Кровавый Париж (Скованные одной цепью часть 1)

Джозеф разглядывал картины на выставке. Попытка понять художника провалилась. Это были не рисунки, а какие-то кляксы на бумаге. Неужели люди готовы выкладывать огромные суммы денег за эту безвкусицу? Кажется, даже граффити лучше выглядят. Наконец он остановился перед необычной картиной. Простой особняк в три этажа с небольшой башенкой, с одной стороны он был увит плющом, а с другой видно, как разрушается и тлеет дерево. Что-то было завораживающее в этой картине, что-то мистическое и тайное. - Вам нравится эта картина? - подскочил полненький мужчина, - её нарисовали в 17 веке, единственная картина, не принадлежащая кисти современности. Вот только весь вид портит человек на заднем плане. Джозеф пригляделся и тихо ахнул. За домом было написано дерево, а рядом с ним сидел мужчина. Не смотря на то что лицо было неясно прописано, журналист узнал Жнеца. - Видите, это ужасно, жаль, что художник не известен, но даже если так, его уже не заставить переписать картину. Журналист слабо кивнул и отвел взгляд от картины. Метрах в трех стоял уже настоящий Жнец. Судя по пылающим глазам, он был в ярости. Джозеф покрылся холодным потом. Только бы не он вызывал такую злость. В этот момент полненький мужчина похлопав себя по карманам, направился на улицу, и Жнец поспешил за ним, на ходу доставая сигареты. Журналист отвернулся. Он знал, что произойдет на заднем дворе галереи и догадался, кто написал картину. Через пару минут Жнец присоединился к журналисту. - Это вы писали картину? - тихо спросил Джозеф. - Да. На картине мой старый дом и брат. Он умер от рака головного мозга. - Сочувствую. - Мне тоже было его жаль, - тихо отозвался Жнец, не отрывая взгляда от своей картины, - но это было почти четыреста лет назад, я свыкся с мыслью, что потерял его. - Вы ведь были человеком. Не расскажите о той жизни? Жнец задумался. - Мои родители были обеспеченными людьми, мы одни из первых переехали в Америку. Нам с братом было по 17 лет. Его начали мучать головные боли, а врачи не могли определить причину его болезни. Мать умерла за месяц до моего брата, а отец через полгода. Я остался один. Удержать в руках состояние семьи мне удалось с огромным трудом, но я справился с этим, а затем после тридцати оказался на Амазонке. Там был храм и племя, которое поддерживало культ убийств. Они научили меня очень многому и провели мой первый ритуал. Я стал Жнецом. Убийца оправил рукав на котором были свежие капельки крови и впился взглядом в картину. - Этот дом я нарисовал ещё при жизни моего брата. Если приглядеться, в окно на третьем этаже можно увидеть женский силуэт. Мама всегда любила вышивать у окна. Вот там, - Жнец указал в угол картины, - видно нос лодки. Я рисовал, стоя на пирсе. - А есть еще ваши картины? - Нет, - убийца покачал головой, - я уже давно не беру в руки кисть. Только кинжал. Джозеф вгляделся в Жнеца. Тот был спокоен, но в нем чувствовалась грусть. - Вы бы хотели вернуться в то время? - Нет. Потому что тогда я не пройду обряд и исчезну из памяти людей. Так меня знают и помнят во многих городах мира. - Если бы вы продолжили писать картины, вас бы запомнили как художника, привнесшего свой вклад в искусство. Жнец тихо фыркнул от смеха. - Нет, я предпочитаю писать кровью. Убийца развернулся и направился к выходу, оставляя Джозефа одного у своей картины. Кристиан остановился у картины. Эта была единственной несовременной, но куда более красивой, чем все остальные здесь кляксы. - Месье Симон повесил её как контраст между современным и прошлым, -произнесла девушка, - отвратительная мазня. Морель повернулся к заместительнице убитого. Розовые волосы будто подстриженные газонокосилкой, драная кофта непонятного