Глава 10. Ледяное пламя любви, играющее ненавистью.
20 января 2013 г., 15:32
О вздохи жаркие, летите к ней, Прожгите эту грудь, что холодней Полярных льдов и тверже, чем скала, - Иная не проймет ее стрела. Прошу и заклинаю вас: скорей Изыдьте, вздохи, из груди моей! (с.) Томас Уайетт
Из забытия выжаты все страхи, сковывающие сознание и давящие на грудь так, что становится тяжело двигаться. Воздух сперт, казалось, что вся комната уменьшилась до размеров песчинки, вокруг все померкло. Яркие лепестки пламени слились в бешенном порыве, выплясывая дикие танцы, и освещая стены, отдавая всю энергию своей причудливой пляске, которая вскоре закончится. Темные тени падали на простыни, на которых, ерзая и оттягивая одеяло в ноги, лежала девушка. Сильное мужское тело придавливало ее к кровати, не позволяя даже шевельнуться или свободно вдохнуть. Словно загнанная жертва, она пыталась высвободиться из цепких лап своего мучителя - но все было тщетно. Лишь тогда, когда Энни уже задыхалась от властного поцелуя, хватка ослабла, а Реддл жадно вдохнул воздух всей грудью: - Приятно? - Что ты здесь делаешь?! Как ты вообще зашел в эту комнату?! Что ты делаешь в поместье Кассандры? - голос девушки содрогался, издавая каждый отдельный звук. Треск камина словно раздваивался на какие-то два голоса, голова кружилась, все мысли вылетели из головы, а точнее слились в один поток ненависти и отвращения. Энни впервые чувствовала это ненавистное тело так близко, и, кажется ни одной ей все казалось новым: - Ты не в поместье Дайли, ты в моем доме, Гриффиндор, - Том тяжело дышал, его дыхание участилось, после страстного поцелуя, а сердце бешено билось в груди. Он старался говорить как можно спокойнее, не показывая своей страсти, которую было невозможно спрятать полностью. Светлая рубашка сидела на нем идеально, ни одна из пуговиц не была расстегнута, темный галстук был слегка ослаблен. Девушка спустила взгляд на его пояс и резко зажмурилась, понимая, что с ним происходит: - Отпусти меня...Немедленно, - голос стал увереннее. Она не позволила бы ему сделать то, к чему его звали первобытные инстинкты в этот момент, не позволила бы распоряжаться собой как игрушкой. Сейчас девушку интересовало, как он смог проникнуть в поместье и что означали его слова. Реддл, на ее удивление сел на край кровати, выпустив ее руки из захвата: - Тебе стало плохо, Гриффиндор. Твои подруги в данный момент тоже не отличаются трезвостью, поэтому Элвис, который, как ты помнишь является мужем Кассандры, не отпускал вас без сопровождающих. За Люси прибыл муж, а за тобой... - Ты. Я это поняла и без твоего длинного рассказа, но какого черта ты притащил меня не ко мне домой, а к себе? - Энни огляделась вокруг, пытаясь понять, что делали в этой комнате. В подсвечнике все свечи потушены. Светлые легкие шторы слегка колыхались, на паркетном полу лежал мягкий белоснежный ковер. В камине догорали угли, словно ведьмин костер еще не до конца потух. Пламя полыхавшее несколько секунд назад исчезло. Том заметил ее внимательный взгляд, после чего тихо сказал: - Смотри...это как мы...твои чувства сейчас такие же, как это пламя. Но стоит лишь единой искре попасть на пепелище, - протянув руку вперед, Реддл что-то прошептал, и пламя разгорелось еще сильнее - огонь вспыхнет заново. Девушка тем временем не слушала то, что он говорил, а пристально оглядывала свое тело, щупая свои плечи и бедра, пытаясь понять и отогнать все страхи, которые сейчас просто затуманили ей разум. Пытаясь вспомнить, что было между ними, она посмотрела на простыни и облегченно выдохнула. Они были такими же чистыми и свежими, лишь помяты их теплыми телами. - Это ни мои чувства, - уверенно произнесла девушка, поправляя и разглядывая платье, как ни в чем не бывая - ни твои. Она все еще не могла прийти в себя - тело слегка ныло, видимо из-за того, что вечером она перебрала. К тому же ее штаны и вязанная кофта остались у подруги, а сама она была в ночной белой сорочке. И кажется ей придется трансгрессировать прямо в квартиру - иначе ее примут либо за шлюху, выбежавшую из дома в тот момент, когда вернулась жена, либо за дуру. Найдя зеркало в комнате, заметила, что косметика на ее лице не расплылась, что немного ее успокоило. Страхи постепенно стали утекать в другое русло - думы о том, как бы избавиться от этого общества, в котором она испытывала двоякие чувства. - С чего ты решила, что это не мои чувства...