Мое безумие

Жить в Петербурге Веронике почти понравилось, хотя все-таки почти. В новой школе она не вызывала такого ажиотажа, русых и голубоглазых хватало и без нее, но это вполне устраивало. Сложнее было адаптироваться к погоде, промозглая сырость, казалось, пропитала город насквозь, особенно в осенне-зимний период. Согреться получалось, только рассматривая фотографии, но через полгода Ника решительно запрятала альбом на антресоли. Письма в Грозный оставались без ответа. Было обидно, а позже стало страшно, когда в новостях, сперва осторожно, с опаской, а затем и в полный голос заговорили о войне. Ника заканчивала одиннадцатый класс и готовилась поступать в институт, она выбрала медицинский, хотя ради этого пришлось напрячься, изучая упрямую математику. Дядя Егор, старший брат матери, вполне успешно строил свой бизнес, довольно специфический и потому не слишком интересный для рэкета. Валентина Андреевна, старалась заглушить боль от смерти мужа работой, к 1997 году она основала собственный лицей, быстро набиравший популярность. К красивой и яркой женщине, владелице успешного бизнеса, пытались найти подход очень многие мужчины, но второго Ахмеда Кадырова так и не нашлось. Они так и жили вдвоем с дочерью, Ника тоже не торопилась замуж, даже серьезных романов не заводила, хотя могла. Она никогда, после первого, самого тяжелого года, не пыталась написать однокласснику, не вспоминала о нем, но кавалеров выбирала исключительно голубоглазых блондинов. Видимо из духа противоречия... Учеба продвигалась более чем успешно, хотя выбрала девушка для специализации крайне непростую отрасль – военно-полевую хирургию. Внешне все казалось очень благополучным, только по ночам, во сне Ника иногда звала Давида, но этого никто не слышал, а значит – не считается. Дикая смесь из боли, обиды и страха, в сочетании с расстоянием и памятью, стирающей несущественное, сыграла с девушкой злую шутку. Сознание держалось, давя и не выпуская воспоминания о первой школьной привязанности, а в подсознании независимо формировался идеал, основанный на образе черноглазого мальчика с третьей парты. Идеал, о котором не принято было говорить, слово «чеченец» после ряда терактов, после очень резонансных репортажей стало синонимом слова «изверг». Новости из родного некогда города Кадыровы ловили жадно, удивляясь, ужасаясь и очень надеясь не увидеть знакомые лица. Однажды не повезло, среди убитых боевиков, пытавшихся захватить аул в горной местности, Ника узнала одноклассников. Было по-настоящему больно, будто из души вырезали что-то важное, причем без наркоза. У взрослой, уверенной женщины отобрали детство, и оказалось, что без этого от человека остается слишком мало. За институтом последовала интернатура, затем работа в одном из мобильных госпиталей МЧС. Хирургом Ника оказалась великолепным, с развитой интуицией, отточенными движениями, и нечеловеческим упрямством. Вскоре ее прозвали бульдожкой, впрочем, прозвище произносилось с неприкрытым уважением. Если был хоть шанс, хоть тень шанса спасти, женщина вцеплялась в него с бульдожьей хваткой, спасая жизнь даже в безнадежных случаях. В 2003 году на Веронику Ахмедовну Кадырову вышли специалисты Минобороны, им требовался полевой хирург. Работать предстояло преимущественно на Кавказе, хотя вооруженные стычки случались во многих областях одной шестой части суши. На тот момент у женщины была вполне стабильная жизнь, достойная зарплата, жених и написанная кандидатская. Променять такую стабильность на ежедневный риск казалось глупостью, но Ника согласилась. На переподготовку ушло полгода, основное внимание уделялось полевым навыкам, медицинские и так были на уровне. В процессе из жизни девушки как-то незаметно исчез Максим, уже считавший себя практически мужем. Ну то есть для Вероники, обладавшей некоторой закалкой, все прошло незаметно; соседи очень надолго запомнили мужчину в костюме, с матом летящего вниз по лестнице. Словесную форму для выражения собственного недовольства следовало выбирать тщательнее, а уж идея дать женщине пощечину, в принципе, не выдерживает никакой критики.