цвета, чулки в крупную сеточку и джинсовая юбка, из подола которой торчали нитки. - Вы о современном искусстве? - Нет, конечно, - фыркнула заместительница, - я об этом доме. Тогда явно не имели представления об истинной красоте. Кристиан поджал губы. Картина ему очень понравилась, и если организаторы выставки согласятся, он купит её. - Сколько стоит эта картина? - Да забирайте эту гадость, - тряхнула головой девушка, поправляя огромные серьги-кольца, - никому она здесь не нужна. Я позову охранника, он снимет, а я вам заверну. - И все же, она что-то да стоит. - Ну, - девушка задумалась, - тридцать франков, пожалуй. Кристиан кивнул и расплатился с заместительницей. Положив картину в машину, он вернулся на место преступления. Труп месье Симона нашли в мусорном баке. - Что скажешь, Давид? - поинтересовался Кристиан. - Ему нанесли около пятидесяти ножевых ранений. Задеты все внутренние органы. Кто-то был очень зол на него. - Когда он умер? - Примерно в десять чесов вечера. Его с того времени не видели, а обнаружили только на утро. Наверное, были недовольны теми кляксами. - Я говорил с заместительницей месье Симона, неприятная девушка. Картину с домом видел? - Да, красиво,в отличие от остального. - Вот-вот, она так о ней отозвалась, что придушить её захотелось. - Ну, - Венсан пожал плечами, - если честно, то представленное здесь это детский сад, а вот та картина действительно красивая. Давид перевернул тело и взглянул на спину трупа. - Так как труп закинули в мусорный бак, то здесь слишком много различных частиц, здесь ещё парикмахерская за углом и оттуда сносят все волосы состриженные за день. А этот бак выносят раз в неделю. Кристиан устало вздохнул. - Значит, о том что бы найти хоть какой-то след убийцы можно и не мечтать. - Ну, стажер отправился смотреть камеры. В этот момент появился Астор и подошел к Кристиану. - Там была рабочая только одна камера и только на выходе. Запись с неё нам дали, но она вся рябит и прерывается постоянно. - Устраивают выставку и никакой системы безопасности? - удивился Венсан, -хотя, на такую мазню польстится только полный идиот. - Кстати, там вчера был месье Арно. Журналист, который писал для нас про Жнеца. - Вызови его, может что-нибудь интересное расскажет. Астор кивнул и поспешил в участок. Патрик разговаривал с журналистом уже четверть часа, но ничего интересного не выкопал. Джозеф действительно был на выставке по приказу начальства и даже перебросился парой слов с убитым. Вот только никого подозрительного не видел. В комнату допроса заглянул Анку и кивнул Бонне. - Отпускай, нашлась девушка, которая что-то видела. - Конечно, лейтенант. Патрик проводил журналиста и направился в комнату отдыха, где его ждала молодая девушка. Зайдя, он прикрыл дверь. Девушка нервно крутила платок в руках и пыталась успокоить дыхание. По довольно сильно округлившемуся животику было прекрасно видно, что она на последних месяцах беременности. - Не переживайте, - тут же улыбнулся Патрик, - выпейте воды. Может, принести вам чай? - Спасибо, воды будет достаточно, - слабо улыбнулась девушка, - меня зовут Арин Массо. Я работаю в парикмахерской и вчера пошла выносить мусор. Я выкинула волосы и уже собиралась повернуть за угол, как открылась задняя дверь галереи. Оттуда вышел довольно полный мужчина и закурил. Вслед за ним вышел мужчина лет 30 со светлыми волосами. Его лица я не видела, но тон волос хорошо запомнила. Они были почти белые и ещё с какими-то синими рисунками. Я тогда ещё подивилась мастерству. Я чуть задержалась посмотреть на узоры, а эти двое стали разговаривать. Блондин стоял ко мне спиной. Я ушла через минуту. - Во что был одет блондин? Мадам Массо отпила немного из стакана и расправила платок. - На нем