Незапертые чувства

Я снимаю с себя куртку и бросаю ее в угол. - Все в порядке, солнышко? - спрашивает Флавий. - Как все прошло? - Хуже некуда, - отвечаю я и отправляю брюки вслед за курткой. - Я знала лишь одного человека в Капитолии, которому было не все равно. Ему было не плевать на трибутов. Не плевать на то, что детям приходится убивать друг друга, для него это не было зрелищем. Его ужасали Игры. Я смотрю на свою команду подготовки. Они молчат и смотрят на меня растерянно. - Цинна сам того не подозревая зажег искру, - я подхожу к рядам высоких каталок с моей одеждой. – Восстание. Он выражал протест через свое творчество. Я провожу рукой по бесчисленным нарядам. Шелк, атлас, тафта, гипюр, шифон… Руки Цинны превращали обычный кусок ткани в произведение искусства. Обхватываю пальцами тонкую вешалку и снимаю с каталки один из нарядов. То самое «сгоревшее» свадебное платье. - Оно погубило его, - я на несколько секунд зажмуриваю глаза и отбрасываю от себя вешалку. - Китнисс, - на мое плечо ложится рука Октавии. – Цинна знал, на что он идет. Но его последней работой было не это. Я поворачиваюсь к ней. Женщина подбирает с пола платье и вешает его на прежнее место. - Платье Сойки – его гордость, - она подходит к небольшому шкафу и открывает дверцу. – Но он возложил на тебя большие надежды. На нижних полках я вижу две большие белые коробки. Октавия достает одну из них и передает мне. - Что это? – спрашиваю я. - Открой и увидишь, - улыбается Вения. Я присаживаюсь на диван. Мне страшно. Кажется, если я увижу новое творение Цинны, то станет еще больнее. Мой стилист мертв, его больше нет. Но это воскресит его на мгновение. А затем я потеряю Цинну вновь. - Цинна просил не показывать его тебе, - говорит Флавий. – Это для особого дня. Слегка приподнимаю крышку. Сердце замирает, когда я вижу белое кружево. Испуганно скидываю коробку на пол и обхватываю голову руками. - Разве ты не хочешь посмотреть? – тихо спрашивает Вения. - Я… Нет, - я качаю головой. – Нет, не хочу! Несколько минут я молча сижу, пытаясь привести мысли в порядок. Цинна прекрасно знал чем может обернуться для меня это восстание. Не зря он приготовил для меня костюм Сойки, экипировку… Но почему свадебное платье? - Когда он его сделал? – спрашиваю я. - После объявления о Квартальной Бойне, - отвечает Октавия. - Тогда мы не видели их с Порцией несколько дней. Я перевожу взгляд на вторую коробку. - А там что? Октавия немного мнется. - Это костюм Пита. Я вспоминаю Порцию. Она тоже мертва. Как и вся команда подготовки Пита. Их казнили в прямом эфире. Наши стилисты предугадали все. Они завершили свою работу на ноте надежды, веры в светлое будущее. Они поставили на нас все, в том числе и свои жизни. Я сползаю на пол и, решительно открыв коробку, вытаскиваю платье. Хочется забиться в угол, закричать, заплакать. Цинна снова сотворил шедевр. И этим он словно говорит: - Я снова ставлю на тебя, Огненная девушка, - шепчу я, и по моей щеке скатывается слеза. Я падаю на свою постель. Хочется уснуть и проспать все на свете. А проснувшись, узнать, что нет больше войны. Нет боли и страданий. Накрываю лицо подушкой и прижимаю ее к себе руками. Перестаю дышать. Может, и не стоит? Будет легче умереть. Я пугаюсь, когда легкие начинает немного саднить. Отбрасываю подушку и начинаю тяжело дышать. Жизнь покатилась под откос после смерти отца. Но Пит подарил мне надежду. А затем я отправилась на Голодные игры. Все опять рухнуло. И Пит опять не дал мне упасть в бездну отчаяния. Я даже не могу представить, как бы я пережила все это без него. И сейчас, когда снова хочется захлебнуться горем и перестать жить, он рядом. Пит не даст мне потерять себя. - Китнисс? – голос матери отвлекает меня от размышлений. – Ты здесь? Она заходит в мою комнату и присаживается на край постели. Я молча смотрю в полоток. - Китнисс, нам с тобой нужно поговорить, - она нервно гнет пальцы. - Что-то случилось? - я приподнимаюсь на локтях. - Не знаю, - тихо говорит мама. – Возможно, ты не захочешь это обсуждать. Я вопросительно смотрю на нее, ожидая разъяснений. - Я чутко сплю, Китнисс, - продолжает она. – Но дело не в том, что я слышу, как ты уходишь по ночам. Дело в том, что я догадываюсь куда. - Все ясно, - я быстро сажусь и