Незапертые чувства

Кто-то легонько тормошит меня за плечо. Я заснула? Открываю глаза. Я лежу в объятиях Пита, а рядом с кроватью стоит Прим. - Тебя искал Гейл, - шепчет она. Я тихонько поворачиваюсь и смотрю на Пита: он еще спит. - Что ему нужно в такое позднее время? - Китнисс, сейчас семь утра, - судя по виду Прим, ей было немного неловко увидеть старшую сестру, спящую с парнем. - Семь утра? – переспрашиваю я, принимая сидячее положение. В подтверждение этих слов по всем коридорам дистрикта раздается сигнал подъема. Каждый день в одно и то же время один и тот же сигнал. Про «поспать подольше» тут никто даже не задумывается. С первыми звуками сигнала Пит резко садится и испуганно озирается по сторонам. Звуки не из приятных. Я кладу руку ему на плечо: - Это местный будильник. Хуже не придумаешь. Даже разбить нельзя. - В Капитолии я просыпался от ударов ботинок миротворцев, - усмехается Пит. Внутри меня что-то обрывается. Я тянусь к нему, чтобы обнять. - Все закончилось, мы снова вместе, - утыкаюсь носом в его шею. Через несколько секунд он отстраняется от меня и, улыбнувшись, заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо: - Похоже, тебе пора. Я глубоко вздыхаю и встаю: - Я зайду к тебе вечером, после тренировки. Пит кивает и снова ложится: - Буду ждать. - Прим, с ним все в порядке? – спрашиваю я сестру, как только мы выходим с ней из больничного блока. - И да, и нет, - вздыхает она. – У него бывают резкие приступы боли. - С чем это связано? Ему можно помочь? - Врачи пытаются. Его обследовали, серьезных физических повреждений обнаружено не было. Небольшое сотрясение мозга, внутреннее кровотечение, гематомы, обезвоживание. - Это, называется, нет серьезных повреждений? – хриплю я. - Я имела в виду, что не было повреждений, которые невозможно залечить. Он вроде бы здоров, но приступы случаются. Возможно, это последствия воздействия какого-то наркотика. Ему колют лекарства. Я смотрю на сестру и удивляюсь, откуда в ней столько врачебного хладнокровия? Даже раньше, когда к нам домой приносили раненых, я сразу старалась убежать. А моя маленькая сестренка, засучив рукава, бежала помогать матери. - Он поправится, - говорю я. – Обязательно поправится. - Конечно, Китнисс, - Прим обнимает меня. – Пит сильный, с ним все будет хорошо. А теперь, иди домой и приведи себя в порядок, а то выглядишь немного растрёпанной. Я улыбаюсь и, легонько ущипнув ее за нос, иду в сторону нашего отсека. Домой… Прим сказала «домой». Теперь это наш дом? Две небольшие комнатки с серыми стенами, жесткими постелями и небольшим окошком, которое скрыто металлическими ставнями. Нет, я не могу назвать это своим домом. Это временное убежище, только на время войны. Возможно, с возвращением Пита я начинаю поддаваться наивности, и мечтать, что все наладится. Начинаю надеяться, что мы одержим победу над Сноу. И в итоге все будет хорошо. Глупо. Я быстро принимаю душ. Заплетаю еще влажные, подсушенные полотенцем волосы в косу. Одеваюсь в старую одежду, сохранившую запах Пита. Я сказала ему, что приду после тренировки. Но никакой тренировки не будет. Сегодня запланирована поездка в Восьмой дистрикт. Я намеренно не поцеловала Пита перед уходом. Пусть желание прикоснуться к его губам будет со мной как стимул не ввязываться в неприятности. Столовая уже почти опустела - все уже поели и разошлись по своим делам. На завтрак сегодня вареные яйца и какое-то месиво, по виду напоминающее кашу. Я сажусь за стол и, взяв яйцо в руки, начинаю его чистить. Кусочек скорлупы вонзается мне под ноготь. Я тихонько выругиваюсь. - Это же неприлично, Кискисс, – напротив меня садится Гейл. На его подносе почти вдвое больше еды - ему полагается по весу. - Больше не злишься? – я приподнимаю бровь. Он вздыхает: - Я искал тебя утром. - Зачем? – пробую кашу, она похожа на клей из овсянки. - Надеялся поговорить до завтрака. Где была? - Действительно хочешь знать? – я не хотела говорить колкости, но это вырывается само собой. Конечно, он догадывается, где я была. - Понятно, - Гейл поджимает губы. – Ты не передумала насчет Восьмого? - Все будет в порядке, Гейл! – раздраженно отвечаю я. - Почему ты всегда такая упрямая? Постоянно пытаешься доказать, что ничего не боишься! - Ты хочешь снова ругаться? – начинаю злиться. Он замолкает. - Я боюсь. У меня много страхов. Но я пытаюсь с ними бороться. - Доброе утро! – к нам подсаживается Бити. Я молча киваю ему. Остаток завтрака они с Гейлом обсуждают какие-то разработки Бити. Даже не пытаюсь к ним прислушиваться. Через час я прихожу в свой небольшой центр подготовки, выделенный стараниями Плутарха. Моя команда снова со мной. Но теперь все иначе- они больше не похожи на капитолийцев. Нет вычурной цветастой одежды, кучи косметики на лице. Они не болтают без умолку. Им тоже пришлось несладко. Бледные, исхудавшие, с мешками под глазами. Октавия начинает заниматься моими ногтями: - Боже, Китнисс! Ты их грызла? Я пожимаю плечами и замечаю, что ее руки немного дрожат. Вения делает эпиляцию и мажет кожу всевозможными кремами. Флавий подстригает мои волосы и снова заплетает в косу. Его научила мама, когда мы готовились к туру победителей. Мне наносят легкий грим. Наконец, приходит пора одеваться. Октавия достает мой костюм. - Цинна… - дрожащим голосом произносит Вения. Творение моего стилиста, друга. Он пожертвовал своей жизнью ради идеи восстания. Дружно вспоминаем Цинну, плачем. Флавий, всхлипывая, поправляет мне грим: - Ну все, ты готова. Подхожу к зеркалу и замираю. Я вижу в нем не Китнисс Эвердин, охотницу из Двенадцатого дистрикта. Из отражения на меня смотрит Сойка-пересмешница, символ восстания.