Незапертые чувства

Мой слух ласкает шелест листвы. От ветра ветки деревьев сильно раскачиваются. Кажется, вот-вот и они с треском полетят вниз. Я сижу, прислонившись спиной к стволу красного кедра. Подбираться к Седьмому слишком близко нам запретили, поэтому мы обосновались на высоком холме в двух километрах от дистрикта. С небольшой площадки открывается вид на родной город Джоанны. Его видно здесь как на ладони. Из достоверных источников Боггса стало известно, что после провала Квартальной Бойни, Седьмой тоже постигла беда. Бомбы не затронули лишь четверть города. Выжившие жители находятся под колпаком Капитолия. Сноу не мог уничтожить всех, ему нужна рабочая сила. Я перевожу взгляд на Джоанну. Она сидит в стороне ото всех. Девушка практически не моргая смотрит в сторону города и беспрестанно дергает траву. На ее лице нет ни одной эмоции. Меня беспокоит ее состояние. Раньше я считала Джоанну очень наглой, дерзкой и эгоистичной. Казалось, что ее никто кроме нее самой не волнует. Но жизнь такова, что мы часто носим маски. Считаем, что они защищают нас от окружающего мира, полного боли и жестокости. Без маски мы уязвимы. Не только для других, но и для себя. Мы перестаем понимать кем являемся на самом деле. Правда о Джоанне Мейсон в том, что она очень эмоциональный человек. Она достаточно эгоистична, но ей далеко не плевать на окружающих. Она доказала это участием в заговоре против Капитолия. Джоанна тоже хотела мир без Игр, где можно не бояться влюбиться, выйти замуж и родить ребенка. Каждая женщина мечтала бы об этом в том слишком нереальном мире. Я смотрю на Пита, который сидит рядом и смотрит в небо. Меня накрывает волна боли. Нет, не физической. Душевной. Как бы мне хотелось выйти за него замуж. Я родила бы ему ребенка, даже двоих. Прим стала бы тетей и часто сидела с племянниками. Мама, конечно, еще очень молода для бабушки. Но она научила бы меня как заботиться о них. Как пеленать, как и чем кормить, какие колыбельные петь. Я закрываю глаза и представляю маленькую девочку с темными волосами и голубыми глазами, как у Пита. А еще светловолосого мальчика с серыми глазами. Хочется кричать от отчаяния. Этому не суждено случиться. Может, поэтому так легко сейчас мечтать об этом? У нас никогда не будет детей, мы никогда не поженимся. Скоро мы умрем, открывая дорогу новому миру. Миру, где не будет Игр, и девушки смогут без задних мыслей мечтать о белом платье и первой брачной ночи. Прошла неделя с того момента, как я впервые пришла к Питу в его отсек. С тех пор каждую ночь я сплю в его объятиях. Каждую ночь я тайно пробираюсь в его постель. Каждую ночь я боюсь, что Хеймитч или мама с Прим узнают об этом. Нам все труднее дается сдерживать себя. Но каждый раз Пит прерывает поцелуй, обнимает меня и заставляет попытаться заснуть. Мы с ним не говорим об этом. Ясно в чем причина. В том, чтобы все было правильно. Мы не произносим слово «свадьба». Нам обоим страшно. Мы знаем правила Тринадцатого. Нет смысла даже пытаться заводить об этом речь. Я ненавижу Тринадцатый дистрикт. Я ненавижу Койн. Я ненавижу здешнюю жизнь, порядки и правила. Я ненавижу эти бесконечные тренировки, которые вселяют в нас чувство безнадежности нашего положения. Словно поросят, нас откармливают на убой. Мы становимся сильнее, ловчее, упорнее. Даже Энни. Мне всегда казалось, что она не боец. Но она взяла волю в кулак. Меньше слез, истерик. Не без помощи Финника конечно, а он всегда рядом. Пит оказался способным учеником. За эту неделю он научился неплохо стрелять из лука. Я тренирую его по два часа ежедневно. Гейл смотрит на нас косо. Он ни разу не говорил ни с одним из нас. Но видно, что ему не нравится моя затея с одинаковым оружием. - Ну чего вы там застряли? – в моем наушнике раздается недовольный голос Хеймитча. - Джоанна, - тихо и коротко отвечаю я. Пит смотрит на меня. Я двигаю свою руку ближе к нему. Он накрывает ее своей ладонью. В этот раз мы свободны от съемок и пафосных речей. Сегодня мы просто сопровождающие. Крессида постукивает кончиком ногтя по экрану часов, постоянно поглядывая и проверяя сколько прошло времени. А действительно, сколько? Мне кажется, что мы здесь уже не меньше двух часов. Финник сочувственно смотрит на Джоанну и порывается встать и подойти к ней, но Энни его останавливает. - Дай ей немного побыть наедине со своими родными местами, - тихо говорит она, хватаясь за его руку. Энни довольно простая с виду девушка. Ее нельзя назвать красивой. Она немного нескладная, неуверенная, боязливая. Но с Финником они составляют очень гармоничную пару. Они дополняют друг друга. Благодаря Финнику, Энни становится сильнее, она преображается рядом с ним. А Финник становится собой. Не тем павлином, любимцем Капитолия. Он добрый, веселый и смелый. Он светится от любви. Интересно, а мы с Питом выглядим так же? Нашей истории любви умилялся весь Капитолий, но это была фальшь. Сейчас люди также улыбаются, видя нас вместе. Хочется верить в то, что мы тоже светимся. Крессида встает и медленно подходит к Джоанне. - Джоанна, я