Энни? - Том же не знал как задобрить эту девушку. Ему сейчас так хотелось удовлетворить свое разгоревшееся желание, что он был готов говорить ей всякие нежности, любую ложь, лишь бы уложить ее обратно в кровать. - Потому что у тебя холодное сердце, - девушка медленно развернулась к нему, - ты думаешь лишь о своем благополучии и целях. В тебе нет ни капли сострадания и благородства - тебя пригласили в свой дом, три лета ты прожил под моей крышей и после всего этого ты исчезаешь. Возможно умираешь. Я то не знаю, ведь ты испарился, как в клубах дыма испаряются остатки зелий. Ты не писал - ты не рассказал о своих причинах и целях. А я переживала за тебя... Реддл внимательно следил за тем, как девушка жестикулировала, ее щеки покраснели из-за потока ругательств, крика и смущения ситуацией, в которой они оказались. Растрепавшиеся волосы придавали ей особую прелесть - все же, строптивость и упрямство Гриффиндор придавало ее образу особенность. Невозможно было спутать с кем-либо. Том совершенно не собирался оправдываться перед ней за свои поступки, ее злоба радовала его, а возбуждение до сих пор не спало, в штанах все еще выпирало. Энни, кажется все это совершенно не волновало, по крайней мере в данный момент все ее силы уходили на слова и мысли о быстром побеге. Но он не мог ничего ответить ей. Она же поправив сорочку-платье, вновь сказала: - Спасибо конечно, что "доставил меня домой без происшествий", а теперь, с вашего позволения... - девушка бегом рванула из комнаты вниз, понимая что Реддл нисколько не изменился. А значит он потребует то что нужно ему.. К сожалению для Томаса, дверь, за которой Энни ждала свобода была не заперта. Девушка вылетела из нее и рванула по коридору, ведущему в огромную залу. - Остановись, - Том чувствовал что возбуждение становится невыносимым, сковывая его движения. Гриффиндор знала, что за ней следуют по пятам, но из-за "небольшой" неприятности Реддлу было сложнее догнать Киренейскую лань. Да, именно такие античные ассоциации ему навевала эта погоня, тем временем она уже поняла, что за ней следуют и нагоняют, и еще быстрее побежала, стараясь как можно скорее пересечь залу. Энни обернула колонну но тут же почувствовала сбившееся дыхание за своей спиной, а после резкую боль в запястье: - Ты так говоришь, потому что тебя режет боль. Это чувство пустоты выворачивает тебя наружу, ты не можешь сдерживаться, - Реддл резко дернул девушку за руку и прижал к стене, - признай, ты любишь меня. До сих пор любишь. - Нет. Я ненавижу тебя, - едко выплюнула Энни, ощущая учащенное сердцебиение, казалось что грудь готова разорваться от эмоций, кипящих внутри нее. Девушка наступила ему на ногу, но несмотря на боль, Реддл перехватил ее запястья и вцепился рукой в ее горло, приблизившись к ней так близко, что ее губы едва касались его подбородка: - Ненависть - обратная сторона любви, моя милая, а сейчас... - он слегка ослабил хватку, чтобы гриффиндорка могла вдохнуть спокойно, - ты так прекрасна... Он понял, что возбуждение продолжает нарастать, а близость тел становится для него просто невыносимой и болезненной до дрожи в коленках. В висках бьется пульс, а дыхание обжигает ее кожу. Том аккуратно, почти нежно стянул рукав сорочки с ее плеча, ощущая тепло женского тела. Реддл приподнял ее лицо пальцами и посмотрел в ее глаза, которые сейчас могли сжечь его заживо - такая ненависть отражалась в них. В следующий момент девушка отвесила ему пощечину, она хотела вырваться и убежать из этого уже трижды ею проклятого дома, но ей не удалось. Мужчина больно сжал ее лицо в руках и приподняв его, чтобы разглядеть все огни ненависти в ее душе, зубами прикусил ее нижнюю губу. Но с каждым ее тихим стоном становилось ясно - что ей больно, а ему не хватит одного поцелуя. С каждым разом он все сильнее целовал ее, вдавливая девушку в каменную стену своим телом, не оставляя ей возможности вырваться. Этот контраст холода и горячей страсти просто кружил девушке голову, но она старалась не терять самообладание и продолжала вырываться. Его голодные, наполненные алым глаза горели неведомой ей страстью... Наконец, когда он оторвался, чтобы выдохнуть и перевести дух, Энни с силой пнула в живот. Тот тихо застонал от боли, но девушку это не остановило, и она рванула вниз по лестнице. Реддл же чувствовал тянущую боль внизу живота и оперся на стенку. Он слышал отрывки фраз гриффиндорки: - Я знаю, что тебе надо. Все твои слова про любовь ложны, как существование Авалона. Трахать будешь кого-то другого, но не меня точно, - по голосу было понятно, что она едва сдерживает рыдания. Когда Том более менее пришел в себя, он понял, что девушку ему не догнать, и в этом доме вновь так же холодно, несмотря на горящие свечи и камины.***
