Единственный

Я не знала, что бывает так больно. Обезболивающее мне не дают. Меня будто всю режут изнутри. Наконец я слышу детский крик. - Китнисс, у тебя девочка, замечательная девочка! - доктор показывает мне мою малышку, но я уже не вижу. Перед глазами все начинает расплываться. Я теряю сознание. Медленно-медленно я начинаю приходить в себя. Но за парой минут в сознании следует половина дня в беспамятстве. Лица докторов и медсестер меняются перед глазами. Иногда вижу маму. Я слишком слаба, чтобы говорить, и меня возмущает, почему они не могут понять, что меня интересует лишь один вопрос: что с моей малышкой? Жива ли она? Здорова? Как Пит справляется со свалившимся на него отцовством? Эти слова вертятся у меня на языке, но сил, чтобы озвучить их, у меня нет. Я только сверлю глазами маму и докторов, надеясь, что они обо всем догадаются. Но они меня не понимают, а я слишком быстро вновь погружаюсь в сон. Так непривычно чувствовать, что огромного живота у меня больше нет. И что никто больше в нем не шевелится. Моя малышка, моя дочь. Она больше не живет внутри меня. Она теперь отдельный человечек. Как бы я хотела ее увидеть! Почему все так несправедливо? Я пропускаю ее первые дни и ночи, первые улыбки и первый плач. Я даже не знаю, как ее зовут. Безусловно, я доверяю Питу. Но как бы мне хотелось разделить этим моменты с ним. Стоп! Вот я и попалась. Разделить с ним это не то же самое, что и вырастить ребенка самой. Так чего же я все-таки хочу? Дни летели за днями. Я все также балансировала между сном и явью. Я никак не могла удержаться в сознании больше нескольких минут. И никто так и не удосужился сказать, что с моей дочерью. Я в очередной раз открыла глаза. Рядом со мной стояла Прим и напряженно вглядывалась в мое лицо. - Пит, Пит, скорее! – закричала она. Что? Пит здесь? А кто же присматривает за нашей дочерью? И тут все вопросы решились: дверь палаты отворилась, и вошел Пит с крошечным кулечком на руках. Он отвернул одеяльце и показал мне личико нашей малышки. Она совершенна! Темная головка и серые глазки. Да она похожа на меня! Я открываю рот, чтобы спросить, как же ее назвали, и снова теряю сознание. Теперь каждый раз открывая глаза, я надеюсь увидеть мою малышку. Но Пит ее больше не приносит. Да и самого Пита больше не видно. Вокруг только доктора и изредка мама. Сил у меня по-прежнему мало. Я не могу ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь, пытаюсь только подольше удержаться в сознании: а вдруг ее принесут? Я борюсь изо всех сил. Спустя неделю я уже могу не спать полчаса и просыпаюсь несколько раз в день, у меня даже получается кивать в ответ на вопросы. Как-то ко мне заходит доктор Миркли. - Китнисс, я вижу, ты стараешься изо всех сил. Прошлые ранения, беременность, сложнейшие роды - все это подкосило тебя, организм очень слаб, но я верю, что ты выкарабкаешься. У тебя есть дочь, ты должна жить! Кстати, малышке сегодня месяц. Месяц. Моя дочь живет на этом свете уже месяц, а я ни разу не прижала ее к своей груди. Я даже не знаю ее имени. Как же так получилось. Когда-то я не хотела детей, я боялась, что у меня их смогут отнять, а вот теперь я сама не могу заботиться о своем долгожданном ребенке. Я снова проваливаюсь в сон. А когда открываю глаза, вижу Пита. Пит! Значит, малышка тоже здесь. Я пробегаю глазами по комнате. Но ее нигде не видно. - Китнисс, ты проснулась, - он подходит ко мне и берет меня за руку. Я глазами спрашиваю его о малышке. Как ни странно, он понимает. - Она с