Пленница трех танцев

Спеши за мной, дыши со мной, прими мою природу, Иди, не стой, на запах мой, испей меня, как воду, как воду. Танцуй со мной, играй со мной, узнай мою свободу, По грудь в снегу к тебе бегу, чтоб пить тебя, как воду; Как воду, как воду! (с.) «Кицунэ» Мельница       Золотые листья беспощадно срывал холодный осенний ветер. Конец сентября уже чувствовался – лучи солнце не согревали, лишь ярко освещали пустынный сад. Только центральная дорожка с красивым фонтаном была заполнена людьми. Дамы в красивых платьях поднимались по ступеням, некоторых сопровождали мужчины во фраках, некоторые плыли словно лебеди в гордом одиночестве по мраморным ступеням. В огромных распахнутых дверях дамы сбрасывали тонкие накидки, муфты и пальто и плыли дальше, присоединяясь к кучкам разговаривающих людей. В ногах бегали эльфы домовики, разнося бокалы с бургунским вином и шампанским.       Возле одного из панорамных окон Кристиан поставил выпитый бокал с шампанским на поднос и смотрел на то, как дамы поднимаются по лестнице.       - Обычно, хозяйка встречает гостей, - мягко сказала женщина, которая подплыла к нему. На ней было красивое изумрудное платье, каштановые волосы падали на плечи, а спокойные карие глаза смотрели на него с улыбкой:       - Тетя Люси, - он поцеловал ей руку и улыбнулся.       - Так где я могу найти свою подругу? Что-то случилось? – пытливо спросила та, глядя на него.       - С ней все хорошо. С самого утра она чем-то занята. Они выбирали платье Лианне три часа назад, потом приехали музыканты, танцовщицы, а потом они куда-то пропали. Вчера она забрала ее из Хогвартса, договорилась с Дамблдором. А большего я нее знаю, меня в это не посвящают.       - Мама, наверняка ты скоро найдешь миссис Реддл, – раздался приятный мелодичный мужской голос. За спиной Люси появился статный молодой человек в синем бархатном костюме. Темно-каштановые волосы острижены коротко, лишь она единственная прядь падает на лоб. Правильные черты лица и большие миндалевидные глаза – Эдвард унаследовал внешность своей матери, в отличии от своего старшего брата.       - Эдвард! Ты уже вернулся из Америки? – с усмешкой сказал Кристиан, пожимая ему руку, и крепко обнимая друга за плечи. Они засмеялись, и пока тот рассказывал о возвращении из Америки, за спиной Люси появился Эван-старший. Поцеловав жену в щеку, тот тихо спросил:       - Где Энни, ты узнала?       - Нет, Кристиан ее не видел, - тихо сказала та, - но ведь Том может быть и не с ней.       - Да, видимо он и не с ней, - настороженно сказал Эван, посмотрев в строну – в дверях появился Реддл. Он был один. Обычный черный костюм подчеркивал его стать, на шее как всегда был затянут галстук. Когда он появился в дверях разговоры в зале стихли, все кто присутствовали здесь относились к Пожирателям, или же являлись их родственниками, женами, детьми, которые приняли сторону Темного Лорда.       Мужчина оглядел зал, который подвергся ремонту летом и сейчас представлял собой грандиозное сооружение с массивными золотыми колоннами. Под самым высоким потолком по периметру зала находились балкончики. Зал потрясал масштабами – высокие потолки паркетный пол с ромбовидным узором. Белый потолок с фреской по центру изображал Зевса и Геру – странный сюжет для воплощения в фреске. У Зевса и Геры были тяжелые, но страстные отношения. Кажется, один раз он приковал ее к небесам за непокорность, но спустя несколько часов простил ревнивую жену. Тяжелые люстры ярко освещали комнату, заставляя колонны сиять золотым сиянием. В дальнем углу играл приглашенный оркестр.       - Всем добро пожаловать, - сказал Реддл, легким движением руки взяв бокал с подноса, - всем счастливого Мабона. Сегодня позволено развлекаться.       Зал огласили аплодисменты, и Реддл тут же направился к сыну, который тихо разговаривал с Эдвардом:       - Где твоя мать? Я нигде не могу ее найти.       - Я не видел ее, отец. С самого утра. Они с Лианной вернулись и сразу же заперлись в комнате с бассейном, а с утра я так и не пересекался с ними.       - Индис не с ними? – кратко спросил Реддл, оглядывая зал.       - Нет, милорд, - за его спиной возникла Индис. Ее светло-голубое пышное платье скрывало значительно округлившийся живот. Темные волосы были распущены по плечам – девушка не хотела закалывать их в высокую прическу и причинять себе дискомфорт. Она подошла к мужу и опустила глаза, стараясь не смотреть в глаза Тома. Тот едва кивнул, бросил взгляд на живот невестки и, отойдя от них, направился по периметру зала, разыскивая в буйной толпе свою жену. Это было затруднительно, потому что он не знал, в каком платье она явится сегодня. К тому же, мужчина был удивлен, что не увидел ее, встречающей гостей, как она делала это обычно на приемах.       - Что-то случилось? – тихо спросил Эдвард, глядя на друга, который взглядом проследил, куда направился его отец. Прижав к себе жену, которая все еще с испугом смотрела на Реддла, тот сказал:       - Я не знаю, - честно ответил Кристиан, - после того как подожгли архив, он практически не отпускает мать из дома.       Эдвард понимающе кивнул и замолчал. В ближнем круге знали о том, что отношения Реддла и Гриффиндор оставались не самыми простыми, особенно после ее внезапного исчезновения летом. Однако никто не смел обсуждать эти отношения, если сами они не хотели поделиться этим. Судя по всему, Лианна и Кристиан привыкли к тому, что родители привязаны к друг другу. Однако иногда отношения между ними накалялись и приводили к таким инцидентам, примером которого являлась внезапная поездка Энни в Италию. Лианна раньше очень переживала из-за этого, и он помнил, как они сидели в гостиной Слизерина, и та жаловалась ему и брату о том, что родители вновь пишут разные письма – а значит находятся в конфронтации.       - Я не могу найти Лианну, - тихо сказала Индис, прижимаясь к мужу, - я видела ее перед началом приема, но она только засмеялась и убежала наверх.       - Так Лианна будет на приеме? – неожиданно спросил Эдвард, - я не видел ее очень давно.       - О, да. Она здесь, миссис Реддл вчера забрала ее из Хогвартса, - сказала женщина и улыбнулась.       - Дамблдор позволил? Сейчас же только начало учебного года, а насколько я помню, она сейчас на седьмом курсе.       - За ней отправилась мама, - многозначительно посмотрев на него, сказал Кристиан, - ты думаешь, Дамблдор бы ей отказал?       Индис внимательно смотрела на Эдварда, после, поцеловав мужа в щеку и улыбнулась:       - Я все-таки попробую их найти, - она улыбнулась Эдварду, и отошла от мужчин.       - Итак, а теперь рассказывай, что происходит за океаном, - ухмыльнулся Кристиан, положив руку другу на плечо. Тот ухмыльнулся и, взяв бокал с виски, откинулся на одну из колонн:       - Американское сообщество готово к переменам. Там уже действует запрет на браки с магглами, и никто почему-то не устраивает бунт по этому поводу, как это происходит у нас. Компания отца находится на лидирующих позициях. Пока я был там, брат настраивал контакт между производствами, чтобы привлечь на работу больше американских волшебников. Ты же знаешь, что нам понадобится максимальная поддержка и одобрение не только английских властей, но и международного сообщества, если власть в Англии наконец-то сменится. Кристиан кивнул и тихо сказал:       - Отец говорил о том, что в 1926 году уже был скандал, связанный с Гриндевальдом, который закончился пленом последнего. Однако их законы так и не изменились. По факту, наши цели в чем-то похожи. Гриндевальд говорил об умалении достоинства волшебников, браки с магглами и прочая мерзость входит в это число. В Америке это было уже давно пресечено. Однако только наше Министерство продолжает уничтожать волшебную кровь.       Эдвард кивнул и тихо сказал:       - Во время празднования мне нужно отдать милорду те документы, которые получилось раздобыть. Потому что там есть достаточно важные вещи.       - Оставь хотя б на сегодня работу в стороне. Тебе же сказали – веселись, - ухмыльнулся Кристиан и отпил из бокала вина, - собрание только завтра.       Эдвард, глядя на друга сверкнул глазами и спросил:       - Тебе весело? Даже с учетом беременной жены? – Кристиан посмотрел на друга и кивнул.       - Более чем. Ты ж знаешь, Индис только внешне тихая, она даже сейчас активная, даже с учетом ребенка, которого ей уже тяжко носить, - он посмотрел на Розье и ухмыльнулся, - А ты что скажешь: какие ж американки?       - Активнее, чем наши женщины, но есть и вещи, которые для меня были странными, - тихо сказал Эдвард, посмотрев на кучку девушек в стороне, - меня иногда раздражала их излишняя независимость. Одна девушка была мне симпатична, а в итоге, когда я пригласил ее на прогулку по городу она отказалась. Ей было унизительно, что я подарил ей букет и хотел оплатить ужин в ресторане. Мне хотелось сделать ей приятное, к сожалению, ничего не получилось.       Кристиан удивленно смотрел на друга и тихо рассмеялся:       - Странные девушки, наверное, им так легче, - Эдвард пожал плечами, и уставился в окно, его темно-карие глаза заледенели.       - Но они красивые. И притягивают этой независимостью. Та девушка…мне жаль, что у нас не получилось продолжить с ней общение, - сказал Эдвард, не поворачиваясь к другу. Кристиан внимательно посмотрел на него и похлопал его по плечу:       - Чтоб сказала моя мать, если б узнала что ты задумался о какой-то странной девушке и портишь себе этим праздник Мабона.       