думаю… - Оставь ее в покое! – угрожающе громко говорю я. Меня раздражает Крессида. Она не понимает наших чувств. Но когда женщина сама попала в центр событий в Восьмом, она запаниковала, заистерила. Я не уважаю ее за это. - Тебе пора собраться с мыслями! – Крессида не обращает на мои слова внимания. – Мы не можем торчать тут вечно. Расскажи на камеру о себе, о близких людях, о своих чувствах, которые ты испытываешь глядя на это, - она указывает в сторону города. – И мы уберемся отсюда. - О себе, - медленно протягивает Джоанна. – Мне двадцать два года. Я побывала на Арене дважды. Крессида застывает с приподнятой рукой. Она хочет дать сигнал включить камеры. - После моей победы в 68 играх, всех моих близких отправили на тот свет. Постепенно, каждого по очереди, - плечи Джоанны начинают подрагивать. – Отца, мать, брата… Она поворачивает голову, и я вижу, что она смеется. Девушка медленно встает на ноги. - А вот на этом месте, - Джоанна показывает пальцем себе под ноги, - меня впервые поцеловал мой парень. Крессида испуганно отступает на два шага назад. - Ты хочешь, чтобы я поскорее собралась с мыслями? – из Джоанны вырывается истеричный смешок. Она слегка качает головой, и ее улыбка сменяется другим выражением лица, гневом. – Знаешь, здесь же Рейн поцеловал меня в последний раз, за день до того, как я нашла его с перерезанным горлом под окнами своего дома! – ее голос постепенно срывается на крик. Мы с Питом медленно поднимаемся на ноги. Боковым зрением, я замечаю, что все вокруг тоже зашевелились. Гейл стоит всего в трех метрах от Мейсон. Финник в мгновение оказывается рядом со мной. Пит крепче сжимает меня за руку. - Джоанна, тебе нужно успокоиться, - тихо говорит Крессида. Похоже, это была последняя капля для разозленной победительницы. - Ты бесчувственная стерва, - Джоанна делает рывок по направлению к женщине. Но путь ей преграждает Гейл и она попадает прямо в его руки, врезаясь лицом в его грудную клетку. – Отпусти! Девушка пытается вырваться, кричит, ругая его и Крессиду последними словами. Но Гейл держит ее в кольце рук так, что она почти не может шевелиться. Даже создается ощущение, будто он обнимает ее. Я наблюдаю за ней и мне кажется, что я сама сейчас сорвусь. Это слишком жестоко и несправедливо. Нам просто не дают прийти в себя. Постоянно выкидывают из зоны комфорта. Заставляют вытаскивать свои чувства на свет, чтобы запечатлеть их для общего блага. Через пару минут Джоанна перестает вырываться. Ее плечи снова начинают подрагивать. Но в следующее мгновение я понимаю, что теперь она плачет. Джоанна Мейсон плачет. Гейл ослабил хватку и теперь просто слегка прижимает ее к себе, успокаивающе поглаживая по голове. Я поворачиваюсь к Питу. Мне очень хочется, чтобы он обнял меня сейчас. И он, словно услышав мои мысли, притягивает меня к себе. Я утыкаюсь носом в его грудь и чувствую, что не могу сдержаться и одна слеза уже впитывается в ткань куртки Пита. Он гладит меня по спине, пытаясь успокоить. Что уж говорить о нас, если такой человек, как Джоанна, которая никогда не показывала свои настоящие чувства, сейчас стоит и плачет. Я слегка поворачиваю голову, чтобы увидеть ее. Она держится руками за предплечья Гейла так, словно боится упасть. Джоанна явно давно не давала волю эмоциям. В следующий момент я не успеваю опомниться, как к ней сзади подходит Боггс и одним быстрым движением вкалывает что-то в руку. Джоанна тихо вскрикивает и начинает оседать на землю. Гейл садится вместе с ней на траву, не выпуская ее из объятий. Глаза девушки закрыты, голова покоится на сгибе его руки. Я вырываюсь из объятий Пита и бегу к ним. - Что ты с ней сделал? – кричу я на Боггса. Голос почти срывается на визг. - Я успокоил ее, - он показывает мне шприц. - Успокоил? – я с силой бью его по ладони и шприц падает на землю. – Вы каждый раз так успокаиваете людей, когда они плачут? Сзади подходит Пит и кладет руки на мои плечи. - Она чуть не напала не Крессиду! – невозмутимо отвечает Боггс. - Я сказала не трогать ее! – я гневно смотрю на Крессиду. Женщина сидит в стороне и безучастно рассматривает свои ботинки. - Здесь командуете не вы, солдат Эвердин! – Боггс тоже повышает голос. - Мы сейчас не на поле боя, - встревает Пит. – Крессида поступила бестактно. Она не теряла близких и ей трудно понять нас. На несколько секунд повисает тишина. - Операция провалена. Готовы к посадке, - говорит в микрофон Боггс и отходит от нас. Я подхожу к Гейлу и Джоанне и присаживаюсь рядом на колени. - Что с ней? - Сильное успокоительное, - отвечает Гейл. - Она просто спит. - Спасибо, что помог ей, - шепчу я. – Ее могли арестовать за это. Он, ничего не отвечая, берет Джоанну на руки и идет в сторону места посадки планолета. Мы провалили сегодняшние съемки. Точнее Джоанна провалила. Неизвестно как это отразится на ней. Ее все равно могут наказать. В этот момент я осознаю, что начинаю бояться и ненавидеть Койн так же, как боюсь и ненавижу Сноу. Теперь и на стороне повстанцев мы не можем чувствовать себя хотя бы отчасти в безопасности.