Your personal hell

-Ну, Вольфи, ну прекрати! Ну, нас же увидят! - девушка с заливистым смехом убегала от музыканта, позволяя ему себя в очередной раз догнать. -Нет, Станци! В этот раз я тебя точно поцелую! – юноша, смеясь, ухватил свою возлюбленную, и прижав к стене, нежно коснулся ее губ. Не успев прижать к себе, он снова ее упустил. Констанция опять убежала вглубь дома. Негромкий стук каблуков пронесся в тишине пустого дома. Семьи Вебер сегодня не было, и Констанция с Вольфгангом остались совсем одни. Моцарт побежал на звук звонкого смеха в сторону кладовки, в которой его Станци так любила прятаться и про это, конечно же, мужчина знал. Распахнув дверь, музыкант застал улыбающуюся девушку. -Ну, вот я тебя и нашел! Теперь тебе от меня не убежать! – Вольфганг начал приближаться к девушке, отрезая ей путь к отступлению. -Ну, Вольфи, маменька же может в любой момент вернуться. -А она нас не найдет, - маэстро со смехом захлопнул дверь в кладовке и заключил в объятья хрупкую девушку. Вновь прильнув к мягким губам, Вольфганг начал несмело целовать подругу. Руки девушки опустились на плечи музыканту, который в свою очередь уже гладил Станци по спине. Моцарт покрывал шею девушки поцелуями, которая уже не могла сдерживать стонов удовольствия. Это казалось таким неправильным и верным одновременно. Это было очень непристойно, но так сладко, что влюбленные не могли оторваться друг от друга. Их губы вновь и вновь встречались, прерываясь лишь на то, чтобы наполнить легкие кислородом, а потом вновь забываться в переплетении губ. Прошло немало времени, когда пара поняла, что если сейчас они не остановятся, то совершат непростительную ошибку. А торопиться сейчас они хотели меньше всего. -Что-то мне дурно, может, выйдем в гостиную? – еще не до конца отдышавшись от нахлынувшей несколько минут назад страсти, прошептала Констанция. -Да, милая. Конечно, пойдем. И Вольфганг, джентельменским жестом открыв перед дамой дверь и, дождавшись, как аккуратные ножки переступят порог их «места уединения», прошел в гостиную. Усевшись на софу, молодые поняли, как вовремя они покинули кладовку: за дверью послышался стук копыт о мостовую, увещевавший о приезде Фрау Вебер с мужем. -Констанция! Ты дома? – громкий голос пронесся по всем комнатам дома, добравшись и до слуха влюбленных. -Да маменька, - Констанция выбежала навстречу матери, помогая той снять верхнюю одежду, - вы сегодня рано, неужели у Фрау Штольц такое дурное вино? -Нет, детонька, просто твоему отцу стало нехорошо, и мы решили покинуть их раньше. А ты, я смотрю, не скучала. Добрый вечер, Герр Моцарт, как вы поживаете? Как продвигается работа с вашей оперой? -Добрый вечер, Фрау Вебер, все отлично. На днях заходил Герр Сальери с Графом Розенбергом. Мне показалось, что он был доволен моей работой, - Моцарт сиял, вспоминая, с каким восторгом Сальери слушал и, с каким презрением потом смотрел на Моцарта, вспоминал, сколько зависти увидел в этих темных глазах, не без радости вспоминал. -Кто из них? – Фрау непонимающе смотрела на Моцарта. -Что, простите? – Моцарт немного задумался и теперь корил себя за то, что не понимал, о чем его спрашивает маменька его любимой Станци. -Кто был доволен, Сальери или Розенберг? Вы просто сказали он, вот я и спрашиваю. -Ах, нет-нет, Граф Розенберг спешно покинул репетицию, не удостоив меня и моих музыкантов вниманием, я говорил про Герра Сальери. Он, не сочтите за нескромность, кажется, был в восторге. -Ох, не стала бы я на вашем месте доверять этому итальяшке. Знаете, какие слухи про него ходят в столице? -Ну, отчасти, может, расскажете, если вас не затруднит. Цецилия присела на софу рядом с музыкантом, приготовившись к сплетням. Редко ей выдавалось найти свободные уши для таких разговоров, ибо про нее в столице тоже ходило не мало слухов, причем не самых приятных. -Конечно, не затруднит, мой друг. Говорят, что никому не стоит вставать на пути у него. Говорят, что он много молодых талантливых музыкантов погубил. Не поймите меня неправильно, это всего лишь разговоры, но за то время, пока Сальери находится при императоре, мало кто смог приблизиться хотя бы на шаг к положению, которое занимает наш капельмейстер. А еще, - Фрау перешла на шепот, - поговаривают, что он продал душу самому дьяволу! -Маменька! Ну что вы такое говорите, в самом деле? – Констанция не дала договорить матери, влезая в разговор, - не слушайте ее, Вольфганг. Это всего лишь городские сплетни. Герр Сальери очень уважаемый человек. Да, возможно он не самый добродушный и немного мрачный, но он точно не замешан ни в чем таком, о чем говорит моя мать. -Ну, знаешь ли, Констанция, я бы не была так в нем уверена. Слухи просто так не рождаются. А он и правда чересчур мрачный и подозрительный, ладно, Вольфганг, уже поздно, мы с моим мужем пойдем спать, было приятно с вами пообщаться, а то живете у нас, а мы вас почти не видим, вы постоянно весь в работе. -Ох и мне было очень приятно, Фрау, доброй ночи, - Вольфганг поцеловал запястье Цецилии, которая покраснев, взяв под руку мужа, отправилась наверх. Констанция с возлюбленным остались опять наедине. -Не слушай её, Вольфи, она та еще сплетница. Музыкант невесомо коснулся губами виска своей Станци, и прошептал: -Не беспокойся, любовь моя, даже если это и правда, этот Сальери не в силах сделать мне ничего дурного. Он может и влиятелен, может и силен, но у него нет того, что есть у меня. -Чего же, мой дорогой? -Тебя, любимая моя, у него нет любви. Он одинок и в этом его бессилие. -Ох, Вольфи, как же ты наивен, - Констанция повернулась к маэстро и слегка коснулась губами его щеки, ей повезло, что они были совсем одни, иначе даже этот жест был бы расценен, как непристойность, - добрых снов, мой дорогой. -Добрых снов, любовь моя, - Моцарт поцеловал запястье возлюбленной и, проводив ее до комнаты, проследовал в свою. Он долго думал над тем, что сказала ему Фрау Вебер. «А что, если есть правда в ее словах? Что, если Сальери действительно замешан с демоническими силами? Ведь он и на самом деле не настолько талантлив, чтобы занимать такую почетную должность? Может, зря я перехожу ему дорогу? Брр! Вздор! Амадеус, ты веришь в несусветную чепуху! Демонов не существует! Все это сказки для провинившихся детей! И ты станешь лучше него! И добьешься еще большего! И ничего он тебе не посмеет сделать. Тоже мне, властелин мира!» Сняв кюлоты и камзол, ополоснувши лицо, музыкант лег в постель и почти сразу предался сну. Все его мысли были заняты Сальери. Он был уверен в том, что поставит его на место. Это был лишь вопрос времени.