Эдвард слабо улыбнулся и сказал:       - Миссис Реддл бы была недовольна, она всегда недовольна, когда кто-то не наслаждается весельем.       - Особенно если это ее любимый крестный мальчик, - рассмеялся Кристиан, наблюдая за танцующими парами.       Этажом выше, однако, было не до веселья. Группа танцовщиц в стороне одевали нежно-голубые платья. Лианна скользила между ними, пытаясь найти свою мать. На девушке был изумрудный костюм ее матери, который та отдала дочери. Волосы ее падали на поясницу волнами, а голову венчала золотая корона. На ее лебединой шее висел тяжелый золотой медальон, а тонкие пальцы были украшены перстнями. Серебряный пояс на ее бедрах звенел, пока она бежала между стройными танцовщицами. Изумрудный лиф на белоснежной груди, усыпанный камнями сиял в ярком свете гостиной.       - Мам, ма, где ты?! – вскрикнула та, обходя танцовщиц. Сердце ее билось. Несколько минут назад она столкнулась с Индис в ванной комнате, и та сказала ей, что Эдвард уже здесь. Лианна не могла найти себе место, после того, как услышала это от подруги. Ей очень хотелось произвести хорошее впечатление. Нет, девушка не об этом думала. Она хотела очаровать его, чтобы он понял, что она больше не маленькая девочка, какой она была в школе. Лианна хотела показать, что она достойна его внимания как взрослая девушка.       - Мам, мама я…       Ее мать была в углу комнаты перед небольшим зеркалом в пол. Несмотря на темный угол, в котором она стояла, белоснежные одежды светились. Каштановые волосы, тугими кудрями спадали на ягодицы, обнаженные бледные руки сковывали золотые браслеты, от которых тянулись тонкие рукава. Упругое тело ничуть не уступало в красоте молоденьким девушкам – широкие бедра и плавный переход от груди к тонкой талии.       - Мам, ты такая красивая… - тихо сказала Лианна, и женщина вздрогнула. Она резко обернулась и одна из прядей упругих кудрей упала на ее высокий лоб:       - Не говори ерунды, это не мой вечер, моя принцесса, - она подошла к дочери и набросила на ее плечи серебристую мантию, - ты будешь сиять намного ярче меня в этот вечер. Я хорошо тебя подготовила, и поверь мне – ты затмишь меня сегодня.       - Никто не может затмить тебя, - улыбнулась Лианна, но Энни помотала головой и загадочно улыбнулась.       Тем временем они остались в комнате вдвоем, танцовщиц позвала одна из помощниц, которых наняла Энни и девушки упорхнули из комнаты, развлекать гостей. Лианна обеспокоенно посмотрела в изумрудные глаза матери:       - Я иду следующая, мам, мне очень страшно. Я…я хочу произвести на него впечатление, а вдруг я запутаюсь в шагах, а вдруг я буду волноваться?       - Тише, тише, - мягко сказала Энни, аккуратно погладив дочь по щеке, - я же сказала, что сиять сегодня будешь ты. Поэтому твой номер будет заключающим, а я буду танцевать следующая.       - Ма, - Лианна покраснела но выдавила, - отец же запретил тебе танцевать перед большим скоплением людей.       - Он пошутил, - сказала Гриффиндор, однако в зрачках ее скользнула тень. Она медленно выскользнула из комнаты вместе с дочерью и зашла в небольшую комнатку. Сквозь тонкую щель, Энни посмотрела в зал и ухмыльнулась:       - Мам, я все равно волнуюсь, - прошептала девушка, глядя на нее, - я никогда еще не выступала перед такой публикой. И…если я найду его взглядом, то я просто запутаюсь в шагах.       Энни посмотрела на дочь и крепко обняла ее за плечи и прошептала:       - Сейчас ты танцуешь не для него. Ты танцуешь для себя, твоя душа танцует. Если он не отреагирует на это – значит он не тот человек и даже не смей расстраиваться из-за этого. Ты танцуешь просто потому, что ты танцуешь. – Она поцеловала дочь в лоб и сказала, - танец – это твоя душа. Танцуй, как ты чувствуешь, и, если он заметит это, значит что-то получится.       В эту секунду двери раскрылись и в комнатку вбежали девушки, за их спинами раздавались аплодисменты. Энни в этот момент выпустила дочь из объятий и набросила себе на голову тонкую кружевную ткань. Лианна успела лишь выглянуть в зал, в котором вновь повисла полутьма, и двери за ее матерью закрылись. Она лишь сквозь щелку между створками двери пыталась рассмотреть, что происходит снаружи.       Энни спокойна вышла на помост, который возвышался над золотым залом, в котором собрались гости. Тонкий белоснежный свет прорвался на помост и осветил ее тело. Присутствующие прекратили хлопать и замерли в ожидании нового танца. Женщина бросила взгляд на оркестр и щелкнула пальцами, подавая знак пожилому мужчине, который держал в руках дарбуку. Они знали, какую песню им следует играть.       