Прим. Не волнуйся. Врачи говорят, она очень сильная. Она так похожа на тебя. Мы назвали ее Агата. Китнисс, выздоравливай скорее, ты нужна нам. Мы тебя ждем. Он осторожно целует меня в лоб и выходит. С этого момента мое желание поскорее выбраться из больницы усиливается в сто, нет в тысячу раз. Я сделаю все, чтобы поскорее вернуться домой. Агата, - я сама не замечаю, как пересохшие губы шепчут имя. Собственный голос кажется чужим. Еще бы! Я ведь целый месяц молчала! Спустя две недели я, наконец, слышу заветные слова: - Китнисс, сегодня мы выписываем тебя. Помни, что ты еще очень слаба. Но Пит обещал, что будем заботиться о тебе. Это он придумал показать тебе дочь, чтобы ты скорее пошла на поправку. Да, он знает меня как никто другой. И сегодня вечером я окажусь дома. Я смогу увидеть мою Агату, взять ее на руки, поцеловать. Моя бедная малышка уже полтора месяца растет без мамы. Это была самая лучшая мотивация для меня. - Твоя мама будет приходить к вам каждый день, я тоже постараюсь навещать вас почаще. Все-таки Питу одному будет тяжело управляться с ребенком и ухаживать за тобой. Ты пока начинай собираться, я зайду чуть позже. Я начинаю радостно суетиться в предвкушении возвращения домой. Собирать мне особо нечего, нужно просто одеться самой. Я уже встаю и немного хожу сама. Но пока моих сил хватает только на то, чтобы преодолеть совсем небольшие расстояния. Но до шкафа я вполне могу дойти. Я надеваю свободное платье, которое принесла мама. Хоть я и похудела сильно за время болезни, моя фигура все равно далека от той, что была до беременности. Я заплетаю косу и усаживаюсь на кровати в ожидании доктора. Слышу шаги. Гейл. В его руках цветы. - Это тебе, Кискис, - он протягивает мне букет. - Ты никогда не дарил мне цветов. - Я много чего раньше не делал. - Почему ты не пришел ко мне ни разу? – я сильно обижена. - Я приходил, много раз приходил. Но ни разу не смог застать тебя в сознании, - он молчит. - Возвращаешься к нему? - Нет, я еду к своей дочери. - Скажи, ты меня хоть когда-нибудь любила? Мне снова становится обидно. - Любила. Да я тебя и сейчас люблю. - Китнисс, доктор Миркли запрещал нам спорить с тобой, когда ты была беременна, поэтому я закрывал глаза на всю эту ситуацию, но терпеть снова я больше не намерен. И мне плевать, что думают окружающие, мне важно решить этот вопрос, наконец! Ты должна выбрать! Я или он? Он или я? - Гейл, что бы я ни чувствовала, я мать, а он отец. Ребенку нужны родители. - Хорошо, я тебя понял, больше мы к этому разговору возвращаться не будем. Будь счастлива. Он целует меня в губы – мимолетный, ни к чему не обязывающий поцелуй. Я понимаю, что теряю его навсегда. Гейл выходит, зато появляются мама и доктор Миркли. - Пит дома с Агатой, они ждут тебя, - мама накидывает мне на плечи шаль. – Давай я тебе помогу. Вот я и дома. Пит устраивает меня в самой большой и светлой комнате. Они с малышкой спят в соседней. Я просила, чтобы мне разрешили спать вместе с дочкой, но доктор был категорически против. Он считает, что я еще слишком слаба для этого. - Где она? – мне не терпится увидеть дочку. - Она сейчас спит, но скоро должна проснуться. Словно в ответ на его слова слышится детский плач. Мое сердце замирает. - Волнуешься? – мама гладит меня по голове как маленькую девочку. – Не бойся, ты ей понравишься. А вообще она – твоя точная копия. Ты в ее возрасте была такой же. Заходит Пит, в его руках маленький сверток. Он поднимает ее повыше и поворачивает лицом ко мне: - Знакомься, Агата