- Моя милая, вы вчера все обсудили? У кого что в штанах, - Эван подал девушке стакан с прохладной водой. Вокруг нее вилось облако запахов, все пропахло розмарином и дорогим французским виски. Розье посмотрел на свою жену, которая, оперевшись на руку с трудом, пошатываясь села - от ее пахнуло еще сильнее: - Что? - севшим голосом спросила девушка, услышав словно через плотную непроницаемую стенку голос мужа, - какие штаны? Она замолчала и осушила бокал, чувствуя что прохладная вода постепенно прогоняет остатки ее сна. Девушка стала оглядываться и поняла, что находится в их спальне, вот только за окном уже день. Каждая клеточка тела горела, кожу пощипывало, словно после горячей ванной. - Глупенькая, зачем так нужно напиваться? Я много раз говорил, что на тебя выпивка плохо сказывается. Вы спальню разбили и порвали восемь подушек, - спокойно, но не без укора сказал молодой муженек, и поставил пустой бокал на тумбочку. - Хорошо погуляли, - Люси упала на подушку, припоминая то, что произошло накануне. Да, Энни отключилась первая, сразу видно - не пьет и не привыкла к этому. У нее же ужасно раскалывалась голова, и волна непонятного одиночества и грусти накрыла ее. Видимо вчера появилась причина, по которой она решила забыться и веселиться, вот только бы вспомнить эту причину. Голова ужасно болела, но в глазах все было четко, словно мутный фон соединился с реальностью. После чего она протянула руки к Эвану и прошептала: - Обними меня. Прямо сейчас, - мужчина лишь улыбнулся и прижал ее к своей груди, девушка тут же уткнулась в его теплое и мягкое плечо, ощущая тепло и запах его кожи. - Как прошли ваши переговоры вчера? - спросила Люси, зажмурившись и вжавшись в мужа еще сильнее, словно ей грозила опасность и лишь эта живая стена могла оградить ее от бед и несчастий этого мира. За окном играли последние лучи уходящего тепла, а лазурное небо постепенно утихало, отдавая свои силы серым облакам. Эвану совершенно не хотелось тревожить свою жену новыми новостями о планах, вообще по его мнению Люси всегда должна улыбаться, а вмешивать ее в свои собственные разговоры, в конце концов которые могут привести к серьезным последствиям для всей их семьи и него конкретно... Он прижал жену к себе и поцеловал ее в макушку, едва прошептав: - Все хорошо, моя Люси, - она подняла лицо и посмотрела на него с нежностью и любовью, хотя взгляд ее был еще не совсем трезвый: - Я так люблю тебя... - девушка заулыбалась еще больше, глядя на мужа, понимая что этот человек всегда будет возвращаться к ней, никогда не бросит ее и защитит от всего нечистого в этом мире. На данный момент он был для нее все, и ей было стыдно из-за того, что вчера вела себя как простая девушка, а не аристократка. К тому же по взгляду мужу можно было догадаться, что он переживает за нее. И все эти переживания не давали ей покоя, словно есть дело, которое не завершено. Она аккуратно поцеловала его в шею и прошептала: - Расслабься...я хочу загладить свою вину, - девушка стала целовать его шею и подбородок, постепенно поднимаясь к его лицу. Одновременно с этим Люси стала гладить его по плечам и, когда их лица были на одном уровне, прошептала: - Прости меня, - Эван внимательно наблюдал за ней, пока не отвечая на ее ласки, понимая, что алкоголь и слабость дурманит ее слабое, хрупкое женское тело, не позволяя отдаваться разуму. Он чувствовал себя неуютно, чувствуя, что если сейчас возьмет жену, так как она любит, то сможет причинить ей боль, так как ее тело не подчиняется ей, а ощущения притуплены алкоголем, растворенным в ее крови. К тому же, он чувствовал, что возбуждение пришло и к нему, он жаждал войти в столь желанное и любимое тело Андерсен, но его останавливал чувство вины. Она не соображает, а он хочет использовать ее для своего удовлетворения. Розье столько лет знал Люси и желал взаимной и обдуманной близости. Хотя... Страсть обдуманной