Незапертые чувства

- Какого черта, Гейл! – я вылетаю из кабинета вслед за другом. Он глубоко вздыхает и, наконец, смотрит мне в глаза: - Что не так? - Я сама могу о себе позаботиться! - Ты так о себе позаботиться решила? Соглашаясь отправиться в пекло? – Гейл повышает голос. Я молчу. - Там война, Кискисс… - уже мягче произносит он. Я вздрагиваю. Он назвал меня Кискисс. Гейл больше не злится? - Я должна, - мой голос немного дрожит. - Что и кому ты должна? - Помочь людям. - Ты и так помогла им. Ты зажгла в них надежду! Надежду на то, что Капитолий не всесилен, что даже эта глыба имеет слабые места. - Какие слабые места? – из груди вырывается стон. – Это мы, как крысы, вынуждены прятаться в подземелье! И напомни - от кого мы прячемся? - Перестань. Что ты еще можешь сделать? У тебя не хватит стрел на весь Капитолий! – он слегка встряхивает меня за плечи, словно таким образом я быстрее пойму. - Очень жаль, что ты в меня не веришь, - шепчу я. Гейл отходит от меня и, уже повернувшись спиной, произносит через плечо: - Я верю. Но Сойка-пересмешница обречена - надеюсь, ты понимаешь это. Он сказал вслух то, о чем я боялась подумать. И ведь это правда - в битве с таким врагом я вряд ли выживу.

***

- Как дела? – я ставлю поднос с едой на стол и присаживаюсь напротив Финника. В ответ он лишь пожимает плечами и продолжает ковыряться в тарелке. Проходит не меньше минуты, прежде чем Одэйр решается заговорить: - К Энни меня не пускают. - Почему? Он нервно проводит рукой по волосам и, наконец, смотрит на меня: - Ответа на этот вопрос я не добился. Я смотрю на содержимое своей тарелки и подавляю рвотный позыв - мутное жидкое месиво из капусты и грибов. В Тринадцатом повара не слишком заботятся о вкусе пищи. - Все будет в порядке, - говорю я, отодвигая поднос подальше от себя. - Я заходил к твоему жениху, - Финник задумчиво склоняет голову набок. Внизу живота что-то легонько кольнуло. Пит – мой жених. - Он странный. - Что ты имеешь ввиду? – я напрягаюсь. - У него словно какие-то приступы. Мне кажется, ему больно. Вспоминаю, как утром Пит, зажмурившись, вцепился руками в простыни, но тогда я не слишком обратила на это внимание. Я вылезаю из-за стола и практически бегом несусь к выходу из столовой, по пути швырнув поднос на конвейер. Теперь до больничного крыла. У дверей в палату Пита сталкиваюсь нос к носу с Делли Картрайт. Кажется, она была его подругой в детстве. Но что ей сейчас тут надо? - Привет, Китнисс, - тихо здоровается она. - Ты была у Пита? – откуда ни возьмись, в моем голосе появился холод. - Да, хотела убедиться, что с ним все хорошо, - она уже собирается уходить. Её печальный тон оседает онемением на кончиках пальцев. - Ты сказала ему? Делли оборачивается: - Сказала. Пит должен знать, что его семьи больше нет. Внезапно меня охватывает волна ярости. Я подлетаю к девушке и впечатываю ее в стену: - Я должна была сказать ему сама! Я! - испуг во взгляде Делли отрезвляет меня, и я отпускаю её. - Это моя вина. Теперь она смотрит на меня с сожалением: - Не стоит себя винить, Китнисс. Не в твоих силах было остановить восстание. Ты дала нам всем надежду. Я молча сверлю серую стену взглядом. Перед глазами начинают плясать цветные точки. Тишина шипит звуком закрывающейся двери - Делли ушла, но её слова все еще звенят в ушах. Снова это слово. Почему все сегодня говорят мне об этом? Я символ, я дала людям надежду. Как так вышло? Ведь я просто пыталась защитить дорогих мне людей и спасти свою шкуру. Захожу в палату. Пит сидит, поджав ноги. - Как ты? – я присаживаюсь на край его койки. - Ты не сказала мне, - говорит он после минутного молчания. - Прости, я не успела. Мы молчим. Пять минут, десять, пятнадцать. Мне кажется, что я сейчас взорвусь от напряжения. Пит сидит в тридцати сантиметрах от меня, я хочу прикоснуться к нему, но боюсь. Он не смотрит на меня, только на свои руки. - Пит, - наконец, произношу я. - Я не злюсь на тебя, не бойся. Я просто… мне трудно осознать, что я больше никогда не увижу своего отца, мать, братьев, - Пита начинает немного колотить. Он закрывает глаза и обхватывает себя руками. На лбу выступают капельки пота. Это то, о чем и говорил Финник. Приступ. Я забираюсь на кровать с ногами и притягиваю Пита к себе. Он не сопротивляется и кладет голову мне на колени. Я глажу его по волосам, и Пит понемногу успокаивается. Дрожь исчезает, дыхание выравнивается. - Останься со мной. Эти слова вышибают меня из колеи. Хочется расплакаться. Что с нами сделал Капитолий? Мы были подростками, но нам пришлось пройти через ад и повзрослеть раньше времени. - Всегда, - шепчу я в ответ и, наклонившись, целую его в лоб.