Интриги чужого мира

«Свиноферма» была не так уж и плоха. По крайней мере, учителя здесь были куда образованнее, чем среднестатистический человек этого мира. Кормили – неплохо, оставляли свободное время. Даже давали возможность выбирать некоторые кружки. А лучшим старшим ученицам позволяли выезжать в ближайший городок раз в три месяца. И, по сравнению с песчаной Сунной, «институт благородных девиц» был расположен в крайне живописном местечке. На взгляд Юки, здесь было только два минуса, не считая того, что они и так все – невесты на продажу: запрет на занятия боевыми искусствами и то, что охрана здесь была куда серьёзнее, чем в приюте. Сама Юки наказаний не боялась и даже радовалась, что ли. Надеялась, что её все-таки выпрут отсюда. До тех пор, пока этого не поняли учителя и не привели ничего не знавшую о регулярных наказаниях сестры Юми. Вот тогда-то названные сёстры познакомились с одним из учителей – Кетцуки-саном. Все прежние наказания были отработками навыков каллиграфии, запретом на выход из комнаты после занятий, дополнительные упражнения – ничего страшного, в общем. Кетцуки-сан виртуозно владел кнутом. Он бил болезненно, но на теле воспитанниц никогда не оставалось таких отметок, которые нельзя было бы убрать – в школе не портили товар. Все свои пятнадцать ударов, под ровный голос сенсея, объяснявшего Юми, почему она наказана, девочка не опускала голову. Зеленые глаза смотрели на сестру, выражение лица оставалось спокойным, несмотря на боль. Только слезы капали, и нос покраснел. Юми не позволила себе ни слова, ни всхлипа. Юки тоже не позволяла себе отвернуться или зажмуриться. Ей было очень стыдно, девочка злилась на несправедливость учителей – к чему вообще было привлекать ни в чём неповинную Юми. Она была в ярости от того, что ей не дают стать шиноби и запрещают учить даже доступную без учителя малость. Она искренне жалела Юми. Но не считала себя неправой. Но на этом наказание не окончилось. По настоянию Кетцуки-сана, для того, чтобы урок оказался лучше усвоен, обе девочки не вернулись на ночь в общую комнату, а оказались по отдельности закрыты в комнатах наказаний: небольшие помещения, в которых только два шага можно сделать, единственным предметом в которых была циновка на полу. О, Юки ненавидела Кетцуки и искренне желала смерти. В конце концов, это было ничто для неё, но означало продление боли для Юми. Позже, пытаясь понять, как же так вышло, что не то Юми отстранилась от неё, не то наоборот, Юки вспоминала этот эпизод и придавала ему большую роль. В семь лет девочек расселяли из общей комнаты в комнаты по три человека. Юми и Юки оказались не просто не вместе, но едва ли не в разных концах длинного коридора. Возмущённая Юки пыталась добиться хоть какой-то реакции от сестры, но Юми лишь качнула головой, попрощалась и ушла. Они по-прежнему встречались на общих занятиях, но таких было преступно мало. Кажется, администрация всерьёз решила приучить их… К жизни друг без друга? Юки стало страшно. Только сейчас она по-настоящему осознала, что может оказаться замужем в чужом мире, в средневековом строе да за каким-нибудь противным стариком. А Юми вдруг окажется далеко-далеко. С этого дня тренировки возобновились, но скрывались куда более тщательней. Юки также старалась незаметно приглядывать за сестрой. Пристально вглядевшись в жизнь Юми, девочка узнала, что сестрёнка, оказывается, кричит по ночам от кошмаров, за что её невзлюбили соседки. Что Юми практически ни с кем не разговаривает, хотя даже у Юки появилась пара подружек, с которыми можно просто поболтать. Юми боится прикосновений, и носит такую одежду, чтобы закрыть большую часть тела. Даже перчатки, хоть в прошлой жизни Юля в мороз шла без них. При этом на вопрос перепуганной Юки, девочка начала всё отрицать. От сестрёнки веяло усталостью, болью, глухим раздражением и – Юки отчётливо уловила это – нежностью, направленной на неё. Выбор у девочки был небольшой. И она решила сделать всё возможное, чтобы выбраться из этой школы и вытащить с собой Юми. Всё, что угодно. - Остановись. – Тихий шёпот в ночи заставил Итачи вздрогнуть. Он осознал себя стоящим на залитой кровью улице и почувствовал, как волосы встают дыбом. Что происходит? Перед глазами встали туманные воспоминания о приказе старейшин и Данзо. Печальный старик – Третий. И собственное согласие. Какого??? Быстрая проверка подтверждает наличие ментальных установок. Но он же… Тот ритуал должен был защитить его от подобных сюрпризов! Он… Не сработал? Как такое возможно? Хорошо ещё, что Саске он не тронул. - Итачи. Повернуться. - Кто ты? - Беги отсюда Итачи. Договорись про Саске и беги. - Кто ты такая? – Итачи видел перед собой… Призрак. Девушка лет семнадцати в футболке и странных штанах из плотной синей ткани. Смуглая кожа, зелёные глаза и косая чёлка, закрывающая лоб. Странные черты лица. Итачи поднимает руку, с ладони капает кровь – с той самой, которую он надрезал на собственной свадьбе. Девушка улыбается, поднимает полупрозрачную руку, и призрачная кровь так же стекает по ладони. - Он сказал, что я буду ему сестрой. – Кивок в сторону дома, где в живых остался лишь Саске. Она подходит и прикладывает ладонь к его ладони. И вот теперь Итачи охватывает то чувство единения, которое он не ощутил, хотя и должен был, на свадьбе. И он понимает, что больше никто не повторит эти фокусы с ментальным подчинением, и чувствует горечь. Почему не раньше? – Уходи отсюда, Итачи. Я сделала всё, что могла. Ушедший Итачи уже не увидит, как к девушке со всего квартала Учих подкрадываются тени, и не услышит. Каждую ночь, тени просачивались сквозь неё, причиняя невыносимую боль. И она кричала.