не бывает. Тем временем ее поцелуи становились все более требовательными, оставив алый засос на его шее, девушка прошептала: - Так ты прощаешь... - Прекрати, милая, ложись и отдыхай, сейчас время не для этого, - но девушка не останавливалась, словно под гипнозом продолжая действовать все более расковано. Шелковая лента легко развязалась, позволяя белоснежной сорочке упасть до пояса, открывая взору мужа мягкую грудь. Люси шепотом сказала: - Хочешь? - ей нравилась эта игра редких слов, глаза Эвана горели страстью, она чувствовала, что его дыхание учащается с каждым ее новым шагом. Она аккуратно подползла к нему еще ближе, прижавшись к сильному плечу, жена уткнулась в широкую ключицу: - Хочу, - на выдохе произнес он, пытаясь сдерживать себя. Шаловливые пальчики девушки скользнули ниже, к ремню его штанов, мучительно-медленно расстегивая брюки. Мужчина аккуратно коснулся рукой ее лица, видя в глазах страстный и задорный огонек, каждая черта ее лица была идеальна - его жена была воплощением аристократии и грации. Неожиданно его прошибло тянущее, приятное чувство, после чего с губ Розье сорвался стон.***
Ледяная вода обжигала кожу, пощипывая нежные плечи девушки. Мокрые волосы, темные, точно сама ночь, спускались до ягодиц, прикрывая спину девушки. Закрыв глаза, чувствуя прохладу на своем лице она думала о произошедшем несколько дней назад. Все те новые ощущения побудили ее к чему-то новому - более приятному, чувствительному, раскованному. Но в то же время она желала избавиться от этого как можно скорее: ей всегда казалось, что на ее коже остались следы и прикосновения мужских рук, словно грязные пятна. Теперь, даже на работу она одевала кофты с длинными руками, чтобы скрыть свои надуманные дефекты - ей казалось что все пялятся на нее, и лишь вода - ледяная вода могла смыть ее сомнения. Лишь в этой субстанции она чувствовала себя отрешенной от всего мирского, словно являлась божеством или духом - все мысли оставались за бортом и она погружалась в океан спокойствия. Открыв глаза Энни перекинула волосы на одну сторону, после чего выключила воду. Выжав из волос всю влагу, она закуталась в полотенце и выскочила в коридор. Шлепая по полу мокрыми ногами девушка вошла в гостиную и села на диван, закутавшись поверх полотенца в теплый плед. После чего, включила телевизор, пытаясь вникнуть в дела магглов и создать шум вокруг себя, который ограждал ее от опасностей. Телевизор - единственная вещь которая напоминала ей о том, что она человек, а не волшебница. Она не так часто включала его, находя интересным лишь новости, но развлечь иногда он мог. Откинувшись назад Гриффиндор прикрыла глаза, прошептала: - Ненавижу...это чувство... - в груди жгло, словно все не сказанные ей слова рвались наружу. Все речи Тома были полны печальной для нее правды - она любила его. Как бы не пыталась скрыть это за буйной ненавистью, Реддл тоже это видел. И события наступившие совсем недавно показали ей еще одну важную вещь - он желает ее. Поэтому вновь ее чувства останутся отвергнутыми,ему не нужна ее любовь. Ему нужна жалкая оболочка тела. Ни душа, ни любовь - лишь презренное ненавистное ей тело. Энни понимала, что Реддл пойдет на все, сладкие речи, прикосновения, вежливость - он умел очаровать лишь своим внешним видом. Сейчас ее тревожил ужасный страх, боязнь поддаться ему, как и любая другая женщина, броситься в омут любви с головой, и оказаться очередным приключением, никому не нужной дурой, которую взяли просто так. Лишь тело... Он никогда этого не получит. От мыслей девушки оторвал лишь стук совы в закрытое окно...***
Моя податливость, твоя твердость. Скажи, как называется то, что я топчу? Кажется, люди нарекли её "гордость", Впрочем, с таким не ходят к врачу.(с.) автор неизвестен
