Окончательное решение

      Кэтрин возникла на мостике Терминатора через полсекунды после Хана, всё так же вызывающе глядя тому в глаза. Первый раз в жизни Хан совершенно не знал, что ему теперь делать: разработанный и довольно простой план полетел ко всем чертям, а плана Б про запас у Хана не оказалось. Когда и что он упустил в изматывающей гонке за свободой?       Кэтрин опустила рукав, под которым, как Хан понял, она прятала возвращатель. Ему следовало догадаться, но он даже злиться на нее не мог.       - Может, поговорим?       - Кэтрин, я не хочу разговаривать, я хочу, чтобы ты была в безопасности на Энтерпрайзе.       Он еще не оставил попыток убедить ее в том, что это наилучший выход из ситуации, и самый разумный. И никак не ожидал, какой за этим последует взрыв. Глаза Кэтрин сверкнули, и сорвавшиеся с ее губ слова обожгли его напряженные нервы электрическим разрядом.       - Господи, Хан, я тебя убить готова за это!       Он её пытается защитить, а она его за это готова убить??! Такая неблагодарность, такая резкость были до того непривычны, так не в ее характере, что в ответном вскрике Хана прозвучали и изумление, и гнев.       - Кэтрин!       Она на миг склонила голову на крепко сцепленные руки, затем перевела дух и снова подняла на него глаза.       - Хан, ну почему ты не спросил меня? Ты, который готов уйти в преисподнюю, только чтобы никто не принимал решений за тебя. Ты, который перегрызёт глотку любому, кто попытается опять посадить тебя и твою команду на цепь и щелкать кнутом над твоей головой. И ты не хочешь признать за мной право на собственную судьбу! Ты намеренно сказал мне всю правду о себе, чтобы я сделала выбор с открытыми глазами, помнишь? - она схватила его за локти и чуть встряхнула. Хан не сопротивлялся, он был слишком изумлен сейчас, слишком захвачен этой дуэлью их взглядов, чтобы обращать внимание на этот жест. - Тогда почему, дьявол тебя побери, ты не делаешь его сам, а просто зажмуриваешь глаза?       Последняя негодующая фраза упала лезвием гильотины и разрубила воздух между ними.       Дежурная смена, находившаяся на мостике Терминатора, – Мора Аскот, Кей Алекс и связист Эдвард Риджуэй – переглянулась, и люди на всякий случай собрались было слиться со стеной, такое лицо было у капитана.       Кэтрин оглянулась на них, и, убрав руки, уже более спокойным, но страшным именно этим спокойствием, тоном сказала Хану.       - Ты можешь прямо сейчас выкинуть меня в космос или транспортировать на Энтерпрайз, Хан, а можешь позвать Акту, и я последую за ней повсюду как пришитая. Делай, что считаешь необходимым, и я подчинюсь, но не думай, что этим ты что-то решишь.       Она сняла с руки браслет с возвращателем, положила его на консоль управления перед Ханом и вышла с мостика.       Хан опустился в капитанское кресло, откуда перед тем поспешно встал Кей, и невидящими глазами уставился в главный иллюминатор.       Вызвав её когда-то к Мемориалу, он пошёл ва-банк, рассчитывая только на наличие в характере Кэтрин честности и стремления к справедливости. Ему не нужно было слепое орудие в его руках – ему нужен был союзник. Он поставил на правду и выиграл. Теперь это повернулось против него: она сделала свой выбор и отказываться от него не собиралась.       Не оставляй за спиной никого, кому ты не готов доверить свою жизнь – этому принципу Хан следовал всегда. Любому члену своей команды он мог доверить её без колебаний. И Кэтрин мог, это он знал совершенно точно.       