Принимай вызов

Song: Кабаре-дуэт Академия — Зараза Mexican Institute Of Sound — A Girl Like You Потап и Настя Каменских - Чумачечая весна

      — Ты меня укусил, — констатировал Артём, но с плохо скрываемым раздражением в голосе. Новый шрам, который при всём желании уже ничем не скроешь, он обнаружил сразу же, как спала пелена неги и удовлетворения. В воздухе ещё витала диффузия запахов секса и их собственных, напоминая о том, что случилось между ними не более часа назад. Власов лежал на спине, ощупывая метку. Лукаш расположился рядом на боку, подставив руку под голову и откровенно любуясь обнажённым телом омеги, пока ему представлялась такая возможность.       — Зато теперь ты не воняешь, — самодовольно заметил Лукаш, не удержавшись от лёгкого прикосновения носом к кончикам волос Артёма.       — Я теперь воняю тобой, балда! — огрызнулся Власов, сев на кровати и скрестив ноги. — Практически мой первый раз, и сразу метка.       — Что значит «практически»? — насторожённо переспросил чех, грозовой тучей нависнув над истинным.       — Неважно… — осёкшись, отвёл взгляд в сторону Артём. О том, что было год назад между ним и Яном, омега предпочёл дипломатично умолчать. — Ты меня укусил! Как я теперь родителям на глаза покажусь?       — Так и покажешься, — сдвинув брови к переносице, заявил Лукаш. Пусть в последний момент он и потерял голову, но помнил, как сильно хотел оставить на Артёме свою метку, чтобы омега всегда пах только им, а остальные и думать не смели подойти к нему. И Власов был первым и единственным омегой, с которым Лукаш вообще захотел не просто секса, а именно заняться любовью, и неважно было, если это повлечёт за собой последствия в виде укуса, заявляющего все права Лукаша на Артёма.       — У меня ни с кем никогда не было отношений, — взъерепенился на полное равнодушие чеха Артём, с досады ударив того в плечо. — Теперь никогда и не будет, благодаря теб… м-мм…       Омежьих истерик Лукаш слушать не собирался, заткнув Власова крепким поцелуем. Шершавые пальцы сжали упрямый подбородок, чтобы Артём не смог отвернуться, язык грубо вторгся между пухлыми губами. Ладонями Артём упёрся в плечи альфы, пытаясь оттолкнуть, но скорее для вида, потому как слишком скоро сдался, расслабившись и ответив на поцелуй. Свободной рукой Лукаш невесомо провёл вдоль плоского вздрогнувшего живота Тёмы, спускаясь вниз, заключил в кольцо пальцев набухающий член. По чувствительному телу снизу вверх разрядом пробежала волна, и Лукаш отпустил губы истинного, чтобы, словно блаженной музыкой, в очередной раз насладиться его стоном.       — Не на-адо… — влажными от их смешавшейся слюны губами протянул Артём, томно прикрытые глаза вновь почернели, а лицо и красные кончики ушей выдавали в нём нарастающее желание. Следуя словам маленького омеги, чех разжал пальцы и, как и предполагал, тут же услышал гневный рык. — Дурак, не смей останавливаться, когда уже начал!       Хмыкнув, Лукаш вернулся к поцелую, но уже более мягкому, и аккуратно подтянул Артёма к себе на колени. Исследуя изгибы его тела, провёл ладонью по груди, талии, бедру, ноге, наполняя Артёма всё большим нетерпением. Прижавшись к голому телу альфы плотнее, Власов перехватил инициативу, обвив его голову руками, пока не почувствовал внутри услаждающую наполненность, вызывающую в душе жаркий трепет. Сцепив руки Тёмы сзади его спины, Лукаш перешёл к активным действиям, желая получить от своего омеги всё и отдать ещё больше.       Забрал действительно всё, не оставив самому Артёму ни капли сил, отчего спустя невероятных минут двадцати омега с трудом дополз до края кровати и уцепился за краешек своих джинсов. Почувствовал, как за ногу ухватила сильная рука и потянула назад.       — Только не снова… — умоляюще застонал Артём, но «крик души», разумеется, был проигнорирован. В сторону улетели лишь утянутые следом за Артёмом ненужные джинсы.       До отъезда оставалась неделя с небольшим, вещи были сложены и ждали своего часа, но Томаш продолжал звонить Вале каждый вечер, независимо от того, виделись они в этот день или нет. Валентин был не против. От внимания дяди Яна создавалось уютное ощущение, что у него всё ещё есть муж и он вот-вот вернётся с работы. Если бы Валя сказал, что он так просто забыл о Саше и о присутствии в доме своей полной семьи, он бы соврал. Он помнил. И скучал. Каждый угол напоминал ему о тёплых улыбках, семейных склоках, перепалках Марка и Артёма, беготне маленького Дениса, машинальных одёргиваний Саши, который лишь для виду старался избавиться от суржика Вали. Омега знал, что на самом деле именно своим диалектом он когда-то привлёк бывшего мужа, и искоренять его в лексиконе Валентина Саша вовсе не собирался. Дениса решено было взять с собой. На этом настаивал Томаш, сам маленький альфа, всё ещё сторонясь Яна, не горел желанием какое-то время пожить с отцом, да и Валя совершенно не хотел с ним расставаться, пусть даже и ненадолго.       — …Та он практически переехал туда уже, Тортику гнездо под лозой свил, — смеясь, рассказывал Валентин Томашу по телефону, удобно расположившись на кухне за столом и потягивая ароматный одесский чай, присланный ему папой несколько дней назад. Вчера у Дениса зацвёл его первый виноградник Vitis Vinifera, высаженный в конце весны в «Анфиладе», и теперь сын не отходил от лозы ни на мгновение, тщательно отслеживая состояние здоровья своего детища. Но от разговора отвлекла тихонечко, словно кто-то крался, хлопнувшая входная дверь, заставив Валю прислушаться к шуршанию шагов. До притихшего омеги донёсся приглушённый удар столкновения с чем-то твёрдым, затем полушёпотом выругавшийся голос Артёма.       — Обожди, Томаш, я перезвоню, — с усмешкой вздохнув, распрощался с альфой Валентин и, поднявшись из-за стола, вышел в гостиную, где, щёлкнув пультом включения освещения, расшифровал среднего сына, с таким усердием партизанившегося в сторону своей бывшей комнаты.       — Пап! — как-то преувеличенно бодро воскликнул обнаруженный, выпрямившись и заметно напрягшись. По потянувшемуся от сына тонкому запаху Валентин догадывался, почему. — Я думал, ты спишь…       — А я думал, ты дома, под присмотром отца, — заметил в ответ Валя, оторвавшись от места и направившись к Артёму.       — Да я что-то решил, что по старой комнате сос… — Отмазка не сработала, Валя целенаправленно зацепил воротник футболки сына и отдёрнул его в сторону, открыв своему взгляду обзор на свежую метку, затем посмотрел в пристыженное смурное лицо Артёма. Некоторые черты в его выражении говорили, что омега готов защищаться и, как и все подростки в подобных ситуациях, отстаивать свою правоту. Идея пойти к папе, чтобы избежать встречи с отцом, была явно неудачной. Метка, красующаяся на Артёме, после метки, оставленной его отцом на Яне, наверняка задела Валю за больное.       — И? Ты ему показал Власовскую породу? — вопреки своим ожиданиям, в голосе родителя Артём услышал заинтересованные нотки без намёка на обиду. — Он ушёл или уполз?       — Уполз, — взглянув на папу и убедившись, что слух его не подвёл, улыбнулся Артём, решив не уточнять, что уполз в силу своей неопытности именно он, а не Лукаш.       — И когда свадьба? — вышиб сына из колеи следующим, казалось бы, вполне логичным вопросом Валентин.       — Свадьба?.. — округлил глаза Артём. Может, для папы ему было уже шестнадцать, но Артём предпочитал ставить перед этим числительным частицу всего лишь и столь губительные для неё планы пока ещё не составлял.       — Тём, на тебе метка, — принялся разъяснять Валя, сопровождая свои слова соответствующей жестикуляцией, — которую оставил альфа, которому для этого пришлось засадить… а отец знает, шо ты здесь? — вспомнив о позднем времени, отвлёкся от ликбеза о естественных явлениях одессист.       Артём помотал головой. Позвонить отцу не только не было возможности, в связи с последними событиями он об этом вообще забыл, рискуя наутро оказаться объявленным в розыск, если Саша вовремя не обнаружит его местоположение. Валя нашёл нужный номер в записной книжке своего телефона, который всё ещё сжимал в руке, и приложил трубку динамиком к уху в ожидании ответа.       — Пап, — протянул Артём, опасаясь, что Валя выложит отцу о метке сразу же. Догадаться, откуда она, Саше не составит труда, тогда может достаться и Яну, а этого Артём не хотел больше всего.       — Саш, — не слушая сына, заговорил с ответившим отцом Валентин. — Сынуля останется у меня. Нам тут нашлось о чём потрещать… Ага. Та и тебе як бы яйки не отвалились.       Сбросив вызов, Валя не иначе как гранёными алмазами уставился на сына. Что у папы язык подвешен, Артём знал всегда, но что ему однажды придётся рассказывать ему о каких-то своих интимных приключениях, омега даже не догадывался. Однако упускать такой возможности папа однозначно не собирался — решительно ухватил Артёма за запястье и утянул за собой на кухню. Денис спал. И к лучшему.       Томаш часто слышал, что родившие хотя бы однажды омеги разительно отличаются от тех, кто подобного счастья ещё не испытал. Но даже владея этой информацией своего весёлого, доброжелательного и в целом уравновешенного любимого племянника в состоянии апогея раздражения видеть оказался не готов. Ян ворвался в квартиру Томаша в первой половине дня, не поздоровавшись, сходу накинулся на недавно проснувшегося и только вылезшего из ванной Лукаша.       — Ты вообще головой думал, что делал?! — источая праведный гнев оскорблённого за своего ребёнка папочки, воскликнул Ян. — Это же Артём! Да как тебе вообще наглости хватило?!       — Окстись, зануда, — откинув махровое полотенце с влажной головы на плечи, опустил ладонь на макушку брата Лукаш. — Ты чего так расстроился? Два парня переспали, а тебя не позвали?       — Ты идиот или да? Ты ему метку поставил! — смахнул его руку со своей головы Ян, и не подумав успокоиться. О неожиданном сюрпризе он узнал пару часов назад, когда Саша, ошарашенный, завёз Артёма домой. Муж не ругался, но Ян всё равно чувствовал себя досадливо и гадко. Ждать, пока Саша решит, что делать дальше, Ян не стал — ничего не объясняя, вылетел из дома и прямиком направился к дяде. Не прогадал, блудливый братец действительно оказался там, ничуть не стыдясь своего поступка и не задумываясь о том, чтобы уехать обратно в Чехию. Поймав себя на мысли, что если сейчас не растащит племянников по углам, то кровопролития ему не избежать, Томаш поспешил влезть между ними.       — Парни, давайте только без принесения в жертву моей квартиры, — оглядываясь то на одного, то на другого, попросил дядя. — Проблемы лучше обсуждать за завтраком. Ладно?       На какое-то время между братьями повисла напряжённая тишина, оба тяжело и неотрывно смотрели друг на друга, не желая уступать другому. Пока молчание не нарушил Лукаш.       — Послушай, Ян, ты же знаешь, я бы ничего такого не сделал… но я просто не в силах устоять перед ним.       Лукаш говорил открыто и честно. Несмотря на то, что по сути их разделяли долгих семь лет, привычки брата остались те же и Ян видел, что Лукаш укусил Артёма не для того, чтобы потешить самолюбие или ради развлечения. Даже с учётом того, что все омеги были для альфы особенными, Артём выделялся среди них яркой Полярной звездой.       Немного поумерив пыл, выслушать Лукаша Ян согласился. Томашу тоже было любопытно, как были связаны Артём и его старший племянник. Уклончиво и петляя, аки вспугнутый заяц, сознавшись, что, как и подозревал Ян, Лукаш приехал вовсе не к нему, альфа поведал родственникам, с каким трудом пережил зиму в разлуке с каким-то случайно подвернувшимся ему однажды осенью омежкой. Что поначалу и не подумал на него, но со временем образ Артёма стал просто одолевать его, Лукаш заснуть не мог, не желая его увидеть хоть издалека. Родная Прага становилась слишком тесной, настоящей тюрьмой, из которой хотелось вырваться и оказаться только в одной точке мира — там, где будет Артём. Так Лукаш и поступил, рассчитывая избавиться от наваждения, как только омега окажется в его власти, и спокойно вернуться домой. До вчерашнего дня. Запахи посторонних альф, витавшие пусть рядом с Власовым, доводили Лукаша до сумасшедшего бешенства. Как последний собственник, он хотел, чтобы Артём принадлежал только ему, смотрел только на него, думал только о нём. Вкупе с бессознательностью, Лукаш знал, на что идёт, когда оставлял на юном теле метку. И ничуть об этом сейчас не жалел.       — Ян, он… нереален, понимаешь? — углубившись в воспоминания о нескольких часах, проведённых на яхте, с трудом подобрал слово Лукаш. Но даже оно в полной мере не передавало те эмоции, которые испытывал альфа. Необузданная жажда, желание владеть им, злить и наслаждаться безбашенным сексом, видеть сияющие карие глаза, улыбку, не отдавать никому — всё превращалось в дикую смесь, Лукашу несвойственную.       — Так, выходит, вы истинные?.. — вполголоса, как-то задумчиво, произнёс Ян.       — Истинные? — эхом повторил брат и усмехнулся. Будучи человеком, строго воспитанным в армии, истинность Лукаш мог допустить только в самых крайних случаях, и уж точно не с ним. Невольно вырвался быстро угасший смех. Томаш выглядел таким же серьёзным, как и Ян. А дядя серьёзным бывал в редких случаях. Округлив глаза, Лукаш ошарашенно-пристально уставился на младшего брата. — Ты не шутишь, что ли?       По голубым глазам понял, что не шутит. Да и как ещё можно было объяснить эту невыносимую тягу? А кто знает, что испытывают истинные? Только сами истинные. Если осознают свою истинность.       Резко поднявшись из-за стола, нелитературно выругавшись и ощущая, как жалит адреналин, ртутью расползаясь по венам, Лукаш напряжённо отвернулся, нервно проведя ладонью по коротким волосам и сжав крепкими пальцами подбородок. Никогда бы он не хотел встретить истинного. То есть он об этом не думал, не рассчитывал однажды стать от кого-либо зависимым. Но, допуская предположения Яна, не мог жалеть о том, что ему подвернулся Артём. Без него он быть не хотел. Пусть хоть истинным будет, хоть ещё кем более невероятным, Лукашу он был нужен, необходим. И причины были не нужны.       — Я бы мог предположить, что ты влюбился, — произнёс Ян, после рассказа брата не сомневаясь, что Лукаш действительно любит, и это чувство стояло у него впереди истинности, но всё же не высказав свои мысли напрямую. — Но ты же не приехал бы из-за этого…       Обернувшись, Лукаш искоса посмотрел на омегу. Ян давно уже знал, что двоюродный братец ни под каким предлогом не сознался бы в том, что влюбился. И никогда не считал это нужным. От альфы это можно было только почувствовать, понять, но никогда — услышать. Только думать о том, что он неровно дышит к маленькому вредному омеге, было намного приятнее, чем сбрасывать всё на истинность. На то, что, по сути, является животным инстинктом, кукольником, превращающим людей в своих бессознательных марионеток, отнимающим волю, навязывающим свои правила. И он не хотел бы, чтобы то же самое было с Артёмом. Он хотел быть с ним по своему и обоюдному желанию. Хотел видеть в глазах Артёма ту страсть, что видел вчера, а не необходимость.       — Что мне делать? — запрокинув голову, выдохнул Лукаш.       — Бери его в мужья, — пожал плечами Ян.       — В мужья? — вскинул брови брат, снова посмотрев на омегу. — Я?! Тебе не кажется, что это слишком?       — Не кажется, — твёрдо возразил Ян. — Вы истинные, на нём твоя метка, а ему всего шестнадцать. Если ты ответственный, ты это сделаешь.       — Да он сам не согласится! Твою дивизию, он твой пасынок, ты знаком с ним уже больше года, ты вообще хоть что-нибудь о нём знаешь? Артём не розовая сопля, как большинство омег, ему не нужны цветы и конфеты, ему нужен человек, понимаешь ты?       — И чем ты не тот самый человек? — поинтересовался Ян. — Я же знаю, ты не позволишь другому альфе в радиусе ста пятидесяти метров пройти.       — С моей красочной биографией в полиции Чехии я точно не тот человек, — злясь, рыкнул Лукаш. Человеком он был далеко не идеальным, его нельзя было назвать даже положительным. Лукаш сплошь состоял из недостатков, да и не стремился становиться одним из располагающих типов людей. В чём-то Ян был прав. Он никогда не сможет подпустить к Артёму постороннего альфу или бету: любому, имеющему на омегу виды, Лукаш просто вышибет зубы. И подправит угол обзора. Но и щеголять удавкой в виде брачного узла не был готов. В первую очередь потому, что дать Артёму ему было нечего. Кроме того, Лукаш частенько засматривался на омег… а засматривался ли? В последние полгода он только и думал об Артёме, его образ не только не гнал от себя, но и отпустить боялся. Он давно уже забыл о других омегах и не планировал вспоминать о них в дальнейшем. Он совсем не заметил, как Артём стал для него… единственным.       — Значит, метку поставил и хвостом вильнул? — внешне Ян не изменился, остался таким же спокойным, но двоюродный брат отчётливо ощутил исходящую от него опасность. Будь на его месте кто другой, пусть даже его отец, Артур, Лукаш бы нашёлся с ответом, но от Яна по спине пробежали ледяные мурашки. Таким младшего брата Лукаш ещё не видел и в дальнейшем видеть бы не хотел. — Приведи хоть тысячи своих отговорок, меня не волнует ни одна из них. Ради Тёмы ты изменишься и добьёшься того, чтобы Саша позволил ему стать твоим мужем.       — Я не стану надевать вашу брачную удавку ни на него, ни на себя, — сверкнув глазами и ощущая дикую смесь чувств, взъерепенился Лукаш. — Если мы захотим быть вместе, мы будем вместе! Не захотим — не будем. И это не ваше дело!       В сердцах ударив по столу, Лукаш развернулся и оставил дядю и Яна одних, поставив тем самым в разговоре точку. Глубоко вздохнув, Ян посмотрел на наблюдавшего всё это время Томаша. Удивлённый и подавленный одновременно, дядя не находил слов. Второй его племянник оказался истинным одному из Власовых. Таким истинным, о котором Томашу оставалось только мечтать: Ян совсем об этом забыл. Отчего-то ощутив себя виноватым, Ян опустил глаза, визуально будто сжавшись.       — Надо же, — наконец, натянув на лицо тень улыбки, протянул Томаш. — Сколько там у нас ещё братьев, может, на всех Власовых хватит?       — Прости, — борясь с неловкостью, ответил Ян.       — О чём ты? — обыкновенно заулыбался Томаш, молча согласившись, что шутка была неудачная. — Я только рад буду, если наш оболтус возьмётся за ум… Ян, — подумав, добавил дядя, — если ты истинный с Сашкой, Лукаш — с Тёмой… как думаешь, у меня есть хоть маленький шанс попробовать что-то с Валей?..       Такого вопроса от Томаша Ян точно не ожидал. Потому не сразу до сознания дошло, что именно имеет ввиду дядя. Он же вот-вот собирался ехать на острова с бывшим Сашиным мужем и в последнее время всё чаще пропадал в доме Власовых, каждую свободную минуту посвящал Вале, говорил и спрашивал о нём. Похоже, мечта встретить своего истинного уходила на второй план. А может, больше была не нужна?       — Марк!       — О, боже мой. — Слишком неожиданно возник Кирилл перед открывающейся дверью, до замирания сердца напугав Власова, совершенно не привыкшего к тому, что перед его лицом, как черти из табакерки, выскакивают посторонние. Отшатнувшись назад, Марк привалился лопатками к стене, что позволило Кириллу без приглашения свободно зайти в квартиру альфы, как к себе домой.       — Я тут сбегал в ближайший супермаркет с утра, купил кое-чего, — продемонстрировал два полных пакета с продуктами омега. — Так что я займу твою плиту на ближайших пару часов. Как раз к ужину успею.       Омега вскинул руку, чтобы взглянуть на свои наручные часы Casio Pro Trek из специальной серии для экстремалов. Кирилл просто жизни себе не представлял без какого-либо опасного для жизни потрясения. Марк не спрашивал, но благодаря неуёмной болтливости и бесконечной энергии омеги знал, что тот уже один раз ломал себе руку, пережил травму ноги и постоянно сажал себе синяки и ушибы. Сейчас гораздо реже, но родители всё не теряли надежды напутствовать своё чадо на более мирное и менее травмоопасное существование.       — Кир, здорово, что ты зашёл, — перебил его Марк, схватив за поднятую руку, и потихоньку опустил её. — Но мне сегодня не до тебя, я ухожу на работу.       — У тебя сегодня выходной, не ври мне, альфа! — картинно-подозрительно сощурился Кирилл.       — Был, — подчеркнул Марк, продемонстрировав сжатую в руках папку. — А теперь у меня проблемы. Извини, тебе придётся вернуться к своей плите…       Не слушая, Кирилл выдернул у альфы предмет канцелярии. Марк от такой бестактности высоко поднял брови. Порой Кирилл ошарашивал бесцеремонностью, таким поведением, будто они давно уже одна семья, как минимум год супруги. И почему Марк не пресекал его, оставалось для него самого загадкой. С ним давно уже было всё ясно: он любит Яна и вряд ли когда-нибудь это изменится. Марк не скрывал своих чувств, Кирилл знал о том, что произошло между Марком и чехом, знал о чувствах Власова, но словно пропускал это мимо ушей. Зато не пропускал ни одной возможности перед Марком повертеться. Был в самом деле ослеплён верой в их совместное будущее. Только для Марка он оставался не более чем хорошим соседом или знакомым.       — ЧП Власов?! — с насмешливо-сочувствующей искоркой в глазах озвучил Кирилл, подняв взгляд на Марка. — Марк, ты хочешь создать бренд или контору по ремонту компьютерного лома? Твоя продукция должна быть на слуху и выражать нечто долговечное. Например… — Нежный задумался, пытаясь зацепиться за что-то, о чём все помнили, о чём все думали и мечтали, что интуитивно воспринималось как вечное, как на пальцах родителей, а потом и на пальце супруга, — «Spiral»! Как узел бесконечности… И, кстати, давай ты не будешь жертвовать своим здоровьем ради работы. Если у тебя выходной, то он и должен остаться выходным днём, иначе твой мозг атрофируется и станет похож на омертвевшую ткань из фильма ужасов. Вопросов нет? Я могу начать готовить?       