Принимай вызов

Song: Светлана Тарабарова — Дай мне знак Kray neba - Sometimes Veronica Verdier – Asi se Baila el Tango

      Как-то постепенно, размеренно так получилось, что Кирилл всё чаще стал оставаться ночевать в квартире Марка, хотя, казалось бы, чего уж тут — подняться на этаж выше? Но в последние несколько месяцев — летом с утра, осенью после лекций в университете — Кир усердно и безвозмездно, ни разу даже не задумавшись об оплате, выезжал на роликах или скейте и раздавал листовки, убеждая, что «Спираль» — то, о чём всегда мечтал любой гражданин не только их страны, но и всего мира. А с его природным обаянием убеждались все достаточно легко. Избавляясь от листовок, Кирилл погружался в составление плана, заскакивал в офис к Марку, чтобы угостить вкусными пирожными не только его, но и всех немногочисленных сотрудников, таких же студентов, как и они сами. Вечером, возвращаясь из офиса домой, Марк с Кириллом обсуждали, подолгу спорили и искали лучшие, качественные и выгодные решения. После чего, выпив кружку чая или какао со сливками, Кирилл просто падал без задних ног, чтобы с утра как заведённый начать всё сначала. Марк его не гнал, заботливо укрывал пледом, а порой сам засыпал рядом, сидя и сложив руки на груди. За это время он настолько успел привыкнуть к Кириллу, что в те уже редкие дни, когда тот дома сидел за курсовой, контрольной или уезжал к родителям, квартира казалась Марку пустой и безжизненной.       Со временем Марк перестал замечать, что оставляет Кирилла в квартире одного, пока тот готовит или занят другим хозяйством. Они не обсуждали это, но Нежному грело душу. Ему казалось, что они становились ближе друг к другу, пусть он не мог с твёрдой уверенностью сказать, что они встречаются — они же ни разу даже не целовались, хотя практически жили вместе. Вот и сегодня, сказав, что скоро будет, Марк убежал в офис пару часов назад, и к его возвращению омега почти закончил кулинарить, наполняя квартиру головокружительными запахами и заставляя соседей глотать слюнки от зависти. Увлёкшись, Кир не услышал, как входная дверь (по привычке, видимо, привитой ещё с семейного дома Власовых на Казачьей улице, Марк её закрывал, только когда в квартире никого не оставалось) открылась и внутрь заглянул, а потом и вошёл красивый омега, статный, в костюме, с большими шоколадными глазами и того же оттенка волосами, аккуратно уложенными на голове.       — Есть кто дома? — с явным одесским акцентом позвал он, не обнаружив в ближайшей комнате никого живого, но отчётливо слышавший шум с кухни и вполне справедливо сомневаясь, что такие аппетитные запахи может создавать его сын.       Быстро определив, что голос принадлежит явно не Марку, и совершенно точно зная, что никто сюда прийти не может, Кирилл напряжённо затаился. Недавно мельком, за обсуждением с Марком их дальнейших действий, он видел по телевизору, что участились квартирные кражи, причём в их районе. Но не полезет же вор в открытую квартиру? Или он проследил за Марком и посчитал, что тот просто торопился и забыл запереть дом? Времени на раздумья не было. Вооружившись первым попавшимся под руку оружием — блинницей, Кирилл бесшумно шагнул к арке, ведущей на кухню, и прижался спиной к стене, затаившись.       — Марк? — позвал Валя, дойдя до кухни и вовремя. В тот же миг с криком, перепугав флориста, из-за стены вывернул Кирилл, готовый уже нанести нокаутирующий удар, но, услышав знакомое имя, вовремя остановился и пригляделся.       — Валентин Велорович? — узнал бывшего мужа владельца «Далла Косты» Нежный.       — Тамбовский волк тебе «Валентин Велорович»! — отчеканил Валя, тоже перестав кричать и вообще только заметив, что кричал. В свою очередь вгляделся в отдалённо знакомые черты юного лица. — Я тебя десь бачил…       — Кирилл Дмитриевич Нежный, — торопливо представился Кир, отложив блинницу в сторону, на столешницу кухонного гарнитура. — Я сын Дмитрия Алексеевича Нежного, владельца сети винных бутиков «Южное солнце» и торговых центров «Хамелеон».       — У тебя брата-близнеца немає?— оглядел Кирилла Валя, припоминая лишь одного сына Димы — пухленького неуклюжего мальца-омегу.       — Нет, я единственный сын, — поняв, что смутило Власова, робко улыбнулся Кирилл.       Ещё в течение нескольких секунд сравнив омегу, стоявшего перед ним, с тем образом, что помнил, Валя наконец что-то для себя решил, и в глазах загорелось искреннее восхищение и некий азарт. Не задерживаясь больше на пороге кухни, Валентин схватил Кирилла и протолкнул внутрь, наскоро оглядевшись и, попутно оценивая способности нового знакомого, взяв всё под свой контроль.       Общий язык омеги нашли быстро, за короткий промежуток времени накрепко сдружившись. Поговорили о Марке, о своих семьях и увлечениях, поделились кулинарными секретами. Оказалось, что, увлечённый раскруткой своей компании, Марк совсем забыл навещать родных, балуя лишь редкими короткими звонками. И Валя решил сам наведать сына, чтобы самому убедиться, что у него всё в порядке. Кирилл стал для него приятным сюрпризом, да ещё таким очаровательным и интересным собеседником. Так их и застал Марк, уже сговорившихся и априори сроднившихся. Не успел он снять обувь, как сияющий улыбкой до ушей Кирилл подскочил к нему, тараторя на ходу как заведённый:       — Марк, Марк, мы поняли, чего не хватает в твоём доме! Валя обещал дать мне несколько росточков, вот в том углу мы сделаем небольшой «живой» уголок!       — С фонтаном, — добавил подошедший следом Валя.       Бросив на папу ошарашенный взгляд круглых глаз и смекнув, что уже непоправимо сильно опоздал, Марк с досадой протянул «не-ет», уже зная, что «тремя росточками» внедрение в его квартиру инородных масс не закончится и однажды под Новый год Кир начнёт намекать, что неплохо бы было приукрасить цветничок каким-нибудь экзотическим растением. Вроде Раффлезии…       Лукаш успел подать документы в местный академический филиал ВМС имени Нахимова в самый последний момент, практически перед самым экзаменом. И сделал приятное открытие, что ещё далеко не всё забыл из школьной программы. Немного поразмыслив и несколько раз посовещавшись с Тёмой, подписал контракт. Уже начинался ноябрь, но дни стояли тёплые, чуть холоднее летних, а их встречи с Артёмом, подобно зимнему солнцестоянию, стали значительно реже. Омега хоть и согласился жить вместе с Лукашем, к Томашу он перебираться не собирался, пусть тот в последнее время, вернувшись из поездки, дома появлялся редкими ночами, вроде как демонстрируя, что ещё помнит про оконтававшегося у него племянника. Убедившись, что с Лукашем всё в порядке, и якобы в качестве извинения оставив немного денег, опять исчезал у Вали. Лукаш и не возражал, денег не брал, складывая в баночку из-под сахара, спрятанную в кухонном гарнитуре. Только не мог отрицать, что частенько ему становилось одиноко в пустой квартире. Не спасали даже долгие телефонные разговоры с Тёмой. Хотелось, чтобы он был рядом. Чтобы нежился в его, Лукаша, объятиях, чтобы они вместе готовили или решали задачки по физике или математике. Но для этого нужна была квартира, и Лукаш не раз уже предлагал снять её, но каждый раз Тёма отговаривался, что либо очень дорого, либо долгосрочный договор всё равно никто не подпишет — город курортный.       