидеть фонтан. К сожалению, он не работал, а остатки воды, на поверхности которой плавали листья, были желтоватого оттенка. - Очень привлекательно, - фыркнула Мерседес. – Надеюсь, что это не компот, который я только что выпила, - Курт улыбнулся. – Ну, или не место, в котором мы, по идее, должны купаться. - Ты собираешься купаться? – поморщился Хаммел. Он-то вовсе не рассчитывал на то, что погрузится в какую-либо воду, кроме как утренних процедур под душем. Если Курт сам не смог спокойно относиться к своему телу, то восприятие незнакомых людей очевидно. Они начнут издеваться, а, как уже известно, это не приводит ни к чему хорошему. - Обожаю плавание. Оно очень полезно для здоровья, между прочим, и для людей, у которых развивается сколиоз. - У меня его, к счастью, не наблюдается. Они прошли вниз по тропинке, выйдя к площадке со сценой. По краям стояла аппаратура. Видимо, тут будут проходить дискотека и остальные мероприятия. - Неплохое место, - заметила Мерседес. – Знаешь, Курт, это не обсуждается – мы обязательно идём на дискотеку сегодня! Я не позволю тебе зачахнуть в комнате, понял? - От этого не скрыться, - вздохнул Курт. Не было смысла отказываться, он пойдёт. Необязательно ведь танцевать и вытворять замысловатые движения – можно и постоять в сторонке, наблюдая, как подростки резвятся и делают это лето незабываемым. - Извини, если я тебе надоедаю, только скажи. Не слишком хорошее качество. - Нет, вовсе нет, Мерседес, ты замечательная. - Правда? - Правда. Я безмерно рад, что мы познакомились. За один день ты была со мной столько, сколько никто не был за год. - А как же семья? - Я живу с отцом, он не слишком–то уделяет мне внимание, считая взрослым. Постоянно пропадает на работе, а этим летом сослал в лагерь, чтобы я не проводил всё время дома. Отличный ход. Очень изобретательный. - Ты сомневаешься, что он любит тебя? - Не особо, когда мы проводим время вместе по воскресеньям и смотрим спортивные передачи, которые он так любит. В обычные дни мои спутники – одиночество и папка с мыслями. - С мыслями? - Это что-то вроде личного дневника, я не могу не записывать свои чувства каждый день, это необходимо, так как поговорить не с кем. - Хм, не думала, что кто-то ещё так делает, но всё-таки интересная штука. - Бывает, я записываю туда свои стихи, но выходит, если честно, паршиво. С рифмой всё очень-очень плохо. - Мишка – шишка, к примеру? – хихикнула Джонс. - Хуже. Свечка – гречка, кровь – любовь – морковь. Такое, наверное, в голову придёт только маленькому ребёнку или первокласснице, безответно влюблённой в соседа по парте. Впрочем, без разницы, никто всё равно не увидит моих шедевров, - Курт интонационно выделил последнее слово. - Когда-нибудь ты станешь великим писателем… - протянула Мерседес. - Детских историй про бычков, - закончил за неё Курт. Они дошли до железной ограды и повернули назад, к большому зданию корпуса. - Глупости. Лично я верю, что ты когда-нибудь станешь знаменитым и напишешь величайшую книгу человечества. Ох, чёрт, - девушка схватилась за волосы. - Кажется, солнце в голову ударило. Надо было повязать бандану. Я пойду в комнату, выпью таблетку, полежу. Хорошо? Зайду перед ужином. - Ладно. ... Блейн, к сожалению Курта, был в комнате. Вообще-то Хаммел рассчитывал, что тот уйдёт тусоваться со своей крутой компанией сразу после обеда, но он почему-то развалился на кровати, закрыв глаза. Наверное, обдумывал, как задеть чувства людей посильнее. Как только скрипнула дверь, Блейн поднялся и сел на матрас. - Можно было бы и потише. Впрочем, ты бы всё равно начал шаркать сейчас, - проговорил он. – Ненавижу скрипучие полы. - Извини, - просто сказал Курт, будто бы был виноват в том, что тут деревянный пол, покрытый каким-то сраным ковром. - Мне ни к чему твои объяснения, пышка, - Андерсон поморщился и замолчал. Через несколько минут он вновь заговорил, только медленно, будто пытаясь заинтриговать: – Жаренная в масле, жирная. Такие продают на вокзале в палатках... Фу. - Пожалуйста, перестань, - взмолился Курт. Он теперь жалел о том, что вообще открыл рот. Нужно было прийти и плюхнуться на кровать, закрывшись одеялом. - Тебе не нравятся мои прозвища? - Блейн ещё и сделал вид, что удивлён. Его треугольные брови на секунду взлетели вверх. - Круглый, кипящий в жире… - он продолжал, и было видно, как ему противно. Внутри Курта всё сжималось, на глаза наворачивались слёзы. Ему было мерзко слушать это, но ещё и просыпалось сильное желание попробовать на вкус это тесто. – Уже размечтался, вы посмотрите. Курт молчал, пряча глаза. Другой бы человек, не думая, повалил Блейна на пол и избивал до смерти, до крови, но Хаммел не мог шелохнуться. Ноги будто к полу приросли. - Судишь людей только по внешней оболочке всю жизнь, да? – зато голос у Курта функционировал отлично – он говорил на повышенных тонах. – Я уже говорил, но повторю: ты не знаешь меня, - теперь срывался на шёпот. Хотелось, чтобы Блейн боялся его устрашающего голоса, но тот лишь ухмылялся. - Безвольное существо, пожирающее всё, что видит. Этого хватит. Курт будто бы задыхался от таких слов, как рыдающий младенец, но всё ещё смотрел на Блейна, пытаясь понять, какие чувства испытывает. Ненависть. Всепоглощающую ненависть. Только не к Андерсону, а к себе. - Знаешь, я успел прогуляться по закоулкам лагеря сегодня, - неожиданно сказал Блейн. – Нашёл отличную лужу, в которую можно окунуть тебя с головой. - Прекрати, - «Прекрати, перестань, отвянь» - сколько это может повторяться? Цикл однотипных слов в издании Курт Хаммела - вот, какую книгу он напишет. Почему, почему так сложно ответить также грубо? Почему нужно обязательно бояться? - Не передать словами, как я ненавижу таких людей вроде тебя. - На это... нет причины. Я… Я больше не помешаю тебе. Я не хотел... - Конечно, иначе я тресну тебе так, что боль в затылке почувствует твой дальний родственник по линии двоюродной бабушки. Не издавай при мне звуков, не скрипи. И не дыши лучше – воздух пропитается твоей слабостью. - За что… - промямлил Курт. - Заткнись уже, а? Как же бесит твой тонкий голосок, будто молящий о помощи. Слушать невозможно. Я встречал много слабохарактерных людей, но ты самый худший из всех, - закончил Блейн. - Прошу прощения, сударь, но мне нужно на улицу. Кажется, воздух всё-таки пропитался ароматом первосортного слабака. После этих слов Блейн вышел. Курт осел на пол и плакал, плакал, плакал. Это никогда не закончится. Два срыва за день – рекорд.