Ясное декабрьское солнце поднималось над бренной ледяной землей. Мелкие снежинки опускались на гладь черного озера. Вода искрилась и переливалась, словно зеркальная поверхность или радужная дуга над любовным отваром в весеннюю пору цветов. Зимой поверхность не замерзала, но ее температура опускалась до критически-низких цифр в глубине, заставляя русалок обращаться к магии. Серебристый снег, словно изумруды и россыпи самоцветов светился, невольно участвуя в игре солнца с землей. Будто слуги рассыпали сундук, но так и не собрали все пожитки королевы. В пустынных коридорах было очень тихо, лишь из классов иногда доносились какие-то крики или звуки заклятий. Ступая по снегу, казалось, что девушка своими очаровательными ножками ломала крестцы лежащим под ее ногами рыцарям из легенд об Артуре. Дамблдор находился в своем кабинете, поглядывая на часы, ожидая посетителя. На колоннах кабинета играли блики солнца, давая камню мягкие светло-кремовые оттенки. Проходили золотистые "зайчики" через решетчатое окно, выходящее на балкон. Поверх мягкой ткани, цепляясь лапками за жердочку, сидела птица с золото-алым оперением, живое пламя волшебного мира - феникс Фоукс мирно спал, склонив голову набок. Песчинки пыли искрились из-за солнца рядом с книжными стеллажами, доказывая возраст древних фолиантов. Портреты мирно дремали, лишь один директор не спал. В кабинете играла приятная музыка, расслабляя слух и, наталкивая на философские мысли о смысле бытия. - Она опаздывает, - недовольным голосом, растягивая слова проговорил Финеас Найджелиус, не смыкавший глаз, глядя на Дамблдора с портрета, - это неправильно, девушка отправляется на встречу со своим наставником и позволяет себе столь фривольное поведение. - Ей простительно, в прошлый раз она была на нервах, и не факт, что и сейчас она будет вменяема, - сказал Дамблдор, услышав на свои слова усмешку. Альбус совершенно не обратил внимания на такой скептицизм и лишь посмотрел на часы вновь. Золоченые стрелки указали на цифру двенадцать. Он очень волновался за девушку. На прошлой встрече ее чуть не парализовало от злости, Энни тряслась от ненависти, словно вся ее магическая энергия порывалась высвободиться наружу, раскрывая грудную клетку. Словно бестия металась она по кабинету, извергая молнии из своих глаз, круша все, что попадалось под руку. Никакой шум вековых деревьев и настой брусники с вереском не мог успокоить ее разум. Сейчас Альбус подумал, сколько же разрушений принесет эта встреча и грустно улыбнулся. - Она словно капризный ребенок может сломать вещи, когда недовольна, а иногда даже из принципа может не обращать внимания на успокаивающие речи и гнуть свое, - тихо сказал он ни к кому, собственно, не обращаясь, и посмотрел на фотографию Энни, стоящую на столе. Внизу послышался шум от движения горгулий, а после быстрые шажки, и спустя несколько минут дверь отворилась, и на пороге возникла фигура в черном плаще, лицо скрывал капюшон, придавая образу еще большую загадочность. - Не замерзла? Ты написала и сказала, что следует срочно встретиться, - без приветствия сказал профессор, разглядывая каждую черточку юного лица, когда девушка откинула капюшон. Гриффиндор отложила плащ в сторону, после чего села напротив Дамблдора, скромно опустив глаза. Энни была очень бледна, но абсолютно спокойна, словно в нее вселился кто-то другой. Она скромно оглядывала рисунок на своем браслете, словно не зная, как начать разговор. Ее сущность буйная, словно пламя костра, сменилась на мягкое спокойное течение воды в реке. Наконец, спустя минуту, подняла глаза и посмотрела на наставника: - Не замерзла, но профессор...есть вещи посерьезней того, что я могла замерзнуть. Что мне делать? Последнее, что было в моей жизни я потеряла, - в ее голосе слышались отчаянные нотки, будто ее душу изнутри рвали длинными острыми когтями. Альбус чувствовал это по ее состоянию - Энни терзали сильные душевные муки, она не знала правила золотой середины. Любые эмоции выливались из нее до края - если это была злоба, то она наверное смогла бы победить льва, но сейчас из-за своей печали больше она походила на живую покойницу. - А что случилось? - мягко спросил он, аккуратно касаясь запястья девушки. Руки как и всегда были ледяными, как вода в черном ведьмином омуте. Он мог предположить, каков будет ответ и это как-либо будет связано с ее душой и любовью. Но все оказалось гораздо серьезней и на этот раз существенней. - Меня уволили, - понизив голос, произнесла девушка и подняла взгляд, - они сказали что некомпетентный работник им не нужен. Я допустила ошибку в отчете за полгода. Из-за одной ошибки меня уволили. Альбус, сжал ее холодные пальцы, и с нескрываемым сочувствием посмотрел на нее: - Не стоит расстраиваться. Поверь, это того не стоит, работу всегда можно будет найти. Хочешь, я пристрою тебя сюда в школу... - но Гриффиндор замотала головой, давая отрицательный ответ. - Я сама постараюсь найти