В конце концов Лукаш не выдержал, сорвался, а перезвонив, поставил перед фактом, что Тёма теперь живёт с ним. И если попробует возразить, он засунет его в мешок и сам перевезёт. А дома, если потребуется, пристегнёт наручниками к батарее. Артём сдался без излишнего насилия, предложил встретиться в выходной после фотосессии в ближайшем торговом центре, после которого Тёма вновь отправится на фотосет, а Лукаш — за его вещами.       Воодушевлённый пьянящей победой над несговорчивым мальчишкой, Лукаш явился строго к назначенному времени и среди толпы выцепил родную шоколадную макушку. Артём стоял спиной, одетый в обнажающий плечи свободный джемпер лёгкой вязи, красные, завёрнутые на коленях бриджи со свисающими по бокам подтяжками и удобные для его увлечения кроссовками. Тонкую шею, не скрывая метки, опоясывал ремешок тяжёлой полупрофессиональной зеркалки. На талии, чуть скрытая джемпером, крепилась сумка с необходимыми для фотоаппарата аксессуарами. Ощущая ноющее возбуждение в паху и жар, разливающийся по всему телу, чех двинулся к своему истинному и, подойдя, уже нагнулся поцеловать, как взгляд споткнулся о вздёрнутую кверху в исследующем любопытстве знакомую до дрожи в коленках мордашку. Огромные антрацитовые глаза смотрели в упор, на приоткрытых влажных губах, открывающих вид на два чуть заметных пробивающихся нижних резца, набухла капелька слюны. Белобрысое наказание, заслышав приближение дяди, обернулось в коляске и состроило доверительное, абсолютно наивное лицо.       — Тём, откуда здесь Миколаш? — вместо поцелуя напряжённо пробубнил в губы любовнику Лукаш.       — Яну нужно было поехать вместе с отцом в компанию, но он не мог оставить Мика одного и взять тоже, — Лукашу показалось, что Артём ответил с едва уловимыми нотками злорадства. — Я предложил ему свою помощь.       — А других нянек не было? — так и не поцеловав, с ворчанием отстранился от Тёмы чех.       — А что ты имеешь против Мика? — сузив глаза, поинтересовался Артём. Что никуда Ян, в общем-то, не собирался и он сам выпросил у блондина сынулю, чтобы доказать Лукашу, что тот не готов ещё к семейным обязательствам, пусть и без штампа в паспорте, омега, безусловно, не сказал. Ведь течка у Артёма приходит регулярно, а Лукаш ещё ни разу не задумался использовать контрацептические средства. К тому же после школы Артём планировал получить по крайней мере одно высшее, а не сидеть дома, увешанным младенцами.       — Всегда только и мечтал о прогулке с ним, — растянул губы в фальшивой улыбке чех, изо всех сил стараясь скрыть боязливый озноб. Детей Лукаш не то чтобы не любил, но предпочитал держаться в стороне, не зная, с какой стороны их подцепить, чтобы не сломать, и откуда ожидать подвоха. И уж тем более не знал, куда бежать, когда эти маленькие вонючки скидывали «мину».       К чему, в свою очередь, пришлось довольно быстро приучаться Сене. Ванечку он обнаружил сидящим под дверью своей квартиры с утра, как собрался несколько месяцев назад на работу. В руках мальчик сжимал помятый клочок бумаги — оставленную бросившим ребёнка папочкой записку с наспех выцарапанными ручкой малоёмкими предложениями: «Это твой сын. Надоело его кормить, когда самому есть нечего. Расти сам!»       Новому родителю Ваня очень хотел понравиться, потому вцепился в его штаны хрупкими кулачками намертво, заметив, что тот оглядывается в поисках «шутника», подкинувшего ребёнка. Разбираться, кто он и откуда, времени не было, напуганный мальчик жался к нему, глядя снизу вверх обречённо-умоляющими глазами, да и чёрные кудряшки на его голове были какими-то… своими. Отложив экспертизу на потом, Сеня забрал его с собой на работу — ну не оставлять же сопливого пацана без присмотра. Симпатии сотрудников «Далла Косты» Ванечка добился ещё быстрее Сени в своё время, без всяких экспертиз в очередной раз доказывая свои родственные гены. Все попы омег были с чистой совестью ущипаны, с Сашей проведён задушевный разговор по поводу глупости взрослых, упрямо не желающих прислушиваться к их детскому мнению, с вполне себе мужским и философски-логичным окончанием «Наливай!», место директора PR-отдела тщательно исследовано и для наследия одобрено.       После Сеня столкнулся с проблемами, что ребёнку, оказывается, нужно готовить не пельмени, унитаз для него ещё слишком велик, а из горшка нужно выкидывать, на ночь малышу требовалась сказка, а днём — отцовское внимание и ответы на бесконечные вопросы. К тому времени, как Сидоров вспомнил об экспертизе, она была ему уже не нужна. Он и без того никому не отдал бы этого мальчика. Благодаря ему, после Вали в его жизни наконец-то появился смысл. Экспертиза оказалась положительной, а папу, скрывающего сына первые четыре года, и после бросившего его на пороге Сениного дома, Сидоров решил не искать.       Тёма уже около получаса копался в развешанных перед ним пёстрых и разноцветных юбках и шароварах, по последнему писку моды внедрившихся в Украину с востока и из Шотландии, подбирая «костюмы» для своих моделей. Что за извращения крутились в его юной голове, Лукаш не догадывался, но уже устало привалился на ручку коляски Мика, с неиссякаемым интересом лупившего глаза на старшего братишку. Доводы Лукаша, что если евреям делают обрезание половых органов, то шведам — явно, мозгов, Артём не слушал, словно вообще забыв о его присутствии. Пока взгляд альфы вдруг не зацепился за коротенькую клетчатую юбчонку, теряющуюся среди последнего писка — не иначе истошно-болезненного — моды. На вытянутой руке прикинул Тёме, воображая, как омега, распластанный по его кровати, широко расставив стройные худые ноги, стыдливо прикрывает краешком плотной клетчатой ткани эрегированный член, без особого успеха, но жарким, тягучим возбуждением сжигая органы Лукаша.       — Кас, только попробуй нацепить на меня эту гадость, — отшатнулся, сморщив нос, Артём.       — Почему бы и нет? — пошло и самодовольно осклабился истинный, загоревшись идеей непременно воплотить фантазии в реальность, лучше сегодня же. — Для чего-то ты же это покупаешь?       — Мне это нужно для фотографии в моё портфолио, — отнял атрибут одежды у Лукаша Артём, возвращая на место и закапывая поглубже в шаровары, — а не для твоих аморальных фантазий.       Оживившись, как под впечатлением от музея приближённого к реальности Юрского периода, Мик, активно замахав кулачком и чуть подпрыгивая в коляске, выдал слюнявую тираду, составленную из одному ему понятных звуков.       — Вот! — подхватил Лукаш. — Даже вонючка со мной согласен. Альфа. А альфа всегда разбирается в сексуальности!       — Он не вонючка! — огрызнулся Артём и, прихватив шаровары, уже не глядя, обиженно зашагал дальше, надеясь, что оставленный с Миком наедине Лукаш сейчас устроит истерику.       — Да, конечно, дети — цветы жизни, розами благоухают, — вместо ожидаемой паники, Лукаш упёрся ладонями в поручень коляски и двинулся следом за истинным.       — Он твой племянник и он тебя слышит! — рявкнул Артём, резко развернувшись и едва не оказавшись задавленным транспортным средством Мика.       — Малыш, ему сейчас всё равно, хоть ты ему полное собрание сочинений Ницше зачитывай, — растянул тонкие губы в едкой улыбке Лукаш, одновременно зля и возбуждая Артёма, отчего горло сдавило обжигающим тягучим комом. Сладкой болью сдавило в паху, и, сделав над собой усилие, пряча румянец, Артём категорично отвернулся.       — Иди вперёд! Дыру в спине протрёшь… — стиснув зубы, процедил Власов, затылком чувствуя, как скалится истинный, наслаждаясь своей маленькой победой. Когда Лукаш, толкая перед собой коляску с Миком, прошёл вперёд, Артём облегчённо вздохнул, вдруг резко осознавая, что так ему действительно легче и смотреть на Лукаша, и следить за Миком, и (наконец-то!) спокойно просматривать одежду в поисках чего-нибудь креативного. Да и неуместное сейчас возбуждение спадало.       Прислушиваясь к удаляющемуся что-то бормочущему голосу Лукаша, Артём кинул ещё один взгляд на последний «заскок дизайнера». Реакция обычных людей на сие чудо могла быть неоднозначной, но чтобы надеть это, нужно быть либо смелым и безбашенным, либо полным дураком. А Артёму нужно было быть художником. Хотелось посмотреть юбки «в деле», увидеть картину и сопоставить её с той, что показывало ему его внутреннее видение. Но на себя этот ужас Артём напяливать не собирался. Даже мысли не возникало. Может, на манекене прикинуть? В поисках пластиковой модели Артём завертел головой, отметив, что Кас, продолжая болтать о чём-то своём, уже укатил, вероятно, слушающего Мика достаточно далеко. «Не заблудится», — решил омега и тут же выхватил из редкой толпы очень знакомую походку. С лёгкой усмешкой определившись с «манекеном», Артём шагнул вперёд и ухватил за джемпер своего старого блондинистого знакомого.       — Hell, вопрос жизни и смерти, а также репутации моей, как фотографа, спасай! Живо в кабинку! — на одной ноте выпалил Власов, не дав осоловевшему Демьяну ничего сообразить и решительно толкнув его в узкое пространство с тремя ДСП-стенками и плотной тяжёлой шторкой.       — Что?! — только и успел пикнуть Савицкий, даже толком не разглядев, кто его так бесцеремонно сгрёб тараном и зажал, как обманутый в своих ожиданиях девственник.       — Надевай! — торжественно впихнул ему юбки Артём.       — Власов?! — наконец рассмотрел из-за кучи тряпья своего внезапного визави Демьян и, глянув на предложенное, выронил половину, растянув одну из юбок в руках. — Но… Тём, я не могу. Тут штаны зашить забыли…       — Балбес! — от всего сердца окрестил Артём. — Это не штаны! Надевай давай.       И не дожидаясь, когда до явно затуманенного мозга альфы дойдёт посланный сигнал, Артём ухватился за ремень его защитного цвета джинсов и принялся разделываться с молнией, вгоняя Демьяна в краску и смущая шатающейся кабинкой незнакомых прохожих. Под возмущённые вскрики Савицкого омега наскоро облачил его в длинную, напоминающую древнеегипетскую юбку и, подумав, для полной картины стянул с него верх. С подтянутой мускулистой фигурой Демьяна смотрелось весьма эффектно, и Власов окончательно утвердился в своих будущих снимках.       — Снимай, — потянул за резинку юбки Артём, теперь намереваясь скорее догнать Лукаша, пока тот не осознал, что остался с Миком наедине и не забил тревогу.       — Тём, — поймал его за запястье Демьян, не дав вновь себя раздеть, заглядывая в шоколадные глаза любимого. В груди болезненно колотилось и трепыхалось, останавливая альфу, упрашивая отпустить Тёму и ни о чём сейчас не говорить, чтобы продолжать жить призрачной надеждой, но Савицкий, потративший на бесплодную любовь уже половину своей жизни, хотел до конца прояснить ситуацию. Хотя метка, открытая и сознательно демонстрируемая Артёмом, говорила сама за себя. — Раз уж встретились, может, посидим в кафе?       — Давай в другой раз? — по обыкновению ответил Артём. Демьян не был уверен, замечал Тёма это или нет, но эти четыре слова были для него стандартными, и лишь изредка, когда Артёму самому было что-либо нужно от Демьяна, он соглашался на встречу или звал сам.       — Ты сейчас с ним? — догадываясь, тихо спросил Савицкий и, поймав на себе пристальный, пронизывающий тяжёлый взгляд, понял, что это не его дело и Тёма не ответит. Но собравшись с духом, всё же задал так мучающий его вопрос: — Скажи, мы ведь даже встречаться никогда не будем?       Артём снова промолчал, но его взгляд изменился, приобретя удивлённые нотки, будто он никогда об этом даже не задумывался и впервые слышит о подобном, ведь их с Демьяном связывает дружба и разве этого мало? Савицкий усмехнулся самому себе, своей беспечной наивности — всё же и так было понятно с самого начала, особенно когда появилась метка. Протянув руку, блондин коснулся пальцами затянувшегося шрама на изгибе плеча и шеи своего любимого омеги, жалея, что это шрам не от него, и чуть морщась от чужого запаха.       — Интересно, моей меткой ты бы так же гордился? — высказал свои мысли вслух блондин, пробегаясь глазами по узору.       — Савицкий… — хотел было пресечь его заносчивость Артём, но Демьян уже сам перебил его, собрав всю свою тоску и спрятав поглубже в себе.       — Это здорово, что ты теперь себя чувствуешь как омега. Забыл о Яне. Наверное, этот твой истинный?       Вздрогнув от последнего произнесённого Демьяном слова, Артём неумолимо и против своей воли покрылся румянцем, отвёл потемневшие от расширившихся зрачков глаза. Этого альфе было достаточно, чтобы понять — он угодил в десятку. Да и что было гадать? Ни один альфа, никакой бета не приручил бы этого строптивого мальчишку и за всю жизнь, в то время как пометившему Артёма парню удалось сделать это буквально за день. Может, даже за несколько часов.       Рука Демьяна плавно соскользнула с метки, медленно прошлась вдоль изгиба спины и бессовестно сунулась под ремень и джинсы, коснувшись горячей кожи омежьих ягодиц. Артём среагировал мгновенно, Демьян даже не успел уследить, когда. В челюсть пришёлся твёрдый удар, откинувший его назад, на хрупкую стенку. В голове зазвенело и зрение не сразу удалось, пусть расплывчато, но сфокусировать на обозлившемся Артёме. На губах Савицкого появилась ухмылка. Как он и думал: Артём оставался Артёмом, он никогда к себе никого не подпустит… кроме того, кого называют истинным. И все эти пересуды в школе, родившиеся из-за метки, полученной в статусе холостяка, не более чем фальшь и зависть, обида на то, что кто-то получил по заслугам от Артёма за свой грязный язык.       — Тём, приличный омега бьёт пощёчину, а не кулаком, — пошатываясь, но всё-таки установив равновесие, заметил Демьян, потирая челюсть. — Для того чтобы тебя защищать, есть твой альфа… И мы с Максом…       — Да пошёл ты! — зло прошипел Артём, подхватив брошенные юбки, и выскочил из кабинки. Огляделся в поисках Лукаша и Мика.       — …он недозревшая бестолочь, да и только, — убеждал Лукаш, ощущая, как и без того ослабнувший запах Артёма совсем исчез, остановился и обернулся, чтобы увидеть любовника и убедиться, что он рядом, а его просто подводит обоняние. Но, разумеется, не подвело. Артёма не было ни рядом, ни в поле зрения. То есть Лукаш, в жизни не бывавший в магазинах крупнее уличных палаток или ларька, оставался с ещё толком даже ходить не научившимся ребёнком совсем один?..       — Твою дивизию… — не сдержал эмоций по этому поводу Клебек. Тут же остановив шаркающего подошвами бредущего мимо старичка, спросил, отмерив рост Артёма себе по ключицы: — Дед, ты тут не видел…       Активно замотав головой, старик зашаркал ещё быстрее, покрепче прижав к себе старую потрёпанную сумку. Проводив его взглядом, Лукаш фыркнул и отвлёкся на раздавшийся со стороны Мика грохот падающих коробок. Александрович, посчитав, что стоять на одном месте и ждать ему стало скучно, потянулся за яркими упаковками на прилавке и, с восторженным «гууу» потянув одну, свалил их все.       — Твою-то… — повысил голос на огромные невинные антрацитовые глаза Лукаш, но вспомнив, что при детях ругаться нехорошо, смягчил тон: — Вонючка недоразвитый.       Опустившись на корточки, принялся подбирать товар и расставлять обратно на полке. Поняв, что буря миновала и наказывать его не будут, Мик нашёл себе другое занятие — вытащил из кармашка-чашечки перед собой наполненную жидкой кашей бутылочку, с сосредоточенным видом начал вертеть в руках, дёргая за увенчанную соской крышку. Веселье длилось недолго: крышка быстро отвинтилась и вся каша, словно почувствовавший свободу заключённый, выплеснулась на Мика, коляску и маячащую рядом спину Лукаша. Уже наученный горьким опытом, Мик сразу подобрал нужную ноту и правильное выражение лица, готовый в любой момент позаливистей разреветься.       — Бля-я-а, — гневно сверкая глазами, обернулся Лукаш, чувствуя, как мягкая каша постепенно просачивается под ткань, липнет к коже. Высказать о племяннике хотелось многое, но под взглядом невыносимой вселенской скорби оставалось лишь молча скрипеть зубами. — Пшёл отсюда! — Альфа высадил Мика из коляски, едва сдержавшись от соблазна поддать пинка, и, оставив сидеть на полу, занялся попорченным транспортом, нашарив в кармашках брезента платок.       Вскинув голову и пожёвывая зудящие от пробивающихся зубов дёсны, Миколаш с интересом наблюдал, как дядя, ползая на коленях, стирает с коляски следы его преступления. Поняв, что наказание его снова миновало и перед отцами его совесть тоже будет чиста, Мик перекатился на четвереньки и огляделся в поисках более интересного занятия. Впереди мелькнули яркие брюки, яркая обувь, и, пленённый этими красками, Миколаш целеустремлённо пополз за ними. Яркие пятна быстро исчезали, и, чтобы успеть за ними, малыш прибавил ходу.       — Мерзопакостная козявка… — ворчал Лукаш, стирая остатки каши. — Если у меня когда-нибудь будут дети, от угла не отойдут! — Закончив своё неприятное занятие, чех обернулся за племянником и застыл, обнаружив вместо светловолосого мягкого комочка пустое место. В который раз до боли скрипнул зубами, одновременно осознав свою ошибку, в сердцах швырнул использованный платок в вычищенную коляску. Власовы над ним как издевались, не учитывая, что у альфы не самое подходящее настроение играть в прятки. В душе неумолимо нарастала тревога. Неприязнь неприязнью (свою фобию Лукаш предпочитал называть этим словом), но это ребёнок его любимого братишки, и если Мик не найдётся — мягко говоря, Ян расстроится. А конкретно — он ему голову оторвёт, а Саша с Артёмом расчленят и в самом заброшенном лесу закопают. Но самое страшное — Артём наверняка навсегда откажет ему в сексе.       — Do pici!¹ — выругавшись, Лукаш поспешил туда, где, по его предположению, мог скрыться Мик. — Ми-ик!       Может, Лукаш Клебек родился под счастливой звездой, а может, и не очень, но его, затерявшегося в толпе, Артём выловить взглядом не успел, вместо двух близких и родных ему людей нашёл одинокую сиротливо брошенную коляску-трансформер с расползшимся по сидушке жирным подсыхающим пятном от каши и опрокинутой бутылочкой рядом.       Мик пёр с уверенностью БТР, распугивая по пути прохожих и вызывая отцовский шок у омег, хоть раз родивших детей. Поднявшийся ропот быстро перерос в гомон вспугнутых со своих насестов кур. «Ребёнок!», «Чей ребёнок?!», «Что за родители сейчас пошли? Такого маленького одного в магазине оставить!» — пробивалось сквозь общий гам. Мика посторонние возмущения не смущали, полная самостоятельность и независимость вызывали в нём чувство детской радости, ощущение возможности выйти за рамки дозволенного. Никто его не останавливал, никто не говорил, что «туда нельзя». Не хватало только папы и отца, которые бы порадовались за его успехи.       