Утащив папку с собой, увлечённый её содержимым и не дожидаясь, когда система Марка перезагрузится, чтобы как-то отреагировать, Кирилл прошёл на кухню. По-свойски расположившись, Нежный принялся разбирать продукты, попутно сортируя, что ему понадобится в ближайшее время, а что чуть позже.       — Кири-илл… — очнувшись, окликнул Марк и вмиг присоединился к омеге. Нежный, вооружившись мандарином и неспешно обнажая его от яркой шкурки, уже комфортно сидел за столом, устроившись коленями на табуретке, а локтями на столешнице, и уже с большим вниманием перелистывал в папке страничку за страничкой. — Ладно, можешь подежурить возле моей плиты, но мне правда надо…       — Ты тоже идёшь проверенными дедовскими методами, — перебил Кирилл, не отрывая глаз от папки, и, только изучив её, посмотрел на Марка. — Не говоря уже о том, что ты уделяешь мало внимания рекламе. Почему бы тебе, помимо объявления в газету, не закинуть удочку в интернет? Да, знаю, сейчас интернет себе может позволить далеко не каждый, но мы же не стоим на месте. Через два года интернет будет в каждом доме, а ты — на вершине компьютерной индустрии.       Марк смотрел сурово, сдвинув брови к переносице так, что между ними залегла глубокая складка. В теорию с интернетом верилось с трудом, но нужно было признаться самому себе, что бизнесом Марк не интересовался и мало что в нём понимал. Считая себя ничем не хуже отца, он никогда не заговаривал с Сашей на подобные темы. Знал, что являлся наследником «Далла Косты», но не интересовался ни её судьбой, ни методами управления ею. По сути, до недавнего времени Марк вообще не знал, кем хочет стать. Он был уверен, что делает правильный выбор, поступая с Яном на один факультет, но после развода остро почувствовал, что это было не его. Повезло, что быстро нашёл себя в компьютерном бизнесе, но начинать строить его пришлось с нуля. Рядом не было Саши, чтобы подсказать, а обратиться к папе было стыдно.       — Будешь хмуриться, у тебя кожа на глаза свиснет и через пять лет ты станешь похож на шарпея, — заботливо проговорил Кирилл, без стеснения протянув к Марку руку и попытавшись разгладить подушечкой большого пальца глубокую складку.       — Кир! — Схватив его ладонь, Марк отнял её от своего лба и сжал в ладонях. Затем, с загоревшимися глазами, движимый эмоциями, провёл пальцами по светлым волосам над ухом и, вернувшись, сжал костяшками кончик носа оцепеневшего омеги. — Ты гений!       Сорвавшись с места, Марк исчез в гостиной комнате, а через несколько секунд зашумел кулером компьютер. Растерянный Кирилл услышал:       — Как ты сказал? «Спираль»?.. И, кстати, ты там что-то про еду говорил?       Буквально ощутив волну одухотворения, энтузиазма и позитива, исходящую от альфы, которого так искренне и давно любил — и порой казалось, что безнадёжно, — Кирилл от души улыбнулся и, окрылённый, потерев кончик носа, вернулся к готовке. Маленькими шажочками, но он продвигался вперёд. И страстно хотел помочь Марку туда же бежать, лететь. А в успехе своего альфы он не сомневался.       Артём никак не думал, что однажды доживёт до такого. Максим и Демьян, вместе, застывшие, как рыбаки на болоте, обнаружившие посреди топи гуляющего аки по полю жирафа. Причём Максиму Демьян позвонил сам, как только учуял на Артёме метку Лукаша. Позвонил и как с давним другом поделился последними новостями, а примчаться на «встречу» в рекордные сроки за Максимом дело не стало. Как выяснилось, телефонами альфы обменялись уже давно и, опьянённые своими достижениями с Власовым, оба загорелись похвастать другому, чем и занимались на протяжении последнего полугода. В коротком разговоре выяснили, что Артём прокатил их обоих, а отправившийся на разведку, закомуфлированную под фотосессию, Демьян ко всему прочему обнаружил самый страшный сон влюблённого альфы — чужую метку.       — Да ладно… — первым заговорил Савицкий, неуверенно и будто наступая себе на горло. — Ты мне и такой нравишься.       Безусловно, врал. Любая метка, даже слабая, действовала на постороннего альфу крайне отталкивающе, как стоп-сигнал или нечто напоминающее черту, переступив которую альфы сильно рисковали своими жизнями. А тут — истинная. Любил Демьян, видимо, крепко, самоотверженно. Только столь сильные чувства не оправдывали сейчас то, что они с Максом так запросто распоряжались жизнью Артёма за его спиной.       — Свести можно, — безжалостно обрубил Максим. Свести действительно можно было, при желании омеги. А Артём не желал. К тому же операция стоила бешеных денег и была доступна лишь единицам, таким, например, как Максим. Если бы Тёма в этом нуждался, Саша тоже мог бы оплатить такую махинацию, но ни у кого из Власовых подобной мысли в голове и не возникло. Потому что с Грицко они жили в разных мирах. Для каждого Власова на первом месте всегда оставалась семья, у Грицко же были иные ценности.       — То есть то, что у меня может быть кто-то другой, в расчёт не берётся? — уточнил Артём, раздражаясь всё больше, буквально утопая в желании разукрасить физиономию Макса, чтобы ещё долго к нему любовники не ходили. Находясь рядом с этими альфами, Артём зачастую испытывал лишь холод и отчуждение, совсем противоположные чувства, чем по отношению к «ненавистному», как ему казалось, Лукашу.       — У моего мужа должна быть только моя метка, если я того захочу, — пресёк омегу Максим. — Если понадобится, я тебе и задницу зашью, чтобы блестел как новенький. И если ещё раз узнаю, что ты слетал куда-то налево, крылышек ты лишишься точно, а альфу твоего так изуродую, что без отвращения не взглянешь, потом расчленю и на корм рыбам пу…       Артём не сдержался. Врезал от души, с правой, в нос. Не только за себя, но и за Лукаша. За каждое грязное слово. Максим издал сдавленный стон, схватившись за пострадавшее место. Тёплые алые капли тут же окрасили пальцы. На достигнутом Артём не остановился, под окликающий вопль Демьяна нанёс удар в затылок, затем хотел коленом в челюсть, но Савицкий вовремя оттащил его назад, едва удерживая рвущегося к Грицко взбесившегося омегу.       — Тём, успокойся! — внимал к разуму Власова Демьян. — Макс, ты идиот! Ты хоть иногда задумываешься, о чём говоришь? Он не твой омега…       — И не твой! — рявкнул Максим, безуспешно пытаясь оттереть кровь с носа и едва справляясь с болью в затылке.       — Убью скота! — С локтя заехав не ожидавшему такой прыти Демьяну под рёбра, чтобы высвободиться, Артём, ослеплённый обидой, злостью и ненавистью, снова кинулся на Максима.       — Спокойно, карапузик, — знакомый голос ледяной отрезвляющей стрелой пронзил нутро, кристалликами мурашек пробежавшись вдоль позвоночника. Кулак был пойман, не достигнув закрывшегося руками Максима. В глаза Лукашу сразу бросились сбитые в кровь костяшки, чех отчётливо ощутил, как колотит Артёма, «ёлкой». Щёки раскраснелись, с тяжёлым дыханием вырывался поломанный голос, такой, будто Артём вот-вот заплачет. Но в глазах не было и намёка на слёзы, в них стояли решительность, холодная злость и… облегчение? Скорее всего, Артём и не заметил, как пальцы легонько сжались вокруг ладони Лукаша, не осознавал, насколько легче испытывал себя рядом с ним, как красная пелена постепенно начала спадать.       — Ненавижу… — выдохнул Артём, пропуская слова истинного мимо ушей и прожигая взглядом человека перед собой — Максима Грицко. — Тварь… Ты весь прогнил, место тебе среди отходов. Ничего не видишь, кроме себя… Рот… не открывай… свой… поганый… рот…       — О, какие серьёзные слова, малышик, — Лукаш бросил взгляд на приосанившегося и сплюнувшего попавшую в рот кровь Макса, окинул глазами оцепеневшего Демьяна. Запахи незнакомых альф щекотали память. — Чем же они тебя так разозлили-то?       — Так это ты, значит? — подобно Демьяну учуяв того, кто наградил Артёма меткой, со злым ехидством заметил Максим, хотя где-то на задворках сознания скреблось, что по уму лучше бы промолчать. — Ублюдок, поимевший моего будущего мужа. Вот, значит, чья эта омерзительная вонь!       — Чувак, — усмехнулся Лукаш, чуть сильнее сжавший руку дёрнувшегося Артёма и оставшийся к оскорблениям совершенно равнодушным. — Я бы тебе ответил по-своему. Так, что ты костей долго не соберёшь. Да пачкаться не хочется.       Подобных, как он их классифицировал, «сморчков» Лукаш видел не раз — бесполезные красавчики, папенькины сынки, метросексуалы, которых заботит только собственная внешность и пустые понты. На которых гроздями вешаются глупенькие омежки, витающие в розовых мечтах о жизни в бриллиантах. Подобные прячутся за спинами отцов и толстыми счетами в банках. Ударить на самом деле хотелось. Но брюнетистый альфа перед ним даже в качалку не ходил, и Лукаш рисковал оставить его инвалидом. Второй, блондин, «щипок», был вообще мальчишкой не старше Тёмы. Оторопевшие, альфы в драку бросаться не спешили, а если брюнет чем и обидел Тёму, то ему уже досталось с лихвой, что вызывало в душе Лукаша тёплую гордость за маленького сорванца.       — Идём, мелкий, — перехватив ладонь Артёма поудобнее, Лукаш потянул его за собой.       — Куда ты его тащишь? — ощетинился вдогонку Демьян, испугавшись, что если отпустит омегу сейчас, то может больше никогда его не увидеть. — Мы ещё не договорили!       — Пацан, — полуобернувшись, насмешливо проговорил Лукаш, — если бы вы «договорили», думаю, мне пришлось бы срочно вызывать «скорую».       Не встретив больше препятствий, Лукаш увёл Тёму за собой, оставив Демьяна с мыслью, что его сарказм мог быть правдой. Савицкий вряд ли смог бы удержать взъерепенившегося Артёма, в то время как от одного прикосновения Лукаша омега унялся так же быстро, как и взорвался от слов Максима. Краем глаза Демьян заметил, что Макс решительно поднёс к уху мобильник.       — Миш, выясни неме… — успел он сказать, прежде чем Демьян выхватил у него небольшую трубку и скинул вызов.       — Да прекрати ты уже! — окрысился на Грицко Hall и для большей уверенности оставил телефон у себя. Максим на возвращении имущества настаивать не стал. Сейчас или немногим позже — Артёма он из своих рук не выпустит.       Послеполуденное солнце разыгралось не на шутку и палило нещадно. Так, что даже кусючие мухи не решались выползать из своих укрытий, чтобы, подобно престарелым одиноким омегам на лавочке, докопаться до какой-нибудь возымевшей «счастье» случайно пройти мимо жертвы. Разгар лета раскрасил прибрежные кромки Чёрного моря цветным крапом туристов. На раскалённые камни, покрывавшие большинство Севастопольских пляжей, невозможно было ступить босой ногой. «Летние» кафешки работали в полную силу, наполняя бухты глухими ударами непонятной музыки и маслянистыми едкими ароматами. Частники, зачастую прогуливающиеся по пляжам и впаривающие неопытным интуристам не самую свежую морепродукцию, в этот день вылезти не решились. От изнуряющей жары спасал только лёгкий бриз и прохладная гладь моря.       Лукаш остановился почти у самой кромки обрыва, спускающегося к пляжу Голубой бухты. Обычно здесь устраивали автостоянку или крутились отдыхающие, философски или сентиментально вглядываясь в даль, где на горизонте сливались в одно целое море и чистое небо. Но сейчас повезло: все спасались от жары, кто прячась в тени под зонтами, кто среди цветных пятен плескающихся в воде. Чех обернулся к Артёму, чувствуя в своей ладони его руку, всё так же слабо сжимающую его. Запахи тех альф, казавшиеся настоящими миазмами, до сих пор свербели в носу, неприятно напоминая о тех, которыми пах Артём в их последнюю встречу. До того, как на нём появилась метка Лукаша.       — Что это за отсосы? — чуть склонив голову на бок, чтобы заглянуть Артёму в глубокие карие глаза, поинтересовался Лукаш.       Казалось, отстранённый, омега уколол взглядом, всем своим видом демонстрируя, что не Лукаша это дело и эту тему с чехом он обсуждать не собирается. Только в дороге Артём начал осознавать, с каким остервенением накинулся на Макса, человека, к которому пусть не испытывал тёплых чувств, но которого знал, к которому привык, за альфу, которого терпеть не мог, но к которому непреодолимо тянуло, который появлялся в его жизни пару раз, почти мельком, и Артём думал, что уже навсегда покинул пределы его страны, с лёгкостью завладев тем, зачем приехал. Наверное, Артём даже надеялся на это. Потому как сейчас, вновь оказавшись рядом, он чувствовал, как каждая мышца сладостно изнывала от желания вновь отдаться, быть с ним, ощущать его в себе, наслаждаться.       С папой он проговорил практически всю ночь. Валя мастерски вытянул из сына всю интересующую его информацию, Тёмка даже не заметил как невольно оказался полностью разоблачён. О том, кто его истинный, омега говорить не собирался, но сболтнул и замер, с леденеющими пальцами и застывшей в жилах кровью уставившись на папу. Зацепившая старую рану боль исчезла с лица Валентина так быстро, что Артём практически не успел её разглядеть. Валя улыбнулся и со своим прежним оптимизмом затараторил, что так и должно быть, что это здорово и он непременно хочет отгулять на свадьбе сына. Если бы Артём первое время после развода не слышал, как ночами Валя бродит по дому, тихо плачет, сжавшись в гостиной на диване и уткнувшись лицом в колени, боясь возвращаться в пустую и холодную супружескую комнату, если бы не знал, как металась его душа в поисках потерянного, родного, не теряя надежду, что Саша вдруг вернётся, — он бы поверил.       — Сам как? — догадавшись, что ответа он не дождётся, задал следующий вопрос альфа.       Внутри разливалось приятное тепло от того, что Лукаш остался, не уехал, пришёл к нему — Артём был в этом уверен. Осознанно или нет, но чех думал о нём, подобно Артёму, тянулся, и это, безусловно, льстило самолюбию мальчишки, но медленно и мягко, будто нехотя, он потянул ладонь на себя, намереваясь высвободить из сцепленных пальцев Лукаша. Когда не получилось, быстро разозлился и выдернул.       — Тебя моя жизнь не касается, — холодно бросил Власов, воинственно вздёрнув подбородок и приготовившись к атаке Лукаша.       Чех ожидал чего-то подобного, но всё равно ударило будто обухом по голове. Глаза опасно сузились, а на скулах заиграли желваки от сжавшихся против воли зубов.       — Почему это? — низким, почти не своим голосом проговорил Лукаш. — Разве метка не доказывает, что ты теперь мой омега?       Он едва не ляпнул об истинности, но вовремя изменил формулировку предложения. Истинностью не только не хотелось привязывать к себе, но и, скажи он это, Тёмка точно закроется от него в толстенную скорлупу. Что бы Ян ни говорил, а брак с таким, как Артём, совершенно точно невозможен. Ему было словно неведомо, каким должен быть омега.       — Моя метка и я принадлежим только самим себе! — отпечатал каждое слово Власов, особенно выделяя принадлежность ему укуса. Из смешавшегося калейдоскопа чувств жажда независимости всё же царапала когтями и рвалась прочно занять положенное ей первенство. Её плотно обнимал неизвестно откуда взявшийся страх повторить судьбу родителей или влюбиться настолько, что забудет себя. — Что, тебе стало скучно и ты опять решил меня немножко трахнуть? Хрена с два. Можешь уматывать в свою Чехию, где тебя толпой ждут более сговорчивые омеги. На меня абонемент закончился.       — Лжец, — уличил Лукаш, вдруг успокоившись и сообразив, что точно так же, как и Артём его, он ломает привычный образ жизни Власова и, пугаясь этого, омега сопротивляется и защищается, как может. — Я чувствую каждую фибру твоего желания.       Вспыхнув, Артём умолк, ссутулившись и отведя побеждённый взгляд в сторону. Клебеки стали для него настоящим проклятием. Для всей семьи Власовых. Проклятием и спасением. И счастьем. Именно это отравляющее чувство испытывал Артём рядом с Лукашем. Когда касался его, ощущал его поцелуи, когда на плече о нём напоминала метка. Ян всё это время только заменял ему альфу, он был истинным отца, а не его. Весь неполный год Тёме мучительно не хватало того, кто сейчас стоял напротив, и теперь, когда он здесь, Артём отвергает его, утопая в предрассудках. А что потом? Лукаш далеко не из тех людей, которые способны принять истинность. Он скорее посмеётся, вываляет Артёма в собственной сентиментальности, как в грязи, и приравняет к другим омегам, таким же глупым и наивно-романтичным.       — Так кто эти парни? — решил зайти со второй попытки Лукаш, заметив, что омега поутих и вдруг стал каким-то особенно красивым. Таким, что в паху сладко заныло.       — Мои друзья, — понуро, усердно стараясь не встречаться с чехом взглядом, буркнул Артём.       — А с тем брюнетом ты в шахматы играл? — хохотнул, вскинув брови, Лукаш. Однако между лопаток всё равно пробежал холодок от воображаемых сцен, что же в таком случае Тёма делает со своими любовниками.       — Макс сам нарвался! — огрызнулся Артём, раздражаясь, что объясняется с альфой, как провинившийся шкет перед отцом или учителем. — Завидуешь? Могу и тебе отвесить! — Артёмка с готовностью поднял сбитый кулак, для острастки и желая скорее прекратить эти расспросы.       — Ладно, ладно, генерал Власов А. А., освободитель всея Чехии¹, — поумерил его пыл Лукаш, примирительно перехватив и без того пострадавшую руку и опуская её вниз, оплетая кисть пальцами. — Жарко. Пиво будешь?       — У тебя вместо мозгов пиво. Мне вообще-то шестнадцать, и я не пью.       — Жаль, — по-добродушному усмехнулся Лукаш, и смешливые морщинки-лучики заиграли вокруг его глаз, преобразив лицо до неузнаваемости. — Мне почему-то показалось, что слегка пьяный ты будешь очень сексуальный.       В груди обжигающе толкнулось, вновь наливая щёки румянцем, аки спелые яблоки. В иной раз рискнувший сказать такое непременно огрёб бы на орехи, попутно попадая в «чёрный» список Артёма. Если бы вместо Лукаша был кто другой. С лёгкой досадой, но нисколько не расстроившись, Артём отметил, что этому подлецу всё сходит с рук.       Зной постепенно начал спадать к вечеру, уже к шести можно было вздохнуть чуть свободнее, а люди, наплескавшись, начали расходиться. Море заходило несильными волнами, взбивая барашки пены у кромки пляжа и разбиваясь о крутые скалы, выбрасывая на берег сколотые или целые ракушки и отходы не самых сознательных и не особо отягощённых заботой о природе граждан. Так и не уговорив Артёма разоблачиться и понежить разогретое солнцем тело в прохладной воде, Лукаш несколько раз занырнул сам, наверное, не догадываясь, какое эстетическое удовольствие доставляет Артёму, невольно позволяя исподтишка наблюдать за своим станом. Разглядывая перекатывающиеся под кожей мышцы, подтянутый торс, широкую грудь и поджарый плоский живот, бёдра, обтянутые плотной тканью «боксёров», Тёмка жеманно щурился, откинувшись в кресле за «летним» столиком, и блаженно улыбался, пряча эту улыбку за соединёнными у нижней части лица кончиками пальцев. Воображение услужливо и красочно рисовало, как, вжимая сильные плечи в горячие камни, он кончиком языка слизывает с груди чеха стекающие по телу холодные морские капли, задерживаясь на сосках. Как ноги плотно обхватывают его бёдра, как пах прижимается к сочной выпуклости, обтянутой только лишь синтетической тканью. Как, спускаясь ниже, вслушивается в срывающееся глубокое дыхание и уже накрывает ладонью твёрдый ствол, готовый сорвать последнюю преграду. Добирается до блестящей от смазки…       — Тём, если ты его будешь мучить, то он всю потустороннюю жизнь будет помнить тебя в своём бананьем раю.       Насмешливый голос вырвал его из грёз, как резкий толчок из приятного сновидения.       — А? — не сразу осмысленным взглядом уставился на альфу рядом Артём. Лишь сфокусировав зрение, Власов признал в нём насмешливо ухмыляющегося чеха, судя по расслабленной позе и почти съеденной закуске из жаренных креветок, нанизанных на шпажки, сидевшего здесь уже не первую минуту, а по неспособности внятно выражаться осознал заполненность своего рта и, вздрогнув, практически откинул облитый шоколадом банан в сторону. Немного неловко подтянулся в кресле, мгновенно вспотев уже под откровенным смехом чешского поганца, спросил: — И давно ты тут потешаешься?       — Минут пять, — честно сознался Лукаш с задорными искорками в глазах. — Так сильно не хотелось тебя прерывать. — Нагнувшись, доверительно произнёс с мягким завораживающим акцентом вполголоса: — Можем повторить в реальности…       Закончить мысль Клебеку не удалось — в обнажённую грудь врезался вышеозначенный пострадавший от невысвобожденного либидо Артёма банан и, оставляя сладковато-липкую дорожку, сполз вниз. Не теряя ни секунды, омега вскочил из-за стола, уверенно зашагав прочь, тем более что он действительно загулялся, потеряв счёт времени. О том, последует ли за ним Лукаш, Артём даже не задумывался. Окликнув, разумеется, последовал, вернувшись лишь за едва не забытыми вещами, не оправдываясь и не извиняясь, поравнялся с юнцом и зашагал рядом. Знал, что Тёма не обиделся.       — Всюду у вас тут морепродукты одни, — утирая майкой оставшийся от банана след, заметил Лукаш, решив, что «врага надо брать издалека». — Вы человеческой пищи не едите, что ли?       — Чего? — остановился и повернулся к альфе всем корпусом Артём, не совсем улавливая связь между минетом и рыбой.       — В общем, заходи ко мне, я тебя своей стряпнёй угощу, нашей народной, чешской, — перешёл в наступление Лукаш.       — И много омег ты так потравил?.. — скептически поинтересовался Артём, слабо веря, что Лукаш вообще когда-нибудь имел знакомство с плитой.       — Карапузик, ты быстрее сляжешь от ваших улиток на палочке, чем от шедевральной кухни Лукаша Клебека, — с энтузиазмом заправского мастер-повара убедил альфа, сложив четыре пальца «бутоном», чмокнул, активно подражая итальянцам. — Белиссимо! Можешь сразу вещи прихватить, почему бы нам не попробовать пожить вместе?       На какой-то промежуток времени Артём окаменел, внимательно вглядываясь в серые глаза истинного. Несколько раз прокрутил последнюю фразу в голове, стараясь убедиться, что правильно уловил смысл. Убедился, сведя брови к переносице, пораскинул мозгами, понимая, что слишком близко подпустил к себе Лукаша и свобода медленно, но верно ускользает из рук. Или, что более вероятно, эта пакость что-то против него задумала. Хотя бы банально регулярно иметь его в постели.       — Где ты жить собрался? У дяди Томаша? Прокуривая и захламляя его дом пустыми бутылками из-под пива? — неожиданно сделал выпад Артём, стараясь защитить то, что ему пока ещё очень дорого. — И на что? На то, что отожмёшь у детишек в подворотне? Тебе же поздно образование даже получать, у тебя армия. Только армия в тебе человека тоже не воспитала.       — А что, твои «друзья» лучше? — понизив голос, поинтересовался Лукаш, незаметно даже для самого себя сжимая кулаки.       — У Макса своё успешное дело и своя квартира, — отчеканил Артём, почему-то немного обидевшись за парней и на тон Лукаша. — А Демьян трудится чуть ли не всё свободное время, совмещая с учёбой, хотя он мой ровесник. В жизни так сложилось. Давай закроем эту тему и больше не будем вспоминать.       Артём красноречиво, давая понять, что не намерен отступать от своих слов, развернулся и пошёл вдоль белой полоски песчаной дороги, лентой примыкающей к Голубой бухте, уже один. Лукаш остался стоять там, где остановился. До белой кожи сжимая кулаки и зубы. Когда Артём полностью исчез из виду, он оккупировал ближайшую лавочку, раскуривая сигарету за сигаретой. На слова истинного он не обиделся, просто задумался над тем, что он сказал. Глядя на мимо проходящих альф, омег, изредка бет, думал о своей жизни, о своём отношении к людям. О многочисленных омегах, к которым он привык настолько, что они стали его образом жизни, это стало естественно — защитить какого-нибудь омегу и получить за это секс. Или несколько суток в кутузке. В Праге его знали все блюстители порядка, и никто, ни один не мог протянуть ему руку для делового рукопожатия, как превосходному специалисту своего профиля. Дома без устали хлопотал папа, уже давно забыв о покое и покрывшись сединами, за троих работал отец.       Лукаш сидел и курил до самого заката. Когда стайки чаек, тревожно перекликиваясь, редели, разлетаясь по своим гнёздам, когда бухта опустела и погрузилась в свой мирный сон, а небо окрасилось в матовые жёлто-оранжевые краски, кое-где подчёркнутые розовым и алым. Когда пламенный диск солнца коснулся горизонта и плавно, будто нехотя, тонул в успокоившемся море.       В конце концов, встал, смяв полупустую пачку, и бросил её в урну вместе с недокуренной сигаретой. И пошёл домой.       Яна посреди ночи разбудило какое-то беспокойство. Мик, наигравшись ещё днём с отцом, спал беспробудным сном. Александр, зарывшись лицом в подушки, словно стороживший Цербер, прижимал мужа к постели тяжёлой рукой. Но успокоиться Ян так и не мог. Осторожно выбравшись из супружеских объятий, Ян выскользнул из комнаты, намереваясь заглушить неприятное волнение хотя бы стаканом воды. Но, не дойдя до кухни, заметил из-под двери дальней комнаты брезживший свет. Артём не спал. Обычно он ложился не позднее двух, лишь изредка задерживаясь за компьютерными играми, если они совсем уж разыграются с Демьяном, но сегодня за дверью было слишком тихо, и Ян осторожно заглянул, найдя Тёмку сидящим на кровати. Подтянув к груди колени и обхватив их руками, он опустил на них голову и с отсутствующим видом разглядывал одну точку.       — Можно? — поинтересовался Ян, привлекая к себе внимание.       Подняв на него взгляд, Артём кивнул, и блондин бесшумно скользнул в комнату, забрался к нему на кровать и, обняв со спины, расположил друга на своей груди и плече, сам прижавшись спиной к стенке.       — Что-то с Лукашем? — безошибочно определил Ян, потому что иного повода для депрессии у Артёма быть не могло.       — Нет, — насупившись, слишком резко отрезал омега, что только подтвердило теорию Яна. — Просто он дурак и озабоченный.       С выводом Артёма Ян, конечно, кулуарно был согласен. Эти два слова как никакие другие ёмко описывали его двоюродного брата, но того, что он привлекал всех омег, которых только встречал, природным ли обаянием или отработанной харизмой, было у него не отнять. И не нужно было обладать какими-то сверхспособностями, чтобы видеть, чувствовать, как любит его Артём. А Ян не замечал этого больше полугода.       — Кому нужна эта истинность? — в сердцах проворчал Артём, мучительно краснея и чувствуя вину за то, что наговорил Лукашу совсем недавно. Он не хотел. Просто вырвалось. Вырвалось из боязни потерять независимость и свободу.       — Наверное, ты прав, — опустив острый подбородок на его макушку, согласился Ян. — В наше время истинность приносит больше страданий, чем радости. Но, ты знаешь, тебе очень повезло. Повезло встретить его так рано. Когда ты будешь с ним, тебе не придётся просыпаться по ночам и терзаться угрызениями совести, что где-то есть ещё кто-то, кто любит его так же, как и ты, и непонятно, какая разница между истинностью и настоящей любовью. Не будешь видеть, как порой от коротких телефонных разговоров в его глазах застывает боль. Не будешь думать во время секса, кого он сейчас видит перед собой — тебя или его?..       Примолкнув, Артём чуть наклонил голову и взглянул на отчима через плечо, пытаясь уловить в его лице те тоскливые нотки, с которыми Ян говорил. Но, улыбнувшись, блондин задорно потрепал его по волосам и посмотрел с теплотой и искринкой.       — Лукаш раздолбай немножко, — поделился он. — Но он хороший парень. И он умеет делать счастливым. Не упускай свою удачу, пока она сама тянется к тебе в руки.       Помедлив, Артём кивнул и, отвечая на улыбку Яна, распластался вместе с ним на кровати, обнимая и дурачась.       — Поспи сегодня со мной? — тихо попросил он.       Палец лежал на кнопке звонка, едва касаясь. Артём топтался у порога квартиры Томаша уже минут десять, так и не решаясь позвонить и явившись спозаранку, без предупреждения. Оправдывая себя тем, что, возможно, Клебеки ещё спят и он их лишь потревожит, Тёмка не уходил, упрямо оставаясь на одном месте и уже вызывая подозрения убегающих на работу соседей. На самом деле мальчишка просто ни разу ни к кому не ходил извиняться и не знал, как себя вести, что сказать, что он будет делать, если Лукаш его возьмёт и выставит за дверь? Да и так уж ли ему это необходимо — извиниться? Но будто второе «я» внутри него отчаянно трепыхалось, удерживая ноги на одном месте и крича, что он не хочет терять его, что Лукаш нужен ему, и Артём должен это признать. Обязан.       Сделав глубокий вдох, заглушивший бешеные и гулкие удары сердца, Артём, пользуясь моментом, на пятках развернулся от двери, собравшись уже бежать из злосчастного дома, как до ушей донёсся тихий щелчок дверного замка и в образовавшемся проёме показался дядя Томаш, удивлённо застывший на пороге при виде стушевавшегося Тёмы.       — А, ты к Лукашу? — тут же заулыбался альфа, приветственно опустив ладонь на его макушку и проталкивая вместо себя в квартиру. — Тём, проходи, он там, в ванной. Сейчас выйдет. Ты извини, я на корпоратив опаздываю, а потом к твоему папе забегу, так что налей себе чай сам. Пока, увидимся.       Подмигнув, Томаш захлопнул дверь перед самым носом омеги, отрезая ему путь к отступлению. Следом, до кучи, послышался звук закрывающегося замка. Его ещё и заперли. Наедине с Лукашем. Который в ванной. Прямо мечта.       