Зазвучали барабаны, и звуки песни пронеслись по залу точно ветер. Мужской голос пел красивую мелодию о любви. Старинная арабская песня, которую она слышала много лет назад под сводами Большого зала. Бедра двигались в такт, закружившись на месте, с ее головы слетела ткань, волосы растрепались. По залу прошелестел резкий вздох, но та лишь улыбнулась, зная почему такая реакция и продолжила танцевать.       Ее сознание точно погрузилось в чашу с теплым молоком, все вокруг было окутано тончайшей дымкой, лишь ее слух воспринимал удары по кожаному барабану, а бедра мгновенно реагировали на звук. Руки ее плыли по воздуху словно пара лебединых крыльев. Мышцы сокращались ее, бедренные кости вырисовывали ровный полукруг в воздухе, а плечи четко шли параллельно полу. Соблюдение этих элементарных правил создавало вид, что части ее тела двигаются изолированно друг от друга. Она кружилась в танце, не глядя в зал, лишь пытаясь чувствовать то, как ее личная женская сила вырывается на свободу посредством древнего танца. Танца, который пробуждал в женщине силу, которой вряд ли мог противостоять обычный мужчина. Гриффиндор закрыла глаза.       Музыка била по ушам. Она слышала эту музыку много лет назад, когда ей было всего шестнадцать лет. Женщина открыла глаза и перед ней появился не тот золотой зал с высокими колоннами. Она была в Большом зале, перед ней было четыре факультетских стола, она замерла лишь на мгновение, когда на скрипке звучал проигрыш. Ясным взглядом она осматривала людей, лица которых уже давно забыла со школы. И вот тот, чье присутствие она чувствовала много лет назад, танцуя тот же танец, стоит у одной из колонн и смотрит на нее пронзительным взглядом. Она моргнула и видение пропало.       Энни вновь была в зале своего дома, и все гости смотрели на нее с восхищением. Женщина быстро спорхнула по ступеням во время очередного проигрыша, направляясь прямо к тому, кто прожигал ее взглядом. Танцуя вокруг гостей и рисуя кистями рук красивые фигуры, от нее исходила такая женская сила, которая могла сломить все на своем пути. Казалось, сама Богиня кружила ее тело в танце, и та следовала древнему танцу, вбирая в себя силу всех женщин до нее. Среди гостей, которые разошлись в центре зала, она танцевала так, как танцевали жрицы в древних храмах. Не дойдя до мужа всего несколько шагов, она замерла и под последний удар барабана грациозно опустилась на пол, замерев. Как только вокруг нее воцарилась тишина, и ее ушей коснулись бурные аплодисменты, она медленно поднялась на ноги.       Неожиданно, женщина увидела, что к ней протянулась мужская рука с перстнем с синим камнем. Она рассмеялась и тут же вскочила на ноги. С игривой непосредственностью, женщина, подхватив ткани и юбку своего платья, точно лань рванула к дверям и, взбежав на сцену, исчезла за дверями, чувствуя на себе тяжелый и пристальный взгляд.       - Ма, это было просто потрясающе! – вскрикнула Лианна, которая с трепетом ловила каждое движение своей матери. Она давно не видела, как танцует ее мать, потому что когда та учила ее, она одевала простую и удобную одежду, а не грациозные платья которые сияли камнями в золотистом свете зала. Сейчас ее мать казалась ей не земной женщиной, а греческой богиней, которая обрела телесную форму и сейчас подошла к ней и положила руку ей на плечи:       - Твоя очередь, удиви меня, моя принцесса, - тихо произнесла Энни, глядя на дочь, и Лианна заметила, что даже голос у ее матери изменился – он стал более низким, мелодичным и глубоким. Лианна посмотрела прямо в глаза матери, и та, ухмыльнувшись поцеловала ее в лоб и слегка подтолкнула ту к дверям, ведущим на помост:       - Иди, я буду смотреть за тобой из зала, - сказала Энни, набрасывая поверх костюма платье для халиджи, подпоясывая его голубым поясом, чтобы она могла затеряться в толпе женщин в дорогих платьях. Она вновь бросила взгляд на дочь, и обе женщины покинули комнату. Гриффиндор быстрым шагом обошла зал, и влетела внутрь уже когда прозвучали первые ноты новой мелодии.       Это была мелодичная песня, не слишком быстрая, не слишком медленная. Энни аккуратно пробиралась сквозь толпу, наблюдая за дочерью и стараясь подобраться поближе.       Лианна стояла в центре помоста, она не могла позволить себе ошибиться. В первые секунды она оглядывала гостей, которые до сих пор аплодировали ее матери. Она не начнет танец, пока не увидит в зале свою мать, поэтому пока гости хлопали, она с волнением вглядывалась в лица людей, которые окружали помост. Она разглядела в стороне дядю Родольфуса, тетю Люси, Индис. Только вот не находила лица того, ради кого поднялась на этот помост. Ее мать появилась в дверях и сразу скользнула в толпу, только лишь после этого девушка подняла голову и кивнула оркестру, все волнение мгновенно пропало. Тело девушки словно само реагировало на каждую ноту, из головы тут же вылетели все мысли о волнении, лишь музыка лилась по ее телу. Руки рисовали затейливые узоры, волосы вились по ее плечам, окутывая ее гибкое стройное молодое тело. Ее шаг был уверенным, и когда она закружилась, раскинув руки в стороны, по залу пронесся вздох восхищения. Этот вдох точно пронесся по ее собственному телу, она тяжело задышала, а грудь ее глубоко вздымалась.       