был кожаный плащ очень странной раскройки. Знаете, как в костюмах крылья, только вокруг него обернутые, а на руках перчатки, знаете, такие тонкие, почти как женские. Они не стесняют движение пальцев. Я хотела себе такие купить, но они стоят 400 франков. Патрик кивнул. - Спасибо, мадам Массо, если это все, то давайте я провожу вас до машины. - Да, больше я ничего не запомнила. - Пройдемте. Бонне помог ей встать и повел на улицу, поддерживая под локоть. - Вы очень галантны, - улыбнулась Массо, - ваша супруга самая счастливая женщина. - Мы оба счастливы, - вернул улыбку Патрик. - А у вас есть дети? Вы так осторожно мне помогаете, что мне кажется, что ваша супруга недавно была беремена. - У нас трое детей, -отозвался Бонне, помогая Массо сесть в машину, -удачной поездки. - Спасибо, месье Бонне. Патрик смотрел, как машина осторожно выруливает со стоянки, и слегка покачал головой. Главное, что бы убийца её не тронул. Анку зашел в квартиру и устало вздохнул. Его единственным желанием было сейчас упасть и проспать вечность. Скинув обувь, Данталиан прошел в гостиную и замер. Над телевизором висела картина. - Привет, я не слышал, как ты вошел, - раздался голос Кристиана. - Ты купил картину? - спросил Анку. - Да, мне она понравилась. Если верить организатору, 17 век. Тебе не нравится? Анку мотнул головой. - Нет, все в порядке, просто я не очень люблю живопись. - Это твоя квартира, если хочешь снимай, - в голосе Кристиана явно послышалась обида. - Это наша квартира, - поправил его Данталиан, оборачиваясь, - почему бы и тебе не внести что-то новое в её интерьер. Морель тут же улыбнулся. - Ужин готов. Анку проводил любовника взглядом и вернулся к картине. Проведя рукой по холсту, он слабо улыбнулся и, отвернувшись, направился в кухню. Убийца крутил в руке кинжал, поджидая девятую жертву. Не далее как вчера он сделал новый расчет и с удивление обнаружил, что ему снова нужны лишь десять жертв. Он не один раз перепроверил свои старые записи, сверяя их с новыми, но ошибки быть не могло. Прошлым летом ему требовалось 15 человек, этой весной всего десять. Посмотрим, как будут обстоять дела после десятой. Если ритуал завершен, он это почувствует. Открыв книгу, Жнец отогнул уголок. «Скрытое секс-насилие и мысль об увечьях прибывают извечно; но полярные зоны сжимаются, меридианы прошиты решеткой широт, словно невод. Время есть цикл, на время которого все звезды изгнаны. И вот теперь, словно падшие кости, жнецы пришли привиденьями под праздную крышу моего чердака. Хэвок — в истоме средь крови и черных тюльпанов; Шкуроморд с Грудерезом — погибельно скалясь в гнезде из залитых грязным сиянием бедер. И я один должен их накормить. Я — первый стражник, я же — последний. За стенами этого чердака суеверия обречены; без меня палачи превращаются в жертв. Мы склонны жить. Псы согласны лизать и кромсать еще свежих кадавров, отрытых на кладбище, пробавляясь порой потрохами абортов из мусорных баков больниц. Но она — она питается лишь живыми консервами." Слабый стук каблуков заставил Жнеца оторваться от книги. Прислушавшись, он слегка поморщился. Девушка либо под кайфом, либо пьяна, но судя по звукам города, другой жертвы не предвидится. Легко соскользнув вниз, убийца оказался за спиной девушки. Острый кинжал напитался свежей кровью, а тело осело на асфальт. Оно даже не дергалось, похоже, девушка была слишком сильно накачена наркотой. Крепко перевязав руки трупа цепью, Жнец рывком поднял девушку. Хруст и руки были практически оторваны от тела. Убийца отвернулся и зашагал к машине. В первый раз за все годы убийств он запачкался ритуальной кровью. Даже не обернувшись, он забрался на водительское место и, заведя машину, резко нажал на газ. Как же ему надоел Париж.