работу. Но сейчас у меня нет денег. На этот месяц я осталась без средств к существованию, хотя я уже написала мисс Малкин и буду помогать ей в магазине. У нее есть прекрасные ткани, и она сказала, что я смогу их брать бесплатно и проектировать костюмы и мантии. Но сейчас меня больше волнуют деньги. - Отправься в сейф. Ты ни разу за свою жизнь не взяла родительских денег сама. Теперь ты взрослая и сможешь сама пользоваться хранилищем. - Все говорят что мои родители давно мертвы, - холодно сказала девушка и посмотрела в окно, - к тому же в Гринготтсе меня не будут рады видеть, учитывая отношения моего отца с гоблинами. Дамблдор вздохнул, но все же согласился с ее словами. Годрик, еще во время первой войны с гоблинами проявил себя слишком ярко и, убив короля гоблинов - Имтаира, забрал его меч, который впоследствии был переплавлен и гравюра на нем говорила иные слова. Слова о том, что этот меч принадлежит великому волшебнику - Годрику Гриффиндору. И кажется, все мысли о ее родителях лишь причиняли боль, нет, это лишь из-за жесткого воспитания отца. Иногда казалось, что Пенелопа родила мальчика, но в теле девочки. Даже когда Альбус впервые увидел эту маленькую девочку после целого беспрерывного года упорных тренировок, она не плакала, когда родители отдали ее незнакомцу, она тоже не плакала. С неба падали снежинки, и в стеклянных глазах девушки отражался каждый блик или искры, словно маленькие огоньки светились в зрачках. Ее голос, будто звучал в отдаленном районе глухого леса. - Ты ведь прекрасно знаешь, что это не так, - сказал Дамблдор, внимательно наблюдая за поведением девушки, которая поднялась на ноги и выпрямила спину, аккуратно сложив руки перед собой на животе. - Отец говорил, что я вырасту сильная, умная, красивая. Мне внушали это с самого детства, а после он исчез, отдал меня на воспитание. Вначале Ребекке, а после вам. Все мечты, вся та жизнь, о которой я мечтала превратилась в песок, который развеял ветер пустыни, - медленными шагами она направилась на балкон и, пройдя по плитам, остановилась у перил, смотря вниз. Она размышляла о том, как страшно жить дальше, не представляя своего личного счастья вообще. Дамблдор не направился за ней, тихо прошептав: - Лишь бы ты не сделала ошибку в своей жизни в ближайшие полгода. А отчет - это пустой период в твоей жизни. Девушка сейчас была готова растоптать и сжечь все чувства в своей груди. Все эти проблемы навалились на ее плечи, и у нее просто опускались руки. К тому же, она не знала, как можно взять поддержку из воздуха. Ей нужен был человек, и в чьих глазах она могла смотреть с надеждой и видеть ту самую истину. Душонка сейчас была словно мертва, а слова искрами проносились в ее голове, переворачивая весь смысл текущей вокруг нее жизни. "Мисс Гриффиндор, вы допустили ошибки и из-за этого расход денег уйдет к другому отделу, вы очень подвели меня..." "Ты так говоришь, потому что тебя режет боль. Это чувство пустоты выворачивает тебя наружу, ты не можешь сдерживаться, признай, ты любишь меня. До сих пор любишь." И лишь одно имя застряло в гортани. На плечах девушка почувствовала тяжелую мантию, а после чего тепло от объятий наставника, который, словно чувствовал, что сейчас она расплачется и нужна поддержка. Подав ей чистый носовой платок с кружевной вышивкой, он тихо сказал: - Это не повод плакать, ты же сильная, все можно исправить. А за сегодня тебе еще много следует сделать. Прошу, не плачь. Энни вытерла слезинку, которая скатилась по ее щеке и развернувшись прижалась к Дамблдору, пытаясь хоть в его объятиях найти свое утешение и спокойствие. Немного успокоившись, она все-таки уверенно сказала: - Я отправлюсь в банк.***
Черные тени лежали на холодном камне, придавая колоннам какую-то суровость и мощь. Барельефы, изображающие танцующих дев, казались не изящными, а выбитыми из камня дырами. Воск стекал в золоченые подсвечники, а яркий огонь освещал маленьких гоблинов, которые что-то писали. В зале слышались отголоски посетителей банка, а так же жуткий скрип перьев. Ступая по ромбовидным плитам, девушка приближалась к возвышению, там, где обычно находился дежурный гоблин, отводивший людей в их сейфы. Медленно поднявшись по ступеням, леди внятно, но тихо сказала: - Я хочу посетить свой сейф, - маленький гоблин со сморщенным лицом и желтоватым оттенком кожи поднял взгляд и