Внимание привлекло нечто новое, радужное и приятно пахнущее. Мик застыл на месте, глядя прямо перед собой. Папа часто водил его в мир, где много всяких игрушек, но в таком они ещё не были ни разу. Он был полон ароматных прямоугольничков и всевозможных цветных фигурок. Сделав усилие, опираясь на пол, Миколаш поднялся на ножки и сделал несколько неуверенных шагов в сторону магазина мыла ручной работы.       Оббегавшего уже практически весь продуктовый отдел торгового центра Лукаша уже в самом деле начало потряхивать. Даже при всей его нелюбви к детям, Мик был не только человеком, но ещё и его родственником, маленьким и беззащитным, который пока не в состоянии сам о себе позаботиться. Теперь пугала не перспектива получить трёпки от Яна или Артёма; Лукаш боялся, что не сможет найти малыша, не встретит больше его любопытного взгляда, не увидит, как он вырастет, и не узнает, кем станет. К счастью, слух выхватил из общего шалмана настораживающие выкрики и слово «ребёнок». Резко сменив направление на семьдесят пять градусов, чех быстро добрался до рассасывающейся уже толпы и, не успев задать ни одного вопроса, с облегчением обнаружил свою пропажу в отделе авторского мыла, уже «склеившую» тамошнего милого омегу-продавца.       Свободно выдохнув и улыбнувшись, Лукаш подошёл к смеющемуся и сюсюкающему с его якобы смущённым племянником, поздоровался и присел рядом. Омега оглянулся, ничуть не изменив светлого и располагающего выражения лица.       — Ваш? — поинтересовался он звонким, очаровательным голосом.       — Нет, — автоматически ответил Лукаш, но, ненадолго задумавшись и почесав темечко, исправился: — То есть, он мой племянник. Спасибо, вы просто выручили.       — Я ничего не сделал, — возразил омега. — Он сам ко мне пришёл. Ему понравились эти яркие кусочки, да? — с вопросом омега обратился к Миколашу, отчего тот заулыбался ещё шире и засверкал восторженно глазами. — Как большой сказочный замок!..       — У Вас есть опыт общения с детьми, — заметил чех, не отрывая глаз от омеги. Уголки губ приподнялись вверх, из-за чего вокруг глаз появились смешливые морщинки.       — Братишки, — с любовью ответил омега и остановил взгляд за плечом Лукаша, на выходе. Обернувшись, чех встретился глазами с остолбеневшим Артёмом, пронзающим колючей ревностью и до белой кожи сжимающим ручку коляски Мика. Лукаш даже понять ничего не успел, как его истинный развернулся и исчез, юркнув за пределы магазинчика.       — Артём! — вскочил альфа, кинувшись за любимым. Опомнившись, вернулся, схватил Мика, лаконично извинившись перед продавцом, и снова пустился за своим омегой. — Тёма!       Оставшийся омега поднялся, проводив взглядом убежавшего альфу с ребёнком и потом долго ещё глядя в пустые приветливо распахнутые двери своего отдела. Он немного завидовал, наверное. Чему, не знал, но завидовал, по-доброму.       — Мелкий, ну куда ты несёшься? — Лукаш поймал Власова за запястье одной рукой, второй крепко удерживал притихшего от любопытства Миколаша. Остановившись, Артём руку резко выдернул, но убегать больше не стал, огрызнувшись:       — Чего ты за мной увязался?       — Наверное, потому что мы хотели решить проблему с твоим переездом… — картинно задумчиво хмыкнул чех и присмотрелся к искажённому злостью и обидой лицу Тёмы. — Что с лицом?       — Ничего с лицом! — окрысился Артём, всё сильнее краснея и дуясь, не в силах унять взыгравшую ревность.       — Карапуз, что с тобой? — уже серьёзно спросил Лукаш, не позволяя отвернуться или отмахнуться от его руки, повернувшей истинного лицом к себе за подбородок.       — А нечего было так смотреть! — бросив бесплотные попытки отмахнуться от чеха, рыкнул Артём, пыхнув на него огнём глаз.       — Как смотреть? — не понял Лукаш.       — Так смотреть! — скривился в ответ Власов, вероятно, изображая недавние действия Лукаша. — Весь такой улыбался ему. Я помешал, наверное.       — Тём, ты ревнуешь? — догадываясь, то ли спросил, то ли утвердил Лукаш, чуть усмехнувшись. Будто в поддержку ему, Мик что-то залепетал, глядя на старшего брата по отцу.       — Нет! — отрезал Власов.       — Ревнуешь, — уверенно подтвердил свою теорию чех, пока Мик что-то Артёму доказывал, вовсю жестикулируя маленькими ручками.       — Нет! На кой ты мне нужен?! Ты безответственный и даже с Миком… — омега запнулся на полуслове, внезапно сообразив, что его альфа безбоязненно держит племянника на руках и их связывает обоюдная солидарность. От повисшей между Артёмом и Лукашем тишины замолчал и Мик.       Сердце глухо ударилось о рёбра, совершив кульбит. Ведь он брал Мика для того, чтобы доказать Лукашу его легкомысленность, беспочвенный страх перед младенцами, которые у Артёма могли появиться в любой момент из-за здорового аппетита чеха и внезапно пришедшей течки. От этой встречи Артём ожидал чего угодно: что Клебек будет ныть, нудеть бросить Мика где-нибудь в подворотне или хотя бы держать от него подальше, что просто сбежит и попросит встретиться в другой раз, без племянника. Но никак не думал Артём увидеть Мика на руках у Лукаша, причём защищающего его права, как собственного отца. Выходит, он проиграл? Выходит, зря думал о Лукаше в ином ключе и должен дать ему шанс хотя бы попробовать пожить вместе?       Артём словно чувствовал, как сквозь пальцы, подобно воде, просачивается его свобода, но почему-то в этот раз не испытывал жалости или страха. Будто она не выскальзывала из рук, а наоборот, выходила за рамки, увеличиваясь в своих возможностях.       — «С Миком» что? — догадавшись, что конца фразы он может не дождаться, поинтересовался Лукаш.       — Неважно, — внезапно легко улыбнулся Артём и, достав из кармана бридж ключи, протянул чеху. — Дома должен быть Ян, но он мог поехать к отцу или ещё куда-нибудь. Собери пока всё самое необходимое. Остальным я займусь сам.       Лукаш неторопливо коснулся небольшой металлической связки, щурясь на Тёму и усиленно соображая, что его в монологе омеги смущает.       — Подожди… ты же сказал, что Яну нужно было на работу и ты вызвался помочь…       — Идиот, он в декрете, и батя ни за что не стал бы его дёргать, — раскрыл карты Артём, как ни в чём не бывало развернувшись и направившись к выходу из центра, толкая впереди себя коляску.       — То есть мы могли бы встретиться без этого вонючки и продолжить наше общение горизонтально на квартире?! — с нотками возмущения в голосе уточнил Лукаш, последовав за своим омегой.       — Нет, — покачал головой Артём, прекрасно понимая, что предположение Лукаша вполне могло оказаться правдой. И оказалось бы. — У меня фотосессия.       — Тём, — вдруг вздрогнув, севшим голосом произнёс Клебек, — у меня на руках сидит Мик…       — И что? — отозвался Власов.       — Забери его! — едва ли не умоляюще взвыл Лукаш.       — Зачем? Ему у тебя лучше сидится.       — Тё-о-ом!       — Кстати, взглянешь ещё раз хоть на одного омегу с такой вот улыбочкой — я тебе яйца отрежу! — всё же счёл своим долгом уведомить истинного Артём. Лукаш угрозой быстро проникся, затих и даже о Мике решил не напоминать. А то вдруг Власов того продавца посчитает за этого самого «одного».       Небо по-осеннему хмурилось, предупреждая о приближении зимы. Да и воздух, разгоняемый лёгким ветерком, пропах морозной прохладой. Листья ещё желтели на деревьях, но купальный сезон был уже закрыт. Хотя непременно находились такие смельчаки, которые ещё ныряли в остывшую воду, рискуя здоровьем.       Стоя на балконе у раскрытого окна с телефоном у уха, Марк потягивал горячий кофе из широкой болотно-салатовой кружки, которую недавно притащил Кир, как он выразился, «просто так», для Марка. Кружка была удобной, и альфа сразу к ней привязался, а Нежному было приятно. За последние месяцы квартира полностью пропиталась духом Кира, и без его дурачеств уже было как-то одиноко, а когда омега уходил к себе, на этаж выше, становилось трудно заснуть, и Марк часами бессмысленно щёлкал по каналам телевизора, чтобы хоть как-то рассеять тишину. Краем сознания Власов понимал, что Кирилла стало слишком много в его жизни, но это было настолько естественно, что свою ошибку Марк осознал только сейчас, когда папа заговорил об этом по телефону.       — Не, сына, я, конечно, всё понимаю, шо тебя омега красивый вкусно кормит, садик у тебя есть теперь небольшой и усё таке, но ты дома-то хоть иногда бывай. А то, знаешь, папка тоже скучает, — говорил немного обиженный голос с одесским акцентом в трубку. Обида была показушной, нацеленной надавить на жалость. Марк отлично знал, что Валя просто не умеет обижаться. — Я даже рад буду, если вы оба придёте, а то скрываешь от меня своё сокровище.       — Пап, он не «мой», — неубедительно возразил Марк, сам не поверив в то, что сказал, и чуть обернулся, заглядывая в комнату через стекло, проверить, не слышит ли его Кир. Найдя на полу упругую задницу, владелец которой с головой погрузился в разложенные перед ним бумаги, успокоился и отвёл взгляд.       — Та ты мне глаза-то давай не замазывай! — тут же затрещали на том конце связи, Марк в это время успел сделать неторопливый глоток подостывшего кофе. — Обожди! Или ты не замечаешь ничего?       — Кир мне признавался уже, — чуть глухо ответил Марк, поводив большим пальцем у самой ручки своей кружки, припомнив, как омега не только в открытую сказал ему о своих чувствах, но и напоминал об этом периодически. Например, в начале этого года спонтанно, просто пришёл к нему в офис на четырнадцатое февраля и, ни слова не сказав, приляпал к оконному стеклу, отделяющему его кабинет от остального помещения, маленькое ажурное красное сердечко, своего рода Валентинку. И так же молча ушёл, не дождавшись, когда Марк встанет из-за стола и подойдёт. Или эта кружка… Убрав палец, Марк, ощущая тепло в душе, посмотрел на канонную фигурку всех влюблённых, красующуюся, словно кокетливая татуировка, около нижней части ручки. — И я ему рассказывал… о Яне.       — Вот ты бестолочь! — от души высказался Валя. — Я Кириллу позвоню, так и скажу! Шо тебе муж твоего отца, извращенец?!       Марк осёкся, впервые услышав о своих привязанностях в таком ключе, даже с ответом растерялся. И почему-то признавал, что в словах папы сквозило правдой. Ян не вернётся к нему. Никогда.       — Пап, прости, я… — поставив кружку на подоконник, Марк потёр освободившейся рукой глаза. Эгоистично подумав о себе, он забыл, что при воспоминании о Яне Валентину гораздо больнее, чем ему. Но Валя никогда этого не показывал. Марк не помнил даже, грустил ли он хоть немного. До и после развода с Сашей Валя всегда вёл себя как обычно, был неисправимым оптимистом и не обвинял Яна ни в чём. В отличие от него, от Марка.       — Жду вас с Киром, — не дослушав, вернулся к старой теме Валя и понизил голос до заговорщицкого полушёпота: — У меня такка зацвела. Я поделюсь с ним маленькой деткой, я недавно корневище поделил…       — Пап, — Марк невольно посмотрел в угол комнаты, который полностью оборудовал под себя Кирилл. — Мне уже скоро с вашими цветами… с фонтаном — самому жить негде будет! Оборудование негде разместить!       — А в доме и не должно быть много техники, она вредна для здоровья, — как само собой разумеющееся наставительно проговорил Валя.       — Пап, твои цветы тоже вредны для здоровья, — заметил Марк, чуть улыбнувшись.       — Марк, слушай, у кого будем плату заказывать? — позвал из комнаты Кирилл, перебравшись в сидячее положение. — У известного, но подороже, или у неизвестного и подешевле?       — Я пойду, пап, — попрощался в трубку Марк, вновь подхватив кружку с кофе. — До связи.       Вернувшись с балкона в комнату, Марк подошёл к омеге, наслаждаясь ласкающим сладковатым ароматом, повисшим в комнате. Кирилл дожидался его, продолжая болтать и закусывая кончик ручки, скрестив ноги по-турецки и сжимая в руках бумаги, в которые смотрел. Он показался Власову очень красивым. Наверное, всё влияние папы. Наговорил кучу всего, голову затуманил. Сморгнув и скинув с себя это наваждение, Марк выдохнул и сел к Нежному, заглядывая в читаемые им бумаги.       — Потому что если брать у неизвестного, то нет никаких гарантий, что плата будет качественной, — продолжал болтать Кирилл, в то время когда Марк понял, что привлекают его сейчас вовсе не документы. Тот самый сладковатый запах кружит голову и мешает думать. — А если сотрудничать с известным, то нам будет необходимо найти дополнительную ссуду…       Кирилл замолчал на полуслове, словно почувствовав что-то неладное, и, оторвавшись от печатных букв и собственных почеркушек над ними, посмотрел на Марка. Встретился глазами с его пьянеющим взглядом. И раньше были моменты, когда Марк подолгу смотрел на него, что не могло не радовать Кирилла, но в этот раз в его глазах было что-то другое, желание что-то Кириллу сделать.       — Что… что ты так смотришь? — улыбнулся Нежный, невольно напрягшись и ясно ощущая, что в реакции Марка виноват он сам. Может, забыл что-то важное? Просмотрел что в документах? Или… — Ёжкин-кошкин! Какое сегодня число?!       — Семнадцатое с утра было… — ответил Марк, приблизившись к Кириллу и осознавая, что источником этого одуряюще-приятного запаха, наполнившего его квартиру, является он.       — Я… мне домой надо, я уехать хотел… — чуть отодвинувшись, деревенея и будто превратившись в того прежнего себя, затараторил омега, заикаясь и краснея от захватившего его жара. Уши заложило от бешеной канонады сердца. Запах омеги всегда менялся перед течкой, на что положительно реагировали альфы, конечно если запах им импонировал и омега не был занят кем-то другим. — На курсы… Ты же знаешь, я каждый месяц на курсы езжу… мне надо уйти, Марк… Марк, срочно…       Не слушая его трёпа, сам не веря в то, что делает, Власов как заколдованный приближался, отставив кружку и желая разглядеть каждую чёрточку его милого лица, втягивая носом тёплый аромат давно уже ставшего родным человека, только торопливый голос тяжестью давил на сознание, которому хотелось быть сейчас лёгким и спокойным.       — Марк, я страшный! — не оставлял своих крайне противоречивых со своими чувствами попыток остановить Власова Кир, с помощью пальцев состроив ему жуткую гримасу, однако неумолимо почувствовал горячие губы Марка на своих губах. Сердце, оборвав свой грохот, ухнуло куда-то вниз, оборвалось, там и затихло. Кирилл мечтал об этом два года — с тех пор, как впервые увидел Марка Власова, в ярких фантазиях смело воображал себе их будущую жизнь, но эти фантазии ни в какое сравнение не шли с реальностью. Если всё это реально и он не спит. Тело ослабло, под кожей мелко покалывало, Кирилл уже не помнил, дышал он или нет. Марк оторвался, чтобы ещё раз взглянуть на омегу. — Во… вообще-то мне нравится, но… — ещё поцелуй, заставивший Нежного замолчать. За эту пару секунд Кирилл почувствовал мягкий кончик языка Марка, скользнувший по его губам. — …но потом не понравится тебе… — новая составляющая, будто осколок калейдоскопа, поцелуя, — …нет?.. Там… платы, Марк… с ними что…       Сказать больше Марк не позволил, полностью уронив омегу на пол и лишив возможности говорить глубоким поцелуем. Ладонью, чуть приподняв полы светлого джемпера омеги, он сжал обнажившийся бок, чувствуя под пальцами бархат кожи и рельеф рёбер. Языком Марк глубоко проникал в полость рта Кирилла, вбирая в себя его вкус, исследуя каждый уголок. Железным Марк никогда не был и это уже был не первый раз, когда рядом с Нежным в штанах становилось тесно. Порой он просыпался от одуряющей эрекции, вжимаясь бёдрами в глубоко спящего омегу, пугался и, убедившись, что Кирилл не проснулся, закрывался в ванной. Несколько раз вызванивал своих однокурсников, которые были не прочь разнообразить свою сексуальную жизнь, но тогда Марк мог себя контролировать, осознавал, на что идёт. Однокурсники не вызывали никаких эмоций и не более, чем через час, исчезали из его личной жизни, а на лекциях никто и никак не показывал, что между ними что-то было. Марк продолжал верить, что однажды к нему вернётся Ян, но почему-то держал рядом с собой Кирилла. Именно «держал». Ведь, несмотря на чувства омеги, он сам уже давно не мог обходиться без его присутствия, он наполнял и раскрашивал его жизнь, и… был единственным, кто заставлял его улыбаться.       Но сейчас никакие заменители-однокурсники не помогут, сейчас он хотел Кирилла безумно — настолько, что сносило крышу, что Марк не в силах был остановиться. И не хотел останавливаться. И не хотел ни о ком думать, кроме как о нём. Скользнув ладонью чуть выше, альфа накрыл большим пальцем затвердевший сосок, с удовольствием ощутив, как вздрогнуло под ним тело омеги. Чувствуя, какое сильное желание он источает. Это было не как с Яном. Кирилл был открыт ему, он был полностью во власти Марка. Это заводило, опьяняло, это было в тысячи раз лучше, чем тогда, с Яном.       Перестав терзать губы Кира, Марк прошёлся поцелуями вдоль его подбородка и скулы, зарываясь носом в светлые волосы и с наслаждением втягивая умопомрачительный запах, словно в потрясающую музыку, вслушиваясь в ласковый тихий стон омеги. Сходя с ума от прокатившейся внутри жаркой волны вожделения и восторга, Марк подхватил своего омегу и бережно опустил на диван, лаская губами его шею, выступающие острые ключицы, худые плечи. Одежда жутко мешала, и хотелось её сорвать, уничтожить, разорвав в клочья. Над головой он услышал тёплый смех Кирилла, обхватывающего его талию ногами, путающегося пальцами в его шоколадных волосах.       — Щекотно, щекотно, — сияя влюблёнными глазами, поделился омега, когда Марк на секунду оторвался от его тела, чтобы посмотреть в лицо. Подтянувшись, Власов крепко прижал его к себе, целуя, сливаясь с ним, возбуждая до предела. Ненавязчиво потянул вверх джемпер. Кир поднял руки, позволяя Марку раздеть его, разорвав поцелуй на миг, подавшись к нему и накрыв ладонями сильные плечи. Почти шепнул: — Презервативы…       Выпускать Кирилла не хотелось. Марк и не выпустил, удерживая его в объятиях, переместился к компьютерному столу, не отвлекаясь от омеги, выдвинул ящик, нащупал там оставшийся в заначке маленький квадратный пакетик; не в силах больше терпеть и тратить время на возвращение к более удобному дивану, повалил Нежного прямо на скрипнувшую под весом парня столешницу. Стянул с себя водолазку и, припав к соблазнительному пупку, забравшись в него языком, руками принялся расстёгивать ремень на штанах Кирилла. Наслаждаясь мягкими стонами, чувствуя своё и его предельное возбуждение, прошёлся по редким паховым волоскам, снимая с омеги штаны вместе с трусами.       Выпрямился, разглядывая открывшийся ему вид на спортивное тело, слегка выступающие кубики на животе, эрегированный красивый член, сильные ноги. Перекрывая веснушки, лицо омеги залила краска. Смущаясь, Кирилл сгорал от желания и едва терпел промедление Марка. Немного волновался, что может не понравиться ему — Марк был его первым… и будет последним. И уже несколько недель омегу не покидало стойкое ощущение, что совсем скоро они, наконец, обвенчаются.       