Бедра вновь вырисовывали мягкий полукруг, а упругий живот волнами вибрировал в такт проигрышу скрипки. Она слышала, что ритм замедлился, перед ускорением, ее губы тронула улыбка и она медленно отклонилась назад, а ее длинные волосы коснулись пола. Резко раскрыв глаза, услышав, что ритм мелодии вновь ускорился, она рассмеялась и тряска пронзила ее тело. Лианна почувствовала, что та улыбка, которая продолжала играть на ее лице изменилась, она стала соблазнительной. Девушка сама впервые чувствовала, что она приковывает сотни взглядом и ощущала себя самой прекрасной и соблазнительной в этом зале. Глаза ее загорелись. Она играла с залом, бросая кроткие взгляды и улыбки на каких-то отдельных людей. Наконец, она увидела свою мать, которая стояла возле одной из колонн и хлопала в ладоши на каждый удар ее бедра. Кружась под быструю музыку, Лианна замерла и по залу пронеслась последняя нота.       Лишь тишина. Экстаз, в который погрузилась Лианна, пока танцевала резко прервался, у нее вновь появилось чувство, которое говорило ей, что она не справилась, что сейчас все с осуждением будут смотреть на нее. Однако уже спустя доли секунды зал взорвался аплодисментами, настолько бурными, что ей заложило уши. Лианна слышала крики восхищения, и в последнее мгновение, когда она уже поклонилась залу, она увидела того, чье внимание ей было просто необходимо.       Эдвард стоял рядом с ее братом в центре зала, в руке он держал кубок с вином и тот взгляд, каким он смотрел на нее. Лианна на мгновение пересеклась с ним взглядом, но тут же отвела взгляд и бросилась к дверям, чтобы исчезнуть за ними и как можно скорее найти Индис и все ей рассказать.       - Итак, Ворожея, можно сказать, ты добилась успеха, - рассмеялся Лейстрендж, опираясь на колонну и глядя на Энни, которая все выступление в напряжении смотрела на дочь. Та улыбнулась, глядя на Родольфуса и усмехнулась:       - Тебе оценивать, - она посмотрела на Родольфуса и улыбнулась. За эти годы они стали хорошими друзьями, тот всегда поддерживал Энни, зная о том, что было между ней и Реддлом еще в школе и чисто со стороны смотрел на всю эту ситуацию. И, так получилось, что Долохов, Лейстренджи и Эван старший дали Энни новую кличку, которую использовали в неформальной обстановке. У Люси и Кассандры тоже были похожие дефиниции, но за Энни иногда говорила вещи, которые тут же либо сбывались, либо происходило что-то близкое с тем, что она говорила ранее. И она всегда ерно указывала Они называли это женской магии.       - Лианна просто красавица, - сказал тот, оглядывая зал, - но ее танец отличается от твоего.       - Это вполне понятно, танец у каждого разный, - улыбнулась Энни, взяв кубок с вином с подноса, - это зависит от характера того или иного человека.       - Я не о том, я о том, что в нем много любви, она танцует, скачет точно лань по помосту, с таким очарованием, с долей игры и…- Родольфус посмотрел прямо на Гриффиндор, - она расцвела. Как только она закончит Хогвартс ее нужно будет выдать замуж.       - Ох, она сама выберет себе мужа, - усмехнулась Энни, - посмотри на ее танец, Лианна готова командовать и сама писать свою судьбу.       - Я видел ее танец, но…твой все равно отличается, - рассмеялся тот, - Твой другой.       - Какой же? – с интересом спросила Энни, чувствуя, что руки ее мерзнут под тонким платьем для халиджи.       - В твоих движениях чувствуется женская сила, самый расцвет твоей женской энергии. Сама настоящая женственность, которая знает себе цену, знает, что такое выдержка, выверенность хода. После того как ты стала матерью твои движения поменялись. Я заметил такое и в танцах у Люси и Кассандры, видимо женское тело становится другим. Приобретает какие-то другие способности, поэтому ты и стала другой, и танец твой отличается от танца Лианны – в нем больше глубоких чувств, все порывы более глубокие, чем в этом юном и цветущем возрасте твоей дочери. Лейстрендж заметил, что Энни перестала смотреть на него и смотрит куда-то в сторону, и в этот момент рука, на которую она опиралась на колонну дрогнула, и она пошатнулась:       - Видимо, мои танцы колыхают сердца всех, кроме одного.       Родольфус бросил взгляд туда, куда смотрела Гриффиндор и увидел, как Белла разговаривает с Реддлом. Когда он уже хотел повернуть голову в ту сторону и объяснить все Энни, той уже не было рядом, она растворилась в толпе, как легкая дымка тумана по утру.