Мелларк, это твоя мама Китнисс. Он протягивает ребенка мне, я дрожащими от волнения руками принимаю ее и прижимаю к груди. Малышка смотрит на меня ясными серыми глазками. Крошечные пальчики сжаты в кулачки. У нее длинные реснички и смешные бровки. Он время от времени хмурит их – совсем как взрослая. От переизбытка эмоций я начинаю плакать, слезы катятся по моему лицу. И вдруг Агата улыбается мне. - Это ее первая улыбка, - шепчет Пит. Меня зовут Китнисс Хоторн, в девичестве Эвердин, мне девятнадцать лет, и у меня самая красивая дочь на свете. Я рассматриваю Агату, стараясь запомнить каждую ее черточку. Она очень похожа на меня. Но вот губы у нее точно как у Пита. Уж мне ли не знать, какие они: сколько раз я их целовала. Пожалуй, ушки у нее тоже как у Пита. И носик тоже его! Да она же вся – вылитый Пит. Просто из-за темных волосиков и серых глазок всем кажется, что она похожа на меня. - Она красавица, правда? – Пит обнимает нас. - Да, она просто чудо. Я замечаю, как все выходят из комнаты, оставляя нас втроем. - Китнисс, мы теперь настоящая семья. Мы любим друг друга, и Агата – лучшее тому подтверждение. Я знаю, что он прав, но почему-то мне хочется упрямиться. Я еще не готова признать нас семьей. Слишком все это сложно. Однажды я уже решила создать семью с Гейлом, а вот теперь спустя год я держу на руках ребенка от совершенно другого мужчины. Так что я больше не хочу торопиться. Пусть все идет своим чередом. - Нет, Пит, пока мы просто родители. Я вижу, как ему становится больно от моих слов, и спешу как-то сгладить ситуацию: - Нет, я по-прежнему люблю тебя, просто я не уверена, что мы были бы вместе, не будь Агаты. Я не хочу думать, что выбрала тебя только из-за ребенка. - Но она же есть! Вот она – частичка тебя и меня, плод нашей любви. - Мне нужно время. - Ну да, как всегда. А мне снова придется ждать. Агата смотрит на нас и хмурится, как будто понимает, что мы ругаемся. Она на минутку задумывается и начинает плакать. - Ее пора кормить, - говорит Пит. - Позволь это сделать мне, - мне не хочется расставаться с ней ни на минуту. Пит кивает и возвращается спустя пару минут с бутылочкой молока в руках. Я подношу соску к губам Агаты, и та сразу начинает сосать, громко причмокивая. Она такая забавная. Я смотрю на Пита, он улыбается: - Она всегда кушает так, как будто ее никогда в жизни не кормили. - Жалко, что я не могу кормить ее грудью, - за время болезни у меня пропало молоко. - Ничего, Прим регулярно снабжает нас молочком от своей новой козы. Наконец, Агата наедается и отпускает соску. - А теперь приподними ее, чтобы она срыгнула, - советует Пит. Мне становится стыдно. Какая из меня мать? Я даже правильно накормить своего ребенка не могу! - Ничего, - он понимает меня без слов, впрочем, как всегда, - ты всему научишься. Я тебе помогу. Мы же союзники, - в его голосе слышится усмешка. - А почему ты не навещал меня в больнице? – я вспоминаю старую обиду. - А кто бы тогда смотрел за нашим ребенком? Мне снова становится стыдно. Я никогда не смогу отблагодарить его за все, что он сделал и делает за меня. Наверное, самое меньшее будет, стать ему настоящей женой. - Пит, а почему именно Агата? – спрашиваю я. Довольная малышка спит у меня на руках. Во сне она кажется настоящим ангелом. - Не знаю, я долго думал, советовался с твоей мамой и Прим, даже с Хеймитчем. Кстати, как только ты родила, он ушел в беспробудный запой, до сих пор невменяемый. Надо бы им заняться, но пока руки не доходят, все время занят с Агатой. Так