слезаю с постели. – И да, ты права. Я не хочу это обсуждать. - Я не говорю, что осуждаю тебя, - вздыхает мама. - А ты и не имеешь права меня осуждать, - хмыкаю я. - Китнисс, вы не женаты. А вот и оно. То самое, что всегда мешает нам с Питом. - Между мной и Питом ничего не было, - я смотрю матери в глаза. – Если ты об этом. Я обхватываю себя руками. Мне жутко неловко вести этот разговор. Но уже никуда не деться. Стоит все прояснить. - Мы просто спим вместе, - продолжаю я. – Это помогает, от кошмаров. Мама молча кивает и встает. Она уже на пороге комнаты, когда я окликаю ее. - Мам, - тихо произношу я. – Скажи, ты сразу согласилась выйти замуж за папу? - Нет, - она качает головой. – Я боялась. Но не смотря на все, что случилось… я испытала счастье в своей жизни. - Мы с Питом можем скоро погибнуть, ты же понимаешь это? - Понимаю, - мама кивает. – Поэтому говорю, что недолгое счастье лучше, чем никакого. С этими словами она оставляет меня наедине с моими мыслями. Возможно, Цинна был прав во всех своих решениях. Тишина давит на уши. Царящий в кабинете полумрак угнетает. - Это никуда не годится, - качает головой Койн. – Нужно было вколоть ей успокоительное еще до вылета. Это же Джоанна Мейсон. На нее нельзя было полагаться. Я сжимаю подлокотники кресла так, что белеют костяшки. Немного расслабляюсь только тогда, когда рука Пита ложится на мою. - На следующей неделе у нас запланирован Шестой и Девятый, - говорит Плутарх, глядя в свой блокнот. – Седьмой все равно уже бесполезен. - Нет, - отрезает Койн. – На этой неделе не было ни одного ролика. Мы восполним этот пробел. В этот момент в кабинет влетает Крессида. - Все получилось! – радостно сообщает она. Все переглядываются между собой. Я вопросительно смотрю на Гейла. В ответ он лишь пожимает плечами. Свет в помещении гаснет. Включается проектор. На экране появляется изображение Сойки. Её сменяют кадры из Седьмого. Джоанна рассказывает о себе. Ее показывают ровно до того момента, как она срывается. Кто успел это заснять? Крессида не давала команды… После Джоанны мы видим Финника и Энни. Короткий рассказ, объятия. Несколько кадров с тренировок. То, как после мы все вместе разговариваем, смеемся. Наконец, показывают нас с Питом. Кадры из Двенадцатого, где мы идем по городу, держась за руки. Но в следующее мгновение я готова упасть с кресла. На экране мы с Питом страстно целуемся в одном из коридоров Тринадцатого. Все исчезает, несколько секунд мы видим только черный фон. Затем все показанные кадры начинают очень быстро сменяться один за другим. И наши голоса на фоне. Слова, сказанные нами когда-то, смонтированные в одну фразу. «Мы не сдаемся! Мы продолжаем жить и бороться!». Кабинет снова озаряется светом. Крессида с довольной улыбкой стоит, скрестив руки. - Вы что, следите за нами? – я перевожу взгляд с Койн на Плутарха, затем на Крессиду. - Специально - нет, - отвечает Плутарх. - Но нам нужно было что-то смонтировать, и у меня появилась идея, - тараторит Крессида. Хеймитч усмехается. - Что-то смонтировать? - я вскакиваю на ноги. – Не смейте лезть в нашу личную жизнь, выставляя ее напоказ! Пит поднимается следом за мной и кладет руку на мою талию. Я делаю глубокий вдох, пытаясь не сорваться. - Мы достаточно играли на камеру в свое время, президент, - начинает Пит. – Безусловно, мы не отказываемся участвовать в съемках. Но должны быть определенные границы. И наша личная жизнь не должна соприкасаться со всем этим. Пит на мгновение переводит взгляд на Крессиду и снова поворачивается к Койн. - Справедливо, солдат Мелларк, - кивает президент. – Но мы не закончили на этом. Мы с Питом снова садимся в кресло. Тон Койн не предвещает ничего хорошего. - Благодаря нашей Крессиде ролик получился прекрасным, сегодня Бити обязательно будет пробиваться в эфир. Но я считаю, что нам необходимо небольшое изменение в расписании, - Койн переводит взгляд на меня. – Завтра вы едете в Одиннадцатый. И я жду очень захватывающее и трогательное пропо. Я чувствую, как сжимается мое сердце. Дистрикт Руты и Цепа. Я не готова, еще не готова. Я думала, что у меня есть время. Завтра мне снова придется окунуться с головой в боль потери и захлебнуться чувством вины. И я уверена, что сегодня ночью увижу их в своих кошмарах.