Смирившись и взяв с себя слово, что просто посидит чай попьёт, пока альфа занят водными процедурами, а потом тихо попросит прощения и уйдёт, Артём скинул кроссовки и сделал шаг в сторону кухни, но остановился, прислушиваясь к шуму воды. Ступая как можно тише, омега сам не заметил, как оказался возле узкой двери, которая могла быть заперта. Под глухие удары сердца рука легла на круглую ручку, Артём, будто стыдливо, закусил нижнюю губу и потянул на себя. Дверь поддалась, и омегу обдало вырвавшимися клубами тёплого, влажного пара, неся в себе коктейль запаха Лукаша и его геля для душа. Когда пар чуть рассеялся, за полупрозрачной клеёнчатой шторкой Артём смог разглядеть силуэт мужчины, стоявшего к нему спиной. Как в фантазии, чуть улыбнувшись уголком губ, Артём двинулся вперёд. Расслышав своё имя, замер, но вскоре, заметив движения Лукаша, понял, что рассекречен не был. Альфа, уперевшись одной рукой в выложенную плиткой стену, второй поглаживал свой возбуждённый член, тяжело и прерывисто выдыхая вместе с горячим воздухом имя своего истинного.       Картина Артёма заводила, перекрывая доступ к кислороду и способность трезво мыслить, опьянённые глаза горели восхищением. Он хотел этого альфу. Хотел так же сильно, как в первый раз. Может, даже ещё сильнее. Стянув с себя футболку, Артём одним движением отдёрнул шторку, заставляя Лукаша обернуться на звук, и остановил его, опустив ладонь на живот, ближе к бедру и паховой области. Разглядывая жёсткие волоски и тонкую дорожку, тянущуюся к пупку, прикоснулся губами к мокрой коже, склоняясь на колени, ладонью исследуя плавные изгибы его тела.       Чуть горячая вода с душа капала на волосы, заливала оставшиеся на нём джинсы, но Артём словно не замечал, проведя языком по всей длине толстого, твёрдого члена, испещрённого жилками-венами, лаская тонкую кожу, сдавливая пальцами мокрое бедро. Лукаш ткнулся лопатками в стену, путаясь пальцами в мокрых шоколадных волосах и не задавая лишних вопросов. Запрокинул голову назад, сбиваясь в дыхании и проглатывая попадавшие в рот капли.       — Тё-ома… — в который раз повторил он, теряя рассудок от обхвативших головку горячих влажных губ. Посмотрел вниз, на своего мальчика, с горящими от безудержной страсти глазами, накрывшей его лавиной.       Проведя пальцами по поджавшимся яичкам, Артём соединил пальцы у самого основания члена, помогая себе доставить Лукашу незабываемое удовольствие. Вобрал член глубже, выбивая из него протяжный стон, рукой удерживая от того, чтобы альфа не толкнулся в неопытное горло. Артёму нравилось. Нравилось чувствовать его запах так близко, ощущать на языке солоноватый привкус, возбуждённую пульсацию, быть хозяином ситуации.       — Маленький, — сыпал Лукаш, перебирая его волосы, желая сжать их и притянуть омегу к себе для жадного поцелуя, но не в силах оторвать его от нынешнего занятия. — Маленький мой…       Постепенно начиная двигаться вверх-вниз, Артём всё набирал темп, входил во вкус, подчиняя себе такого же строптивого, как и он сам, альфу. Втягивал щёки и плотнее сжимал губы, стараясь не навредить зубами и погребая истинного под подступающим оргазмом. Но кончить себе Лукаш не позволил, схватив Артёма за руку, одним рывком подняв с колен и, впившись в губы безжалостным поцелуем, стал торопливо избавлять от вымокших насквозь джинсов. Едва только справившись с непослушной одеждой, развернул его к себе спиной, вынуждая упираться ладонями в стену, и, чуть подготовив, нетерпеливо вошёл одним толчком.       — Что это? — завёрнутый в тёплый махровый Лукашевский халат на два размера больше, ещё немного мокрый, Артём скептически вглядывался в раскатившиеся по тарелке сосиски-коротыши в небольшой прозрачной лужице.       — Утопенцы, — с гордостью представил продукт Лукаш, наполняя им же свою тарелку. — Настоящая еда. Хомячь давай, специально для тебя готовил.       — А название такое, потому что после дегустации никто не выжил? — поднял на альфу жалостливые глаза Тёма, надеясь, что чех напротив, завёрнутый в одно лишь полотенце, передумает.       — Давай без цинизма, юморист хренов, — цыкнул языком Лукаш. — Ешь, ешь!       Осторожно, почти как на уроке химии, принюхавшись, Артём насадил на вилку одну из шпикачек и обречённо поднёс ко рту, откусил самый краешек, неторопливо пожевал, не сводя с Лукаша нечитаемого взгляда.       — Ну как? — чувствуя, как его слегка покалывает от возбуждения, поинтересовался истинный.       — Вкусно-о, — изо всех сил стараясь не сводить брови к переносице, поделился впечатлениями Артём. — Лукаш, безумно вкусно.       Ободрённый похвалой, улыбаясь, как самый довольный кот на свете, чех подцепил свою шпикачку и разом отмахнул щедрый кусок, замер, вглядываясь в покрывающееся пятнами от рвущегося наружу хохота лицо Артёма, не сдержал обильно выступивших на глазах слёз, с трудом дожевал, чтобы не выплюнуть всё обратно в тарелку и не кинуться промывать рот при уже откровенно ржущем мстительном омеге.       — Твою дивизию, Артём! — взъярился чех на истинного. — Какого чёрта ты не сказал, что там галимый уксус²?!       — Ради того, чтобы увидеть твоё лицо, — покатываясь и захлёбываясь смехом, ответил его любимый «карапуз».       — Не прощу! — категорично бросив вилку на стол, вскочил Лукаш, намереваясь только одним способом наказать проказника.       — Кас, — вполголоса, умиротворённо произнёс Артём, нежась в объятиях своего альфы, поглаживая его раскрытую ладонь просунутой под голову Артёма руки. На вопросительный взгляд чеха пояснил. — Лукаш слишком длинно и неудобно… Хочу звать тебя Кас.       — Тёма, — улыбаясь приятному теплу, растекающемуся по телу от новой интерпретации его имени, отозвался Лукаш. — А, может, мы всё-таки попробуем… вместе жить? Я на работу устроюсь… в институт поступлю…       Артём молчал недолго, хотя и этого Лукашу хватило, чтобы тело охватила мелкая нервная дрожь.       — Может, и попробуем, — мягко согласился омега.       Первыми Саша, склонясь над бумагами в своём кабинете, заметил крохотные шагающие ножки в босоножках и лёгких, доходящих до колена шортиках. Округлив глаза, выпрямился, проследовав взглядом вдоль худенького, чуть зажатого тела и остановившись на заинтригованном всем новым и неизвестным детском личике, в обрамлении каких-то отдалённо знакомых кудряшек. Нахмурив брови, Александр поднял глаза на шедшего следом мужчину, оказавшимся бледным, как полотно, и совершенно растерянным Сеней. Друг выглядел так, словно у него в доме полтергейст поселился и, гремя кастрюлями и чашками, не давал спать всю ночь.       — Сень, — не отрывая взгляда от лица пиарщика, указал на ребёнка не старше пяти лет шариковой ручкой Александр. — Это кто?       — Это? — словно эхо, повторил Сидоров, нервно передёрнув плечами. — Это, Саныч…       — Ваня, — со скромной улыбкой назвал своё имя малыш, почувствовав, что большой мужчина за его спиной запнулся и замялся.       — Да. Ему… — Сенька снова замолчал, активно копошась в недавних закромах своей памяти.       — Черыле года, — подсказал малыш.       — Да, — снова согласился Арсений под неизменным недоумённым взглядом начальника, совсем расклеившись и сбиваясь на истеричную нотку. — И, кажется, он мой сын… _____________________________________________       ¹Генерал Власов Андрей Андреевич(1900-1946), генерал-лейтенант, освободитель Праги и Чехии в целом.       ²Чехи очень любят всюду добавлять уксус, ага. :)