уставился прямо на девушку, абсолютно пустым бесцветным голосом произнес: - А у вас есть ключ? - не дожидаясь следующих слов, Энни вытащила из сумки золоченый ключик с номером сейфа на боку и аккуратно уложила его на стол. Гоблин, взяв его кривыми пальцами внимательно посмотрел на номер сейфа, после чего резко поднял голову, его зрачки сузились: - Ваше имя. - Энея Гриффиндор, - отчетливо проговорила шатенка свое полное имя, холодно глядя прямо в глаза гоблину. Существо поднялось на ноги и испепеляющим взглядом, из ниоткуда взявшейся ненависти, посмотрело на девушку, но все же промолвило: - Следуйте за Маном, - перед Энни возник маленький гоблин, который выглядел гораздо моложе дежурного. Тот же что-то прошептал Ману на ухо, после чего и второй гоблин изменился в лице. Энни закатила глаза и скрестила руки на груди: - Если у вас свои заскоки и предрассудки, то оставьте их при себе. Я хочу посетить свой сейф и как можно скорее, - ледяным тоном сказала Энни, совершенно не обращая внимания на взгляды остальных гоблинов. Поняв, что все эти перешептывания просто невежливы по отношению к молодой особе, гоблины кивнули и Ман повел ее к железным путям, проходящим в самый нижний ярус. Сев в тележку и закрыв за собой дверцу, раздался сильный треск, стук колес, глушащий все остальные звуки, и средство передвижение с рывком двинулось вперед. Энни поняла, что ничего не слышит, так как ветер оглушил ее, а так же стал трепать ее волосы за спиной. Вокруг тьма обволакивала ее тело, лишь иногда алые проблески факелов отражались в ее глазах. Ухватившись руками за поручень, она почувствовала резкий спуск и свист в ушах, тьма полностью поглотила ее. Они спустились на нижний ярус. Ощутив это, девушка закрыла глаза, стараясь не смотреть вниз. Вскоре она услышала шум воды и неожиданно для самой себя почувствовала безумное облегчение, словно журчание вод услаждало ее слух, упорядочив все мысли в голове. Гриффиндорка открыла глаза лишь тогда, когда тележка с жутким скрипом остановилась. Ее хранилище находилось на самой большой глубине, за волшебным водопадом. Выйдя из тележки, она отдала ключ гоблину, который все еще настороженно и с неприязнью смотрел не девушку. Вставив ключ в витиеватую замочную скважину, послышался шум, а после звук движения плит. Круглая дверца медленно открылась, и Энни заглянула внутрь. В огромном зале стояло несколько сотен сундуков с богатствами, причем не только деньгами, но и с шелковыми тканями, а так же книгами и прижизненными портретами королев и королей Англии. Гриффиндор, взяв около пятисот галеонов, с запасом на черный день, полезла в один из сундуков, оббитый желтым шелком. Внутри было несколько скляночек, пахнувшими ромашкой и шалфеем, а так же шафраном и миндалем. Кажется, это - ее матери. Откинув массивную крышку в сторону, она нашла пыльные книги, пытаясь найти что-нибудь интересное для себя. Ей сразу же приглянулась книга в розовом переплете и тексте - золоте, гласившем на кельтском, что книга предназначена для гаданий. Открыв ее, девушка стала в слабом свете факелов разглядывать буквы и с облегчением осознав, что книга написана на английском. После, захватив книгу с собой, прошептала, ее голос зловеще отдавался по комнате: - Я нашла новое занятие себе на вечер. Выйдя из хранилища, девушка услышала сильный хлопок двери, после чего устремила взгляд наверх, туда, где в высоте прослеживался дневной свет. Сейчас затхлый запах сырости не казался ей таким уж противным, как тогда при спуске в хранилище. За ней волочился запах миндаля от сундука ее матери.***
- Ну-ну, тише, - мягко сказала Энни, перебирая темные пряди волос подруги. Они сидели в гостиной, в квартире гриффиндорки, на столе стояло две кружки наспех приготовленного кофе. Дорожный плащ был отброшен в сторону, в камине лишь разгорался огонь. Книга гаданий с золотистыми буквами лежала рядом, на подлокотнике дивана. Люси уткнулась лицом в колени девушки и безутешно плакала, погруженная в свою печаль: - Я не могу, я ужасно несчастна. Эван так хочет детей, и я тоже, но все равно. Каждый раз во время близости мы думаем о том, лишь бы в этот раз я забеременела. Но этого не происходит, а эти мысли изматывают меня - я даже перестала получать удовольствие от близости. Муж думает, что он плохой любовник и из-за этого еще паршивее, - чуть ли не взвыла Люси, уткнувшись