Они работали вместе семь месяцев, за это время он уже привык относиться к Кэтрин, как к 73-му члену его семьи. От его экипажа она, конечно, отличалась - не только меньшей выносливостью и меньшими возможностями, но и прорывавшейся горячностью, и способностью к сочувствию. Команду это сначала удивляло, потом они тоже к ней привыкли. Как говорила Хану Акта, в её подразделении у Кэтрин даже появилась подруга…       С самого начала, как только они внедрились на юпитерскую базу и увидели будущий Терминатор, он сразу подметил, как загорелись у Кэтрин глаза. Она восхищалась звездолётом, распростершим крылья в клетке космического дока, словно гигантская птица, и возможно, даже любила его почти так же, как он. Как ни удивительно, но даже мрачная внутренняя отделка – флот не стал ничего изменять, оставив ее такой, какой задумал он, - казалось, пришлась ей по вкусу.       Кэтрин вложила в Терминатор много знаний и труда, работала так, как будто хотела поскорее выпустить эту птицу в знакомый и родной простор необъятного космоса. И еще она действительно была исследователем и со всей жадностью навёрстывала упущенное за 5 лет, хватала новое на лету. Ей не было никакого дела до их генетической модификации или до того, чем команда Хана занималась прежде. Если у Хана и оставались еще какие-то опасения на этот счет, ему пришлось выбросить их за борт и больше о них не вспоминать. Кэтрин ходила за его людьми по пятам, учась сама и чему-то обучая их, а потом практически с нуля делала аннигиляционную установку вместе с ним, Петером Экклзом и Кормаком. Они лихорадочно работали, сменяя друг друга, но она уступала им в скорости восстановления организма. А в последние дни перед отлётом почти треть команды - Акта и её люди - совсем выпали из подготовки Терминатора, плотно работая с персоналом базы, и в этой горячке Кэтрин категорически отказывалась покинуть лабораторию, при этом чуть не засыпая от усталости.       Хан тогда был вынужден все же ненадолго отрывать Акту от её дел, та неслышно подходила к Кэтрин сзади и проводила рукой по её затылку. Этого было достаточно – уставший организм отключался моментально, Хан подхватывал падающую Кэтрин на руки и относил в её комнату. И, проходя по коридорам юпитерской базы, и потом, опуская спящую Кэтрин на постель, он смотрел на её безмятежное во сне лицо. Непрошеные воспоминания о женщине в отеле, которую он вытаскивал из порванного комбинезона, заворачивал в большое полотенце, с которой смывал кровь, бегущую из маленькой ранки около уха, причиняли непонятную боль, рукой в железной перчатке сжимающей его сердце.       Кэтрин права, тысячу раз права.       Даже если бы он её убил или насильно высадил на Энтерпрайз, он ничего бы не решил, потому что дело не в ней, а в нём.       Как он мог быть так слеп? Он, умевший просчитывать операции на десять ходов вперед, не увидел выросшую перед ним стену, пока не разбил об нее лоб до крови.       Ради них обоих он хотел оставить её на Терминаторе, хотел сдаться подступающему к горлу желанию никогда больше не выпускать Кэтрин из объятий.       Ради Кэтрин и говоря по чести, он не имел право брать её с собой туда, шансы на возвращение откуда невозможно было просчитать. У неё на Земле было, куда вернуться, где-то был дом, знакомые, друзья. Мир Хана давно канул в прошлое, он и 72 члена его команды составляли всё, что от него осталось. Его единственный дом – Терминатор, другого у него не было, и будет ли, сомнительно.       То, что он понял уже в космосе, он должен был понять ещё на Юпитере. Не закрывать глаза, довольствуясь дымовой завесой «заботы о каждом члене своей команды», скрывшей от него правду - он безнадёжно упустил момент, когда проснулась его душа, когда ожило его сердце. Он-то считал, что они давно сгорели, допускал даже, что их и вовсе не было. Но они были, и теперь их заживо рвали на части нежелание расстаться с Кэтрин и ужас от того, что он может её не суметь защитить.       Хан знал, как справиться с любой физической болью, но что делать с этой оглушающей и ослепляющей раздвоенностью, он не понимал.       Хан готов был завыть от отчаяния, вырвать сердце из груди, потому что судьба подсунула ему сценарий без выигрыша. По условиям этого «Кобаяши Мару» наличие души является проигрышем и, что бы он ни выбрал, он проиграл уже на старте…