***

<       Тонкая шелковая ткань белоснежного платья покоилась на бледных хрупких женских плечах. Длинные волосы падали волнами на спину, а тонкие пальцы нервно постукивали по поверхности стола. Лианна склонялась над поверхностью стола к Индис и тихо шептала:       - Клянусь всем во что верю, Индис, он смотрел на меня.       - Конечно, он смотрел на тебя, - мягко проговорила та, глядя на подругу, - ты же танцевала на помосте. И танцевала так красиво, наконец-то твоя скованность пропала.       Мисс Реддл упрямо замотала головой, и в ее темных глазах загорелись огоньки нетерпения и энтузиазма. Она схватила Индис за руку и крепко сжала:       - Нет. Это был тот самый оценивающий взгляд. Тот самый, каким мужчина оценивает женщину.       - Так разве это хорошо? – тихо поинтересовалась Индис, глядя в горящие глаза Лианны, которая не могла сдержать улыбку:       - Нет, не тот взгляд. Без плохих и пошлых намерений. Он словно что-то осознавал внутри себя. Осознавал, что происходит. Когда мы учились вместе, он никогда так не смотрел на меня, потому что я была маленькой девчонкой, которая на пять лет младше него. Сейчас же…       - Разница в возрасте так и не ушла, - ухмыльнулась Индис, но…       - Ты поняла меня, - судорожно дыша сказала Лианна, - из-за того, что он давно меня не видел у него несоответствие двух образов. Он привык видеть меня маленькой девочкой, но я уже не та, какой была. Эдвард смотрел на меня не как на друга. Он смотрел на меня как на…как на женщину. Мама была права, это совершенно другой взгляд.       Лианна ощутила, что подруга сжала ее руку крепче, подавая ей какой-то знак. Та замолчала и обернулась. К ним приближался Кристиан с Эдвардом. В груди у Лианны закололо, она тут же выпрямила спину и бросила на брата испытующий взгляд:       - Итак, тебя можно поздравить с дебютом, - улыбнулся Кристиан, подходя к жене и сестре, целуя Лианну в лоб, - ты была великолепна. Гости в полном восторге.       - Ты же знаешь, что это не первое мое выступление, - с улыбкой сказала та, глядя на Кристиана, не решаясь перевести взгляд на его друга. Индис тоже поднялась, облокотившись рукой о столик и поправляя свое платье. Кристиан, вновь обняв сестру, подошел к жене, которая аккуратно потянула его за руку, словно пытаясь что-то показать. Эдвард, который спокойно смотрел перед собой улыбнулся и, аккуратно взяв хрупкую руку Лианны в свою, поднес к губам:       - Поздравляю с дебютом, Лианна. Ты очень изменилась.       - В какую же сторону? – спросила та, стараясь справиться с жаром, который подступал к ее щекам. Она тоже давно не видела Эдварда, он нравился ей и когда ему было семнадцать лет, но сейчас он просто был олицетворением всех ее мечтаний. Высокий, с крепкими плечами, идеальными манерами, низким тембром голоса, темными как у ее отца волосами и глубокими карими глазами. На его губах появилась улыбка, после ее вопроса:       - В самую лучшую. Миссис Реддл достигла успехов, обучив тебя. Однако, несмотря на то, что моя крестная самая искусная в этом деле, твой танец мне понравился намного больше.       - Танец? – с кокетливой улыбкой спросила та, краем глаза наблюдая за его реакцией, - А ты смотрел?       Мужчина внимательно посмотрел на нее, и усмешка растянулась на его губах:       - Пристально и внимательно.       Лианна сдержалась и выдержала его взгляд, поправив брительку своего платья, которое она переодела после выступления, она посмотрела на Индис:       - Ты не видела маму?       - Нет, не видела миссис Реддл, - сказала та, оглядывая зал и поворачивая голову к мужу. Лианна задумчиво посмотрела сквозь толпу, словно пытаясь найти свою мать. Ей бы сейчас не помешала поддержка, она стояла перед юношей, который очень ей нравился, но не знала о чем с ним разговаривать, помощь ее матери всегда придавала ей сил. Однако, это не понадобилось, потому что Эдвард Розье аккуратно взял девушку под руку и улыбнулся:       - Ты не против прогуляться? Мы так давно не виделись, ты должна многое мне рассказать.       - А ты - мне, - не растерялась Лианна, бросив короткий но многозначительный взгляд на своего брата, который наконец-то понял, о ком та говорила как о незнакомце, из-за которого она отвергала ухаживания своих однокурсников. Облокотившись на руку своего кавалера, они направились вдоль золотых колонн, оглядывая толпу гостей.       Кристиан смотрел на то, как его сестра и его лучший друг отдалялись и постепенно затерялись в толпе гостей. Он медленно повернул голову к жене и нежно поцеловал ее в висок:       - Ты знала?       - Конечно. Уже три года как, - рассмеялась та, глядя на мужа, - и дай Мерлин, этот танец был неслучаен.       - Ма все сделала правильно. Она сама говорила, что отец заметил ее, когда она танцевала.       - Кстати, о твоих родителях, - тихо спросила Индис, чтобы ее мог услышать только Кристиан, - я не видела твою мать. Она разговаривала с Родольфусом, а потом пропала. И твоего отца я не видела. Я не видела их сегодня вместе.       Кристиан вновь оглядел зал, но не увидел никаких признаков того, что его мать была здесь. Однако последнее движение, которое он смог уловить, это то, что его отец покидал зал через боковые двери.