вот. Мы все вместе думали и решили, что это должно быть необычное имя, ведь наша дочь непростая девочка. Врачи говорят, что она очень сильно хотела жить, поэтому и попросилась на свет раньше времени, ведь ты ходила очень тяжело. Она такая сильная и активная. И имя у нее должно быть соответствующее. Как-то я подумал, что у нее глазки цвет агата, - Пит по-прежнему смотрит на мир глазами художника. – И тут мне в голову пришло решение! Ей же так подходит это имя. Тебе оно нравится? - Да, я уже не представляю, как можно было назвать ее иначе. - А ты ее все время звала сыночком, - мы тихо смеемся, боясь разбудить малышку. - Расскажи мне про нее, как она спит по ночам, какие колыбельные ты ей поешь, сколько раз в день она плачет и что любит больше всего, - мне интересна каждая мелочь. - Сейчас, я принесу тебе супа, ты будешь кушать, а я буду рассказывать. Мне совсем не хочется есть, но я знаю, что по-другому Пит не согласится. Я киваю, и он отправляется на кухню. Пит кормит меня с ложечки как маленькую девочку. Агата мирно посапывает на моих руках. - Помнишь, как ты кормила меня супом в пещере? - Конечно, помню. Хотя есть много воспоминаний, которые я бы хотела забыть. - Представляю. Пит продолжает кормить меня и начинает рассказывать о нашей дочке. Как сложно ему пришлось в самом начале, как он учился пеленать младенца и определять температуру молока, как он боялся брать ее на руки, а купание казалось чем-то ужасным. - Но, знаешь, как-то постепенно все начало получаться. Опыт – великое дело, - смеется он. Я никогда не смогу простить себе, что пропустила эти первые дни моей малышки. Зато теперь я никуда ее не отпущу. Я еще крепче прижимаю Агату к груди. - Китнисс, осторожней, а то она проснется, - предупреждает меня Пит. – А характер у нее тоже огненный, нам не поздоровится. - Ну еще бы! Ты же помнишь, кто ее мама. Мы снова смеемся. Наверное, это и есть счастье. Мне не хочется делить этот момент ни с кем. Он только наш. - Пит, - зову я, - а что слышно из Капитолия? Койн знала, что я жду ребенка. - Ну во-первых, ты родила раньше срока. А во-вторых, насколько я знаю, Гейл должен был решить этот вопрос. Мы решили, что нас всех должны оставить в покое на несколько лет. - Опять вы все решили без меня, - для порядка возмущаюсь я, хотя сама абсолютно согласна с ними. Лучше бы нас оставили в покое навсегда. Представляю, какой резонанс вызвала бы наша история. Нет уж, помилуйте. Наша дочь будет расти вдали от всего этого. И тут я поняла, что чуть ли не впервые называю Агату не «моей», а «нашей». Неужели я и правда решила, что мы будем семьей? Ближе к вечеру Пит говорит, что нужно искупать Агату. - Будешь мне помогать? - улыбается он. - Конечно. Он уходит в ванную и готовит там все для купания. Ставит стул для меня, ведь долго стоять мне не под силу. Он берет Агату и помогает мне дойти до ванной. Все же я еще слишком слаба. Мы окунаем малышку в маленькую ванночку, а она фыркает от удовольствия. Пит бережно поливает ее водой, в то время как я поддерживаю головку. Агате явно нравится купаться. - Она просто обожает воду, - замечает Пит. Я была права, из него действительно получился отличный отец. После купания Пит уносит Агату в их комнату: пора спать. Мне немного обидно, но ничего поделать я не могу. Я стараюсь поскорей уснуть сама. Во-первых, день отнял у меня много сил. А во-вторых, как бы глупо и по-детски это ни звучало, мне кажется, что чем быстрей я усну, тем скорее и проснусь и смогу снова увидеть мою малышку.