The World Is Ugly

Курт сидел на качелях и, отталкиваясь ногами, качался. Вперёд – назад, вперёд – назад. Где-то там, впереди, его ждала идеальная жизнь подростка. Школа, возможные друзья, уважение других, вечеринки, любовь. На несколько секунд он вновь был позади, и прошлые обиды захватывали. Вперёд – назад. У Курта закружилась голова. То ли от обилия мыслей, то ли от палящего солнца, проникающего на площадку сквозь ветви возвышающихся деревьев. Уходить с пустой детской площадки всё равно не хотелось, поэтому он просто пересел на лавочку. И вновь мысли вернулись к разговору с Себастьяном, к быстрому диалогу с Рейчел. Каждый из них, добившись чего-то в своей жизни, не мог понять его стремления к чему-то лучшему. Они, имея отношения, не могли понять, что Курт, чёрт возьми, ни разу не целовался в своей жизни. А он бы хотел. До дрожи в коленях, до мурашек. Они, имея друзей, не могли понять, что Курт прожигал всю свою жизнь в одиночестве, довольствуясь компанией пачек чипсов и прочей гадости. И теперь, когда он захотел жить также, они снова не могли его понять. Эгоисты. Ладно, это не отменяет того, что задумал Курт. Он откажется от еды, он не возьмёт в рот ни крошки, пока не добьётся видимого результата. Он ведь начинает прогрессировать. Несколько дней подряд Курт подходил к зеркалу, разглядывая ненавистное зрелище по ту сторону. Казалось, щёки немного впали. Возможно, это всего лишь плод его больной фантазии, которая почти каждую ночь дарила ему красочные рисунки радужного будущего. Может, и правда он на что-то способен. - Эй, пончик, - раздался знакомый шёпот откуда-то сверху, и сердце Курта пропустило несколько ударов. Он, кажется, даже подскочил на месте. Как можно быть таким наивным, думая, что в этом проклятом лагере кто-то оставит тебя в покое? – Ты занял мою лавочку. - На ней не написано, что она принадлежит тебе, - пробурчал Курт. Хотя, может, выцарапанное слово «ублюдок» на другом конце могло относиться к напыщенному, самодовольному типу Блейну Андерсону? - Кто-то слишком раздражительный, - заметил Блейн, обогнув лавочку и присев рядом с Куртом. Тот не удержался от вздоха, но не позволил себе подняться и так вот просто уйти. Теперь игра в поддавки не входила в его правила. Стоять до последнего. И не плакать. Чёрт, не лить слёзы, как несчастная школьница, которую не пригласили на медленный танец. - Отстань. Что тебе нужно? - Повторюсь: ты сел на мою лавочку. Я бываю тут каждый день до обеда, пока мои друзья плескаются в бассейне. - Ты так произносишь слово «друзья», будто бы ненавидишь их всей душой. Я ведь был прав, - спокойно сказал Курт, - ты никем не дорожишь. - Дорожу, но не теми, кто не имеет собственного мнения. Не теми, кто идёт на поводу у какого-нибудь заявленного смельчака-главаря. - Судя по всему, им являешься ты? - Да, может, но радости не приносит. Я больше уважал их всех, если бы они не поддавались и честно дали мне по лицу, если что-то не устраивало. «Он бы и не унижал тебя, если бы ты хоть раз смог достойно ответить, - подумал Курт. – А сейчас, видя решительность, разговаривает вполне спокойно». - Ладно, пончик, проваливай отсюда, - будто бы услышав мысли Курта, произнёс Блейн, даже не взглянув на него. – Разговор по душам закончен. Можешь пойти в столовую, там раздают хот-доги. - Я… - Курт на секунду прикрыл глаза, пытаясь стереть соблазнительные картинки еды. – Я не ем их. Мне не нравится, - затараторил он. - Их как раз поливают кетчупом. Соблазнительно, - продолжал Блейн, не слыша его. Только, кажется, через несколько секунд он понял, что Курт сидит на месте и всё ещё не освобождает его законное место. - Ладно, - быстро сказал Курт, - мне действительно пора. Пока. Удачного дня. Увидимся, - он хотел убежать, скрыться от Блейна, лицо которого внезапно озарила хитрая улыбка. Но остановился, когда услышал вкрадчивый голос: - Пончик, ну-ка подойди сюда, - почти ласково пропел Андерсон, вглядываясь в черты лица соседа по комнате. – Подойди, не робей. Курт сделал несмелый шаг вперёд. - Я же сказал, что мне нужно идти, - ощущая нарастающий страх, сказал Курт. - Ты сейчас отказался от хот-дога? Серьёзно? – не без удивления спросил Блейн. – Курти… Курти. Так называла его только мама, когда они проводили вместе выходные. От этого слова веяло детством, пониманием и любовью. Но Блейн произнёс его так сладко, с нотками фальши, что Курту хотелось ударить его. - Блейн… - Сладкий, ты что, пытаешься похудеть? – улыбаясь, продолжил Андерсон, даже приподнимаясь с лавочки. Курт следил за каждым его движением, как завороженный и одновременно боялся внезапного взрыва эмоций. От Блейна можно ожидать чего угодно. - Я… Он вновь терялся. - Решил устроить голодовку? То-то, я смотрю, Смайт переполошился. А Берри? Заботятся, наверное, о бедном мальчике. - Голос Блейна напоминал тихое шипение, переполненное злобной насмешкой. – Малыш Курти решил взять себя в руки, вот это новости! - Иди ты… - Сколько ты уже не ешь? – тихо спросил Блейн, будто бы был заинтригован. – Сложно сдерживаться? - Отстань. - Тебе снятся шоколадные замки, и именно поэтому ты хныкаешь во сне? – Блейн явно глумился, и Курт подумал, что больше никогда в здравом уме не выбежит на улицу. Она будто бы оккупирована вездесущим Андерсоном. - Я не хныкаю! - Окей, тогда мне придётся записать на диктофон твои дикие всхлипы. Будет очень трогательно, если все услышат, как малыш Курти просит о еде. - Ты врёшь! Ему… Ему вовсе не снится еда. Он ведь старательно стирает все мысли о ней. Блейн лжёт, как обычно забавляется. Лучше бы он отправился в Ад, бесчувственный чурбан! - Я-то думал, что происходит с моим бедным соседом по комнате, а он, оказывается, есть больше не желает. Похвально, Курти, но почему-то в моих глазах ты отчаянно не хочешь расти. - Меня не волнует твоё мнение, - Курт, можно сказать, выплюнул эту фразу. – Иди ты к чёрту, Андерсон! - Если бы тут были подростки, то они бы содрогнулись от такого пронзительного, отчаянного крика. – Люди всегда будут ненавидеть таких, как ты. Курт, не дожидаясь ответа, побежал к корпусу, желая скрыться от этого едкого, проницательного взгляда. - Пускай! – донеслось до него. – Мне это даже нравится! Нет. Курт не будет оборачиваться, тем более плакать. Все его проблемы временны. Они улетучатся вместе с окончанием смены. Давно пора перестать думать о словах Блейна. Он – враг. Вредитель. Его слова ничего не значат. Тихий шелест - всё. Да. Курт наплюёт на него, как ни в чём не бывало, продолжит выполнять заданный план ещё несколько дней. Скоро его фигура начнёт принимать нормальные очертания, это точно. Но больше всего, конечно, Курту хотелось… Чтобы скулы выделялись. Он так давно об этом мечтал.