***

      Лунная дорожка скользила по паркету пустынного зала. Несколько часов зал был полон, ломился от гостей и яств, однако сейчас, когда перевалило за полночь, многие из них уже спали. Гости видели десятый сон в своих гостевых спальнях, а домочадцы крепко спали в своих комнатах. В раскрытые двери скользнула женщина в длинной белоснежной сорочке. На кончике ее волшебной палочки горел огонек. Хлопнув в ладоши, женщина заставила музыкальные инструменты тихо заиграть. Она закружилась и опустилась в центре пустого зала скрестив ноги. Закрыв глаза, она слушала, как музыка отражается эхом от стен.       Она проследила за тем, чтобы все гости спали в поместье в удобных и комфортных комнатах. Энни знала, что она была единственной, кто не спал в поместье. Тихая музыка ласкала ее слух и притупляла неприятное чувство, которое сдавливало ее легкие весь вечер. Женщина закрыла глаза и по ее щекам покатились слезы. Она плакала бесшумно, не всхлипывая, точно боясь приглушить красивую музыку, которая раздавалась по красивому залу эхом. После того, как она разговаривала с Родольфусом, она бесцельно бродила по залу и саду, избегая мужа. Женщину порадовало то, что в одном из окон она видела свою дочь, которая с удовольствием разговаривала с Эдвардом. Ее крестный сын был добрым, благородным юношей. Энни не сомневалась, что эти отношения будут развиваться, тот танец, который сегодня исполнила ее дочь не оставил бы равнодушным любого мужчину.       Темный свет на одной из колонн колыхнулся и это заставило женщину открыть глаза. Она была одна в зале, однако одна из люстр погасла. Гриффиндор попыталась вытереть слезы рукавом сорочки, однако они непроизвольно продолжали капать на пол. Ей необходимо было поспать, но она не могла, поэтому она решила вымотать себя. Вскинув руки выше, она закружилась под медленную музыку. Ее тихие шаги босых ног отдавались по залу эхом, но не перекрывали музыку.       В грудной клетке что-то щемило. Она выгнулась назад, пытаясь унять мышечную боль, но это была не она. Выпрямившись, она почувствовала, что в глаза сильно потемнело и на мгновение замерла, пытаясь выровнять дыхание.       - Я же запретил тебе танцевать на людях, - послышался вкрадчивый холодный голос. Гриффиндор не выразила никаких эмоций по этому поводу, она пыталась привести дыхание в порядок.       Реддл стоял в дверях, одетый лишь в брюки. На его лице не было ни намека на сонное состояние. Мужчина стоял и смотрел на жену, которая стояла посреди зала и белой сорочке и прижимала руку к груди:       - А я говорила, что не послушаю этого запрета, - просто сказала та, выпрямляясь. Энни посмотрела на него и тихо сказала:       - Я чувствую в твоем голосе недовольство. И чего ты хочешь от меня?       - Я искал тебя. Ты хозяйка этого дома, а я не мог найти тебя. Ты должна была поговорить с французским послом.       - Я думаю он был доволен твоим обществом, - тихо сказала Энни, поправляя платок, который накрывал ее плечи.       - Мне нужна была твоя поддержка, - сказал тот, приближаясь к жене, не обратив внимания на ее реакцию на запрет. Он не сомневался, что так и будет. Ему нужно было найти повод придраться к ее поведению, его раздражало, что Гриффиндор весь вечер избегала его. То, что его жена настолько красиво танцует, абсолютно его не раздражало. Ему льстили эти взгляды, которые люди бросали на нее, но каждый из них знал, осознавал и помнил, что эта женщина принадлежала только ему.       - Я думаю, ты обошелся этим вечером и без моей поддержки, - тихо спросила женщина, отворачивая от него лицо, пытаясь незаметно стереть слезы с щек. Она поравнялась с мужем, который внимательно смотрел на нее. Реддл внимательно посмотрел в ее глаза и спросил:       - Что ты имеешь ввиду?       - Ты знаешь, что я имею ввиду, - просто ответила та, - несмотря на то что якобы я была нужна тебе, вечер ты провел не со мной.       - Только не начинай снова устраивать сцену ревности, ты же знаешь…       - Я ничего не знаю, Реддл. И не хочу знать. Мне все равно, - кротко сказала та, направляясь к дверям. Когда же тот попытался схватить ее за руку, она не стала сопротивляться и лишь повернула голову:       - Не трогай меня, пожалуйста.       - Беллатрисса всего лишь пожирательница из ближнего круга. Ты же знаешь, что она меня абсолютно не интересует как женщина, мы уже проходили это, Гриффиндор, - холодно сказал тот, глядя в ее лицо. Лишь только в лунном свете он различил на щеках жены мокрые полосы от слез. Мужчина ослабил хватку, но Энни даже не попыталась вновь как-то вырваться, она прост стояла и смотрела на него:       - Но это не мешает тебе, зная мое к ней отношение, те чувства какие она питает к тебе, какие чувства к ней питает Родольфус мило беседовать с ней на виду у всех, тем самым давая повод для сплетен и…Хотя какие сплетни. Мне абсолютно все равно кто у тебя в кровати. А теперь отпусти меня, пожалуйста.       Реддл внимательно смотрел на нее. Ее зеленые глаза казались туманной призмой без эмоций, а ведь совсем недавно, когда она танцевала в этом же зале, они горели яркими огоньками. В голосе же ее не было ни намека на гневную тираду или какую-то ревность, как это было летом в Италии. Мужчина не понимал, почему она настолько равнодушно реагирует.       - Тебе не все равно, иначе бы ты не рыдала в одиночестве, - сказал тот и потянул ее к себе. Женщина, точно кукла повиновалась, оказавшись в его объятиях. Том внимательно смотрел на жену. Он искал ее с целью разобраться, почему она нарушила его запрет, однако он давно не видел ее в таком состоянии. На мгновение ему показалось что кто-то наложил на нее Империус.       