лицом в ее колени. Ее изящная рука свисала на пол, а каменья в свете камина и ламп переливались разными цветами. Тело безвольно покоилось на ногах Энни, вдавливая гриффиндорку в диван. От миссис Розье чувствовался запах апельсина и еще какого-то экзотичного фрукта. Гриффиндорка подтянула ступни под себя, на диван, после чего, едва слышно прошептала: - Не вой, ты не одинокая волчица, которая потеряла своего волка. Все наладится, но я не советовала бы тебе думать лишь о наслаждении. Если ты будешь зацикливаться на детях, то у вас ничего и не получится - счастье всегда приходит неожиданно. Просто отдавайся ему со всей страстью, как и раньше. Убеди его в том, что он прекрасен в постели, и у вас все получится. Все произойдет неожиданно... - Гриффиндор посмотрела в открытое окно, на ярко-алые полоски заката. Темные дома, а так же вдалеке очертания Биг Бена. Светло-розовые облака чуть ли не цеплялись за верхушку башни. Дом ее находился на углу улицы, и из окна было прекрасно видно все, что творилось в Косом переулке. Шорох женских мантий, крики пьяных, отдохнувших мужчин из кабаков, крики детей, играющих на улице с карликовыми пушистиками. Люси подняла взгляд, заплаканными и покрасневшими от слез глазами умоляюще посмотрела на подругу: - Ты так уверена? - голос аристократки надрывался из-за всхлипов, он звучал растерянно и непонимающе. Энни чуть помолчала, разглядывая лицо, столь знакомое ей, после чего крепко обняла ее за плечи и прошептала: - Конечно уверена, когда я была в чем-то не уверена... - уткнувшись в плечо девушки, Андерсен еще несколько раз всхлипнула, но постепенно она начала успокаиваться, ощущая поддержку подруги. Гриффиндор гладила ее по спине, которая изредка вздрагивала, но шатенка ощущала, что Люси постепенно успокаиваются, а слезы отступают. - Ну же...вы всего лишь несколько месяцев в браке - дети обязательно появятся, и очень скоро, - спустя несколько минут, когда Люси уже успокоилась, то Энни наконец высвободилась из ее теплых объятий, а после поднялась на ноги. Медленно подойдя к окну, слегка перепрыгивая с ноги на ногу, девушка прошептала: - Почти шесть часов, без десяти, - прошептала девушка, глядя вдаль, смутно различая положение стрелок на часах Биг-Бена. Андерсен же взяв кружку с кофе, прошептала: - Эн, а то, что мы говорили по пьяни правда? Ты действительно еще..того? - Энни глубоко выдохнула, после чего кивнула. Сейчас она бы глядела очаровательно: ее трогательная грусть шла ее образу. Опустив голову, она посмотрела на Люси: - Да, - обронила она коротко, - и если ты об интимном то да, и давай сейчас не о том, кто девственница, а кто нет, - Люси почувствовала, что голос Гриффиндорки стал хриплым, словно что-то в глотке мешало ей выговаривать каждое слово. - А как у тебя дела? - осторожно поинтересовалась Люси, поднялась на ноги и подошла к подруге со спины. Энни слабо улыбнулась, но улыбка вышла больше похожей на гримасу омерзения. - Меня уволили, но я уже устроилась на работу, - Андерсен прикрыла рот рукой, почувствовав себя в неловком положении. Она была в гостях у подруги уже полчаса, но лишь сейчас узнала, что ее уволили, и что в жизни у нее тоже не все сладко. - Прости, я нагрузила тебя, у тебя у самой свои проблемы. - Ничего, - с улыбкой сказала Энни, опускаясь на подоконник, - у тебя действительно проблемы и тебе следовало выговориться. Зато теперь я могу поплакаться тебе. Ухмыльнувшись, гриффиндорка посмотрела вниз, опасно свешиваясь из окна, ощущая на щеках легкие дуновения вечернего ветра. Закинув голову назад, девушка стала разглядывать вечернее небо, темнеющее с каждой минутой на пол тона. Андерсен схватила ее за руку, и после потянула в комнату и крепко обняла: - У тебя тоже все наладится, я уверена в тебе, - Гриффиндор улыбнулась, но после посмотрела на Андерсен, заинтересованным взглядом. - Люси, но ты же сказала, что у тебя есть какое-то дело? Но мы так за кофе и заговорились...- миссис Розье закивала, а после вытащила из длинных рукавов своего платья конверт с черным по золоту. Гриффиндорка непонимающе посмотрела на конверт, после чего развернула его и открыла бумагу. Быстро прочитав текст, Энни подняла взор на подругу и едва слышно сказала: - Это персональное приглашение на бал на мое имя. От Реддла. Биг-Бен огласил своим устрашающим звоном разнесшимся по округе - шесть часов.
