The World Is Ugly

- Мне кажется, я всю жизнь сижу за этим столом и строчу бессмысленный анализ, - вздохнув, сказал Блейн и в сотый раз бросил ручку в стену. - Ага, мои дни стали слишком однообразными. Иногда я думаю, что чтение и бесконечная писанина – вся моя жизнь, которая вот так вот просто проходит мимо, - сказал Курт. Он уже перестал вычитывать нужную информацию. Более интересным занятием на данный момент являлось рисование на запястье, на ладони. На его коже уже жила птичка, сидящая на веточке дерева. Вместо листиков Курт нарисовал множество кружочков и был вполне доволен своей работой. - Что ты там рисуешь? – спросил Блейн, привстав с места. В конце концов, он обратил на Курта внимание. А то всё писал и писал, писал и писал, будто заведённый на назначенное дело робот. – Я, значит, что-то делаю, а он портреты рисует! - Андерсон переместился на диван и сел рядом с Куртом. - Это что-то вроде пейзажа, - сказал Курт. – Э… Извини, я даже скажу, что мне стыдно, - пристыжено опустил голову. – Мне действительно надоела эта литература. Не думал, что наше дело будет таким утомительным. - Может, и извиню… - призадумался Блейн, в голове которого, судя по всему, возникла небольшая идейка. – Только если ты мне нарисуешь что-нибудь. - Осла на лбу? - Смешно и дерзко, Хаммел! Тогда напиши себе на лице: «Лузер, который не сдаст проект и получит самый низкий балл». - Тогда я подпишу тебе на щеке: «Неудачник под номером 2», - легко ответил Курт. - Кажется, мы действительно устали, потому что я чувствую, что несу чушь. - Ага, - улыбнулся Блейн, - зато это немного забавно. Или я тоже настолько устал, что считаю весь этот разговор забавным? - Сложно понять. – Слушай, а можешь мне написать: «…Я всегда хочу спать…». - Э... - Ну, чтобы все знали о моём пристрастии и не мешали. Только сделай аккуратно, а? - Это я умею, - кивнул Курт. - А ты в очередной раз блещешь оригинальностью, Андерсон. И как я сам не додумался до этого? - Ты слишком глуп для таких грандиозных идей, - с лёгкостью сказал Блейн. Курт, ничего не ответив, схватился за ручку. – Эй, я тебя обидел? - Не-а, - отмахнулся Курт. - Хаммел, ну не обижайся. Я всегда несу какую-то чепуху. - Всё в порядке. - Да? - Боже, Блейн, перестань! Такое ощущение, что я похож на того, кто обижается на такие глупости. Мы ведь не дети, - громче сказал Курт. Хаммел обижался, когда его до одури били, на маленькие клочки рвали личный дневник. Обижался, когда ему говорили жуткие гадости, разбивающие целый мир и сердце. Заставляли танцевать на столе с пьяной девушкой. А сейчас-то что? Блейн искал лишний повод, чтобы докопаться до собственной мерзости, а Курт даже слушать об этом не желал. Не хотелось портить такой прекрасный весенний вечер и дружественную обстановку, полную уюта и покоя. - Можно я нарисую тебе сердечко и поставлю ему глазки? – поинтересовался Курт. - Чувствую, что мы учимся не в школе, а ходим в детский сад, - протянул Блейн, задумавшись. – Конечно, можно. А на фон залепи облачка для полной идиллии. - Тише, не дёргайся, - важно произнёс Курт. - Всё? – через некоторое время спросил Блейн. - Ага, - ответил Курт, отстраняясь, и нарисовал себе на пальцах несколько цветочков. – Всё лучше, чем писать что-то по литературе. - Точно. У тебя красивые буквы, хотя бы не скачут, как резвые кенгуру. - Да, спасибо. - Так ты мне ещё и ослика нарисовал? Очень мило с твоей стороны, - Курт улыбнулся, а разговор медленно, но верно зашёл в тупик. В воздухе повисла недосказанность, связанная с неловкостью. - Может, выпьем чай? - предложил Курт. - Чтобы лишний раз убедиться, что эти два дня являются жутко одинаковыми и скучными, потому что мы пьём лишь горячую водичку с травкой? – уточнил Блейн, зевнув. – Может, тогда кофе? - Ладно, подожди немного. - Я сижу тут и не двигаюсь с места, - заверил Андерсон. Хаммел вышел из комнаты. Заваривая кофе, Курт думал, как чертовски сильно изменилась его жизнь всего лишь за несколько дней. Если раньше он мог только мечтать о том, чтобы болтать с Блейном, то теперь… Теперь они могли говорить на любые темы. По крайней мере, Курт так думал, хоть они почти и не выходили за границы проекта и самобичевания Блейна. Но это действительно было чем-то важным, очень личным и болезненным; и вряд ли бы Андерсон стал просто так распинаться об этом. Сколько бы Курт ни злился, сколько бы в очередной раз ни называл себя наивным дурачком – он не мог послать Блейна и в секунду возненавидеть. Его сердце, которое так тянулось к любви, чему-то светлому и безгранично доброму, пропускало несколько тысяч ударов в секунду, когда Блейн садился рядом и начинал разговор. И если говорить честно, Курта пробила дрожь в тот миг, когда он слегка коснулся его рук, взглянул на линии вен. Курт заварил кофе, сложил в корзиночку печенье с разноцветным мармеладом и поднялся наверх. Блейн, откинув голову на спинку дивана, открыв рот, мирно посапывал. Хаммел достал из верхнего ящика мягкое покрывало и бережно укрыл Блейна. А потом, секунду подумав, взял ручку и вывел на своей руке: «А я всегда хочу быть с Блейном». Пусть кто-то узнает о его пристрастии.