Гриффиндор с трудом сдержала глухой всхлип и тихо сказала:       - Я бы и не плакала, потому что привыкла. Просто Люси спит, и я не могу выговориться ей. Я всегда выговариваюсь только ей.       - Скажи мне. Ты же хочешь, чтобы я тебя слушал, - хмыкнул Реддл, подводя ее к окну и аккуратно усаживая на подоконник. Женщина стерла с щек слезы и тихо сказала:       - Как-будто тебе это интересно.       - Гриффиндор, я же выбрал тебя в жены, - просто сказал тот, - ты же знаешь, я не ошибаюсь в своем выборе. Говори, я шел силой забрать тебя, сейчас я готов тебя выслушать. Это ли не повод сказать?       Энни зажмурилась и тут же посмотрела прямо ему в лицо:       - Хорошо. Вспомни о том, как ты сделал предложение и подожди упоминать того, о ком мы договорились не говорить. Я много лет хочу открыть твое сердце не для того, чтобы сделать тебя слабым, как ты считаешь. Я всего лишь хочу, чтобы ты хоть один раз понял, что чувствует мое сердце. Все чего я хочу это понимания.       Представь: я вижу тебя с женщиной, которая пыталась тебя соблазнить. Первое чувство злобы уже прошло. А что же осталось? Разбитое любовью сердце не успокоят приятные слова. Эта боль глубоко в груди. Это слишком больно, что объяснить словами. Возможно, я говорю избитыми фразами из романов, но клянусь: я задыхаюсь от боли. Боли, причиненной этим чувством. В такие моменты…я вижу два разных Тома Реддла. Вчера ты был со мной приветлив, обнимал меня и с трепетом будил утром. И я утопала в этом коротком счастье. Только представь…Все вокруг замирает, на губах появляется улыбка и мне неважно, что я не люблю улыбаться во все тридцать два зуба. Мои руки тряслись, тряслись от эйфории, когда ты обнимал меня, когда мы танцевали в те вечера под какую-то музыку, когда я неслась к тебе по площади в Иерусалиме, когда танцевала для тебя в нашей спальне. Я не помню, о чем были те песни, кто их пел. И вряд ли когда-нибудь вспомню.       А что сейчас? Сейчас, ты холоден, хмур, но ты не злишься на меня. Ты просто равнодушен ко мне, словно я не существую. И я не знаю, что больнее: чувствовать или понимать этот контраст. Мне кажется, что этот вечер - просто мой страшный сон. Кажется, что завтра с утра, я проснусь и все будет хорошо. Я буду улыбаться, а ты вновь зайдешь в комнату и ухмыльнешься. Но нет, это не сон. Ты уже другой человек. И твои слова...Ранят в самое сердце, рвут все артерии. Ты вновь разговариваешь с другой женщиной. Твоя душа рвется внутри.       Кажется, что это другой мир, словно ты смотришь перед собой через стеклянную призму.       Слезы прыскают из глаз, но это не является для тебя проблемой. Самое болезненное, что он стоит на месте. Безжалостно смотрит на твои слезы, на то, как тебя трясет от боли и ужаса. Не пытается утешить, обнять за плечи и попытаться успокоить, как он делал это раньше. И теперь, когда уже душа истерзана настолько, что просто нет сил реагировать, я понимаю, что нужно смириться. Ты волен делать все что угодно, и я осознаю это. Но вряд ли ты это поймешь даже после моего объяснения.       Все то время, пока Энни говорила из ее глаз катились слезы, падая на подоконник. Реддл сидел рядом с ней, внимательно слушая каждое слово. Теперь он понял, почему его жена настолько холодно и равнодушно среагировала на его появление. Он не знал, как следует реагировать на это признание. Его жена казалась ему маленьким ребенком, которого трясло от слез. Это была не та женщина, которая сегодня во время танца олицетворяла саму женственность, саму женскую силу. Это была другая сторона каждой женщины – ее слабость. Ее боль, которую она долго носила в своей груди.       Том поднялся с подоконника и аккуратно поставил жену на ноги. Та вновь всхлипнула, попыталась отвернуть от него лицо, но мужчина мягко, но настойчиво перехватил ее лицо за подбородок и тихо сказал:       - Как я могу оставить женщину, которая настолько мне отдается? Белла всего лишь следует моим идеям, да, возможно у нее ко мне какие-то чувства, но знаешь это лишь помогает манипулировать ей как игрушкой для исполнения моего плана. Ты же следуешь не моим идеям, ты следуешь моей душе, из тебя до сих пор не получилось сделать игрушку, как бы я не старался это сделать. А я ведь использовал достаточное количество агрессивных средств для этого. Так неужели ты думаешь, что я настолько не ценю свое время чтобы тратить его на женщину, с которой мне было бы некомфортно или же к которой у меня не было никаких эмоций?       В это мгновение зрачки Гриффиндор расширились, она вцепилась в его крепкие плечи и прошептала:       - Эмоции? Какие?       - Не думай, что меня терзает это треклятое чувство, которое заставляет плакать тебя сейчас. Но я могу сказать то, что лишь ты можешь успокоить меня, обнять. Лишь ты заставляешь меня испытывать влечение, лишь ты заставляла чувствовать меня ревность. Лишь тебя я могу подпустить к себе настолько близко, насколько вообще могу подпустить к себе людей.       - Ты признаешь?       - Никогда не признаю, - замотал головой тот, - но тот факт, что ты, именно та женщина, которая должна будет разделить со мной бессмертную жизнь – неоспоримый факт.       И он впился в ее губы поцелуем, от которого в ее душе все содрогнулось. Сердце бухнуло куда-то вниз, а ноги подкосились. Она ослабла в его руках, беспомощно хватаясь за его шею, утопая в темноте его карих глаз окончательно и бесповоротно. Его объятия крепли с каждой секундой, точно удушающие объятия змея. Энни просто тонула в его объятиях, подчиняясь тому, куда их унесет время.