Your personal hell

Солнце уже встало и теперь без зазрения совести бросало свои лучи на красивое лицо светловолосого юноши. Вольфганг приоткрыл глаза, еще находясь в полудреме, но через несколько минут все же поднялся с кровати. Ополоснув лицо из кувшина, он, накинув яркий камзол и натянув кюлоты, вышел из дома. Сегодня у музыканта генеральная репетиция его новой оперы «Похищение из сераля». Все музыканты уже были в театре и дожидались одного лишь Вольфганга. Репетиция незамедлительно началась, как только музыкант взял в руки дирижерскую палочку. Но не прошло и часа, как музыканты замолкли. В помещение зашли Граф Розенберг и Антонио Сальери. Вольфганг заметил непрошеных гостей, но не подал виду и решил продолжать репетицию. -Герр Моцарт, я и Граф Розенберг прибыли сюда по просьбе императора судить о вашей работе, он сильно обеспокоен результатом. Моцарт обернулся на голос мужчины. Он сразу отметил про себя, что тот отличается от всех, кого он видел раньше. Темный камзол сшит совсем не по моде Вены, которая пестрит яркими одеждами и париками. На нем же совсем не было парика. И было в нем что-то темное, от чего у маэстро по коже прошлись предательские мурашки. Поборов страх перед мрачным мужчиной, он осмелился вступить с ним в диалог: -Но как вы можете судить о работе, если не слышали не единой ноты? -Ноты, ноты, слишком много нот, - Моцарт повернулся на неприятный протяжный голос Розенберга. -Слишком много нот? – юноша был в бешенстве. Такого он потерпеть не мог. А последующие слова графа и вовсе привели его в бешенство -Ваша партитура слишком сложна и непригодна! – Орсини бросил слова в ответ Вольфгангу вместе с презрительным взглядом. Вольфганг уже не мог справляться с яростью, которая охватила его: -Но кто говорит такие глупости, если это не ваше предубеждение? «А этот Розенберг мне начинает нравиться. Он, как никто, сможет мне помочь с устранением Вольфганга. Тем более, когда тот сам роет себе могилу своей дерзостью» - мысленно отметил Сальери, оставаясь в стороне от гневного диалога музыканта с приближенным императора. -Я не потерплю таких оскорблений! – Граф развернулся и стремительно удалился от дерзости Моцарта и от его музыкантов. -Браво, мой друг! Я надеюсь, ваша музыка также высока, как и ваша дерзость, - Антонио артистически похлопал в ладоши, а по коже Амадеуса снова пробежались тысячи мурашек от гортанного смеха и низкого голоса капельмейстера. Вольфганг съежился, но отряхнув камзол, со словами «мне она не понадобится», вручил партитуру Антонио и, поклонившись, начал репетицию. «Это прекрасно, неподражаемо, гениально! Этот мальчишка сам не понимает, чего он может добиться в столице. Ему будут рукоплескать. Он поднимется на самую вершину, свергнув всех, кто будет стоять рядом. Он дерзок, вспыльчив, но так наивен. Я вижу, как он смотрит на меня, с неподдельным благоговением, он хочет произвести на меня впечатление, не понимая, что для этого ему почти ничего не требуется. Я влюблен в его музыку, но я не позволю ему сломать мою жизнь. Я сделаю все, чтобы он сгинул. Но он никогда не узнает, что всему виной я. Моцарт, я сам лично брошу горсть земли на вашу могилу» - Сальери слушал музыку с почти демонической улыбкой на лице. Вольфганг то и дело оборачивался на капельмейстера, чтобы угадать его мысли, понять нравится ли ему то, что он слышит и то, чему внимает так сосредоточенно, или же наоборот, когда прозвучат последние ноты, тот вынесет ему приговор. Страх от неизвестности застилал все существо Амадеуса, а взгляд темных глаз Сальери внушал ужас и… Вольфганг сам боялся себе признаться, но он явно видел во взгляде мужчины восторг. «Он восторгается мной! Моей музыкой» - победный клич чуть не сорвался с уст маэстро, но тот сдержался и закончил партию. -Ну как вам Маэстро, слишком много нот? – Моцарт смотрел в глаза Антонио, но в нем уже не было страха. Он знал, что все прошло лучше, чем могло было пройти. -Мой вам совет, Моцарт. Оставайтесь на своем месте, и между нами все будет хорошо, - с этими словами Сальери покинул репетицию. Вольфганг не мог сдержать радости, которая переполняла его. «Он восхищен! Он в восторге! И в его глазах промелькнула… неужели это была зависть? Он завидует мне?! Неужели, он считает меня соперником? Он, придворный капельмейстер, музыкант при императоре, считает МЕНЯ своим соперником? Это просто уму непостижимо. Но теперь я уверен, что мне не стоит его опасаться, он влюблен в мою музыку, и с этим он уже ничего не сможет сделать» С этими мыслями Вольфганг выбежал из здания на улицы снежной столицы. Он спешил к своей возлюбленной - Констанции Вебер. Его мало беспокоили сейчас мысли о том, что об их чувствах пока никто не знает, хотя если это все выйдет наружу, то ему явно не будет так радостно. Он был окрылен. Сегодня определенно был хороший день, и он спешил поделиться своей радостью со своей Станци. С самой настоящей любовью всей его жизни. *** А пока Вольфганг окрыленный летел к своей возлюбленной, на другом конце столицы, в каком-то мрачном пабе за столиком сидел высокий темноволосый мужчина. Он заказывал уже третью рюмку Бурбона, пытаясь забыться в алкоголе и пытаясь утопить зависть к новоиспеченному гению Вены. К Антонио на соседний стул присел, уже знакомый нам священник. Который даже в одеяниях служителя Господа, не был и близко на него похож. -Тони, чего ты здесь делаешь? Празднуешь или заливаешь горечь? -Отвали, Люциус, - капельмейстер даже головы не поднял на своего демона. На сегодня желание разговаривать у него было на последнем месте. -Ох, как грубо, Антонио. Где твои манеры? – громкий раскатистый смех пронесся по прокуренному помещению. -Я сказал, катись туда, откуда явился. -Так, что же произошло сегодня такого, что ты решил напиться? – Люциус отставил бутылку от уже изрядно пьяного Сальери. -Доказательство моего ничтожества, не более того, - музыкант горько усмехнулся и вновь влил в себя стопку горького напитка. -Опять этот мальчишка? Я думал, что он больше для тебя не помеха. -Так и есть, но сегодня я воочию убедился, насколько он талантлив. -Ну, так значит, желание его уничтожить должно разгореться в тебе еще сильнее, или я не прав? -Конечно, прав, впрочем, как и всегда. Просто я решил отдохнуть, а теперь ступай, откуда пришел, а я пойду домой. -Хорошая мысль – и демон испарился также незаметно, как и пришел. Антонио расплатившись, вышел на улицу, остановив повозку, он направился домой. «Ты обязательно отплатишь мне за эту ночь, Вольфи» - и с гневными мыслями в голове, придворного музыканта умчала повозка в темный вечер столицы.