Не такой как он

POV Майка. Когда я вернулся домой, Макс радостно выбежал меня встречать. Я немного удивился, когда он вдруг крепко меня обнял, уткнувшись лицом в шею. Вообще, в последнее время брат стал странно себя вести. Я нередко ловил на себе его грустный взгляд, полный какой-то невероятной нежности. А иногда он откровенно на меня пялился. Под таким взглядом мне всегда становилось неуютно. Знаете, обычно так влюбленные девчонки смотрят… Но Макс-то не девчонка! Он парень, к тому же еще и мой брат, и даже больше – мой близнец. Тогда к чему такой взгляд? И главное с чего вдруг? Хотя… Началось это все после нашего поцелуя. Да, мы имели глупость поцеловаться. На самом деле это был эксперимент. Просто в свои шестнадцать лет мы были так замкнуты в себе, что у нас, естественно, было очень мало друзей. Ну, по правде говоря, у нас их вообще не было. В принципе, для общения нам и друг друга хватало, но я вот внезапно задумался, что мы ведь не всегда будем вот так вот вместе. Когда-нибудь нам и семьей придется обзавестись, и у каждого тогда начнется своя жизнь. Но как, скажите, можно мечтать о семье, если ты даже целоваться не умеешь?! Вот поэтому я и предложил Максу потренироваться друг на друге, чтобы потом, когда мы пойдем на свидание, не ударить в грязь лицом. Вот так мы и поцеловались. И если для меня это все так и осталось лишь экспериментом, то для Макса, похоже, нет. Да, надо признать, что мне самому тоже понравилось с ним целоваться. Настолько, что я теперь всерьез задумался о своей ориентации. У него были такие мягкие, теплые губы, приятно пахнущие его любимыми мятными конфетками. И во время поцелуя меня абсолютно не смущало то, что он парень, но я все время думал, что это довольно странно целоваться с братом. Неправильно. Но если бы это был какой-нибудь другой парень, я, в общем-то, не был бы против. А вот Максу, видимо, понравилось намного сильнее, поскольку сейчас он очень похож на влюбленного. И влюблен он, судя по всему, в меня. Блин. Это ужасно! Нет, я могу понять его чувства, но не могу принять их. Потому что он мой брат. И этим все сказано. И теперь я не знаю, что делать. Я стараюсь не показывать ему, что догадываюсь о причинах его такого поведения, мне кажется, что так будет лучше. Может, со временем его чувства утихнут… После ужина я пошел в кабинет, чтобы начать работу над картиной. Я так радовался тому шансу, который дали мне организаторы выставки. Ведь если мою картину увидит большое количество посетителей, то может среди них найдутся те, кому она понравится и кто захочет посмотреть, а может даже и купить другие мои работы. Кабинет, кстати, был очень уютный, мне всегда нравилось здесь работать, он как-то сразу настраивал на нужный лад. То ли дело было в строгости его оформления (на стенах были строгие зеленые обои в полоску), то ли в том, что он был заставлен книгами, но атмосфера в кабинете была очень уютная и при этом хотелось писать, чертить или рисовать. Не знаю, что чувствует Макс, когда здесь находится, но мне сразу хочется творить. Так же этому способствовало огромное количество красок и кистей, стоявших на письменном столе возле кип бумаг, стол располагался возле окна, и свет, просачиваясь сквозь фисташковые полупрозрачные занавески, придавал бумаге зеленоватый оттенок. По периметру комнаты тянулись деревянные полки с книгами, а слева от стола, недалеко от двери, стоял журнальный столик, освещавшийся торшером, и два небольших кресла. Ковер из кабинета мы убрали, потому как я периодически заляпывал его краской. Кабинет - это источник моего вдохновения. Я прикрепил чистый лист к мольберту и достал пастель. Этот рисунок я задумывал в серо-черных тонах с добавлением охры. Обозначив карандашом композиционные границы рисунка, я взялся за мелок. Когда я погружаюсь в работу, то совершенно не замечаю бег времени, поэтому я не удивился, когда Макс пришел звать меня спать. Значит, прошло уже несколько часов. Оторваться от рисунка я не мог, потому что чувствовал, что поймал нужный настрой, и пока он еще был, нужно было продолжить рисовать, но подумав, что и впрямь, если не высплюсь, то получу еще одно ненужное мне замечание, я сказал брату, что приду спать еще до двенадцати. Макс на это пошутил что-то про тыкву и отправился спать, а я целиком погрузился в работу. Через некоторое время мне пришлось прерваться, так как я понял, что человек не может жить одним лишь искусством, но и физиологические потребности нуждаются в удовлетворении, поэтому я отправился в туалет. Вернувшись обратно, я взглянул на рисунок, специально не подходя близко, чтобы охватить взглядом всю картину целиком. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что на месте парня, сидящего у ступеней разрушенного храма, я нарисовал Эрика, парня, с которым мы вместе ходили на курсы рисунка и живописи. Видимо, я так сильно погрузился в работу, что перестал обращать внимание на то, что делают мои руки, сконцентрировавшись на деталях и выпустив общую картину из виду. Но почему именно Эрик? Неужели он мне настолько нравится? Да, он красив – высокий, спортивный, но при этом у него такие изящные кисти, черные волосы, короткими прядками торчащие в стороны, миндалевидные глаза глубокого серого цвета, но это ведь еще ничего не значит. Хотя, если честно себе признаться, то он и правда мне нравится. Черт! Поговорить с ним завтра что ли? Эх, было бы хорошо, если бы мы с Эриком подружились. Мне нужно выбраться из нашего с Максом насильно суженного мира. Нет, я люблю брата, но, по правде сказать, его поведение в последнее время меня попросту пугает, и, возможно, если мы начнем общаться с другими людьми, то он отвлечется от этого… М-да, с такими мыслями я точно уже ничего путного не нарисую. Надо идти спать. Весь следующий день в школе я постоянно думал об Эрике. Непонятно почему, но факт остается фактом. Дошло до того, что я стал рисовать его лицо на полях тетрадки. Да, есть у меня такая привычка, когда я слушаю лекцию, обычно что-нибудь рисую на полях. У меня все тетрадки разрисованы подобным образом разнообразными узорами. Учителя сначала ругались, но потом махнули на меня рукой и перестали обращать внимание на эту маленькую странность. А наш англичанин даже признался, что ему нравится оформление моей тетради стилизованными буквами латинского алфавита. Я почувствовал толчок в бок и повернулся к брату, чтобы узнать что случилось. - Это кто? – спросил он, - ты его уже третий урок подряд рисуешь. - Это Эрик. Парень с группы по живописи. У него лицо очень правильное, легко рисуется. - Да, симпатичный, - как-то странно отозвался Макс, а я отложил карандаш в сторону и попытался все-таки вслушаться в то, что нам объясняла физичка. После уроков я попрощался с братом, сказав, чтобы он не ждал меня к ужину, я планировал поработать над картиной прямо в студии, где шли занятия. Когда я вошел в аудиторию, объект моих художеств уже был там, сидел за своим мольбертом и что-то увлеченно там рисовал. Он приветливо мне кивнул и, нахмурившись, вернулся к своему рисунку. Я занял свой мольберт, который стоял через один от Эрика, прикрепил к нему почти законченную картину и обернулся к парню: - Эрик, можно тебя отвлечь ненадолго? – я почему-то жутко смущался, но старался этого не выдать. Парень подошел ко мне: - Тебе нужна помощь? – участливо спросил он. «Моим мозгам – определенно», - подумал я, но вслух сказал: - Не совсем. Просто глянь на мой рисунок и скажи, что ты думаешь. - Это тот, который ты к выставке делаешь? Хм… неплохо. Цветовое решение мне очень нравится. Сюжет немного мрачноват, но, в принципе, тоже ничего. А это… - парень недоумевающе посмотрел на меня. - Да, - мои щеки предательски залились краской. Блин, как девчонка, честное слово! – я тоже очень удивился, когда понял, что у меня получилось. Эрик долго на меня смотрел каким-то непонятным взглядом, мне аж неловко стало, казалось, что щеки у меня сейчас воспламенятся. Но тут парень мне улыбнулся и спросил: - Ты вечером не занят? Не хочешь прогуляться? Я пару раз удивленно моргнул, но все же согласился. Я ведь и сам хотел с ним пообщаться, чтобы узнать, почему я вдруг стал его рисовать.