Накрыв его член ладонью и прижавшись к его паху своим, Марк, нежно целуя, стал медленно ласкать, ловя тихие стоны, позволяя Кириллу разделаться с его ширинкой. Раздвинув омеге ноги пошире, Марк осторожно ввёл в узкое колечко сфинктера один палец, боясь повредить. Живот Кира поджался от неизведанных ранее ощущений, волной содрогнулась мышца. Разрабатывая, постепенно Марк добавил второй палец. Это не было похоже ни на что. Сейчас он больше всего думал о безопасности Кирилла, о том, чтобы сделать ему приятное, о нём самом. Угольные ресницы чуть дрогнули от лёгкой боли, но Нежный не отстранился, освободившимися пальцами вцепился в напряжённые мускулы Марка. В паху альфы зудело, требуя немедленно оказаться внутри Кирилла, освобождённая головка сочилась смазкой. Пальцы, наконец, начали скользить свободнее, и, едва сдерживая себя, чтобы не толкнуться внутрь одним движением, Марк натянул на себя защитную резинку и, глядя омеге в чарующие глаза, сделал первое движение, войдя наполовину. Кирилл выгнулся, издав протяжный стон. Успокаивая, Марк покрывал короткими поцелуями его горящее лицо, толкнувшись ещё раз, ощущая, как плотно обхватывают его плоть мышцы, чувствуя будоражащий жар и не позволяющий полностью раствориться в омеге презерватив, наблюдая, как едва заметно меняется то от боли, то от упоительного наслаждения его лицо. Зафиксировав одной рукой бёдра Кира в удобном для себя положении, Марк двигался сначала плавно, потом, задыхаясь и утопая в эйфории, быстрее, качая стол, сжимая переплетённые с Кириллом пальцы, вылавливая его стоны. Запах усилился, установив над Марком свой контроль, дёргая за нужные ему ниточки, и уже невозможно было ничего вспомнить, в голове не осталось ни одной мысли, кроме него и его омеги, его Кире, только его и ничьего больше. Хотелось вбиваться в него бесконечно, быть только с ним, чувствовать его тело под собой, слушать его сердцебиение, тяжёлые вдохи и сахарные стоны. Марк не заметил, как перешёл на бешеный ритм, сгорая от подступающего оргазма, мимолётного, словно всполох пропитанной нитроцеллюлозой ваты. Марк, захлебнувшись в лавине удовольствия, толкнулся в последний раз, до упора, жалея, что ни капли его семени не попадёт сейчас в Кирилла, и дёрнулся к его шее, с ярой страстью вцепившись в кожу зубами, но, сильно вздрогнув и будто опомнившись, так и не прокусил, скользнув вдоль, застыв с коснувшимися заветного изгиба губами. Торопливо вытащил член до того, как набухнет узел и их соединит сцепка, большими, напуганными глазами уставился на Кирилла, отвечающего ему недоумённым взглядом. Крылья ноздрей подрагивали, выхватывая терпкий запах спермы Кирилла, размазавшейся во время последних секунд их акта по плоскому животу.       — Что… что случилось? — немного хрипловатым голосом спросил Кир, приподнявшись на локтях, чтобы удобнее было смотреть на любимого альфу.       — Я… — восстанавливая дыхание и не понимая самого себя, не осознавая до конца, что он испытывает: боится прошлого опыта, жалеет, что остановился, или винит себя, что вообще перешагнул черту дозволенного, произнёс Марк, — …чуть метку тебе… не поставил… извини…       — Это было бы здорово, — мягко улыбнулся Нежный. — Я знаю, что выйду за тебя уже с меткой. И это всё равно будет скоро, поэтому я не против. Правда, дети у нас появятся только на последнем курсе университета, но это даже лучше…       — Кирилл, — собирая с пола одежду омеги и вкладывая её в руки Нежному, остановил его словесный поток Марк. — Это было бы ошибкой… Да то, что мы сделали, уже ошибка. Не знаю, что на меня нашло. Просто твой запах… и я не могу обременять тебя. Однажды ты встретишь своего истинного, и эта метка… она стала бы для тебя…       — Марк, давай решать проблемы по мере их поступления, — улыбнувшись шире, попытался поймать блуждающий взгляд альфы Кирилл. — Я не против метки. Если она твоя.       На мгновение Марк замолчал, встретившись с самым чудесным омегой в своей жизни взглядом. Кирилл удивлял, очаровывал, будоражил, забавлял… С ним Марк забывал обо всех проблемах, с ним было уютно, с ним хотелось быть, хотелось, чтобы он был рядом — любящий, преданный, бескорыстный. Марк сжал кулаки, понимая, что ему жутко страшно, что это невозможно и где-то этого милого омегу ждёт его истинный, не он. И если он позволит Кириллу и дальше оставаться рядом, то, когда в один прекрасный день он исчезнет, Марк этого просто не вынесет. Уколов взглядом, Власов осознавал, что сейчас каждое слово, слетевшее с его языка, будет жестокой ложью, больно жалящей и отравляющей.       — Я люблю Яна. Я тебе говорил, и потому между нами ничего не может быть. Не придумывай себе будущего, которого никогда не будет. Это был просто секс, без обязательств. В следующий раз я такой ошибки не сделаю. Мы друзья и коллеги, не больше.       На лице Кирилла не отразилось ничего, Марк не смог разглядеть его чувств даже в глазах. Омега сполз со стола и натянул на себя штаны, застегнул ремень и вновь восстановил зрительный контакт.       — Ладно, — только и сказал Кир и, взяв свой джемпер, обошёл Марка, покинув его квартиру и тихо прикрыв за собой дверь.       Дрожащими ладонями Марк прикрыл лицо, чувствуя себя полным дураком, идиотом, мантрой проматывая в голове слова Вали: «Вот ты бестолочь!», но надеялся, что пройдёт, что завтра они с Киром вернутся в их привычную атмосферу общения. Он будет готовить на его кухне, потом они вместе будут корпеть над документами. Всё будет как прежде и не изменится ни на йоту.       Войдя в своё новое жилище, Артём внимательно оглядывал каждый угол, стараясь сразу привыкнуть к их с Лукашем комнате, к обстановке, к их широкой кровати. На кровати взгляд споткнулся, замер, так толком и не успев рассмотреть ничего по сторонам. Клетчатая юбка, лежавшая поверх покрывала, была знакомой, слишком знакомой, чтобы не узнать это извращение.       — Кас, — позвал Власов, привлекая внимание втаскивающего в комнату его вещи истинного. — А это что за штуковина?       — Юбка, — с гордостью улыбнулся Клебек, взглянув на предмет туалета, за которым вернулся сразу же, как только торжественно вручил Мика его папе.       — Я вижу, что не слон! — огрызнулся Артём. — Какого хрена она тут делает?!       — Ну… я подумал… — приторно ласковым голосом заговорил чех, обвивая талию своего омеги со спины. — Такая вещь не может висеть там, без тебя…       — Лукаш, не вздумай представлять меня в ней! А лучше сразу выброси! Лукаш! — ощущая, как под тяжестью альфы его клонит к кровати, закричал Артём.       — Не брыкайся. Она же идеально тебе подходит… у меня аж яйца задымились.       — Лу-ука-аш!!! _______________________________________________       ¹Do pici — чешск. ругательство, «ебать!».