Незапертые чувства

Great Northern – Driveway Shady Bard – Treeology Я закрываю дверь за Финником и включаю свет. - Тесновато, - оглядывается он. - Зато мы уверены, что тут нас точно не снимают, - усмехается Пит, присаживаясь на пол. В подсобке действительно слишком тесно для пятерых человек, но мы все же умудряемся рассесться по кругу. Я сажусь вплотную к Питу и беру его за руку. - Уверены? – приподнимает бровь Гейл. - Уверены, - я закатываю глаза. – Иначе Крессида вставила бы в пропо совсем другие кадры. Пит слегка пихает меня локтем в бок. Финник подавляет смешок, а Гейл поджимает губы. Повисла тишина. Нам всем нужно собраться с мыслями, чтобы решить, что делать дальше. - Как Джоанна? – я смотрю на Гейла. - В порядке, - кивает он и отводит взгляд в сторону. – Когда я принес ее в отсек, она уже очнулась. Попросила оставить ее одну. - Ясно. Нам стоит обсудить наше нынешнее положение, - начинаю я. – Думаю, все мы понимаем, во что ввязались и какой последует исход. - Тут к гадалке не ходи, - усмехается Финник. - Шутки в сторону, - говорит Пит. – Гейл, расскажи, что случилось с тем шпионом. Гейл удивленно смотрит на него. - Расстреляли, - он хмурится. – Но до этого ему отрезали язык, якобы за предательство. На самом же деле для того, чтобы с ним никто не мог поговорить и узнать, что он не имеет никакого отношения к ситуации в Восьмом. - Не понимаю, - вздыхаю я. – Иметь связь с Капитолием, находясь на стороне повстанцев? Если бы среди нас и правда был шпион, мы давно были бы все мертвы! - А если это вовсе не шпион? – пожимает плечами Энни. Все устремляют взгляды на нее. - Я имею в виду, - девушка слегка ёжится, - можно быть повстанцем и революционером, но заключать мелкие сделки. Подкидывать нужную информацию инкогнито. - Вопрос в том, кому это нужно, - говорит Финник. Мы с Питом переглядываемся. Оклеветать президента – это очень серьезно. Неизвестно как воспримут это Финник, Энни. Но мы должны доверять друг другу, по отдельности нас раздавят. Мы на Арене, мы союзники. Я уже открываю рот, чтобы поделиться страшным предположением, но меня опережает Гейл. - Тут все просто, - говорит он. – Это тот человек, который нами управляет в своих целях. - Ты имеешь ввиду… - тихо произносит Финник, сильнее прижимая к себе Энни. - Койн пытается избавиться от Китнисс, - кивает Пит. – Она мешает ей. Повстанцы смотрят на Китнисс, они следуют за ней. Но Койн понимает, что Сойка скоро выйдет из-под контроля. Она может потерять управление. И Койн просто необходимо сделать из Китнисс мёртвый символ. - Койн не лучше Сноу, - почти шепотом говорю я. – Мы никогда не станем свободными, если она победит. Если конечно останемся в живых, что вряд ли. Все мы больше не в безопасности. Все молчат. Финник с Энни пытаются переварить информацию. Гейл, хмурясь, смотрит в одну точку. Пит сильнее сжимает мою ладонь. - Ее нужно убить, - слова Гейла разрезают тишину. Я быстро оглядываюсь, будто кто-то посторонний мог это услышать. - Гейл, - шиплю я. - Ты предлагаешь что-то получше? – он смотрит на меня. - Подождите, - качает головой Пит. – Необходимо все продумать. Возможно, мы и правда сможем повернуть восстание в свою пользу. - Какую свою? – вскидывает руки Гейл. – Наша сторона – это Койн. Все, что вы делаете идет на пользу только ей. - Жители дистриктов не знают кто такая Койн, - продолжает Пит. – Мы должны сделать так, чтобы после падения Капитолия будущее страны оказалось в наших руках. Люди должны верить только нам. Мы подарим им лучший мир. Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Голос дрожит. Я смотрю, как красное пятно на груди девочки становится все больше и больше. Последний вздох, последний удар сердца. И она затихает навсегда. Ее глаза все еще открыты, но они пусты. Рута мертва. Я просыпаюсь от собственного крика. Не понимая где нахожусь, испуганно озираюсь по сторонам. Меня окружает непроглядная тьма. И тут я чувствую, как чья-то рука касается моей щеки. - Тише, Китнисс, – слышу успокаивающий голос Пита. – Все хорошо, это всего лишь кошмар. Я тяжело дышу. Щелкает выключатель, и комнату озаряет тусклый свет ночника. Я пытаюсь сфокусировать взгляд на лице Пита. Вспоминаю свой сон и подавляю всхлип. Из глаз начинают течь слезы. Пит притягивает меня ближе к себе, и я прижимаюсь лицом к его груди. Его руки крепко держат меня. Он слегка покачивается, будто пытается убаюкать ребенка. - Я видела ее, Пит, - быстро шепчу я. – Руту. Она снова умерла на моих руках. Снова. Не выдерживаю, начинаю рыдать в голос. Пит ничего не говорит. Невозможно подобрать такие слова, которые утешили бы меня в этот момент, слова, которые заставят смириться со смертью. Поэтому он просто крепко обнимает меня, поглаживая по голове, и ждет, когда я успокоюсь. Раздается тихий шорох. - Солнышко, ты бы попила успокоительное, весь дистрикт чуть не перебудила. Я резко поднимаю голову. У шкафа, скрестив руки, стоит Хеймитч. Он выглядит обеспокоенным. - Прости, Хеймитч, - тихо говорю я, быстро смахивая слезу тыльной стороной ладони. Хоть во взгляде нашего ментора нет ни капли укора, я стыдливо прячу лицо на груди Пита. Хеймитч глубоко вздыхает и уходит. Через несколько секунд его постель скрипит за перегородкой. - Теперь и он знает, что я сплю с тобой, - шепчу я. Последние слова звучат так интимно, что сердце сжимается. Несколько минут мы молчим. Из-за перегородки раздается тихий храп. Я подавляю нервный смешок. - А кто еще знает? – Пит первым нарушает тишину. - Мама, - коротко отвечаю я. – Мы говорили с ней днем. - И что она сказала? – тихо спрашивает Пит. - Если учитывать, что я снова нахожусь в твоей постели, - снова неловкость. – Ничего плохого. Она не против. Просто… - Что просто? Я слегка отстраняюсь, чтобы видеть его глаза. Я еще ничего не говорила Питу о тех двух белых коробках. Собираясь с духом, вдыхаю в грудь побольше воздуха. Нельзя трусить, нужно сказать это вслух, хватит бояться. - Я считаю, что нам нужно пожениться, Пит. Я стою перед небольшим деревянным домиком. Крыша покосилась, голубая краска давно облезла. Потрескавшиеся окна заклеили черной изолентой. Я ощущаю, как меня сковывает ужас. Ноги становятся ватными. Я вот-вот готова упасть. На мои плечи ложатся сильные руки. - Ты можешь не идти, если не хочешь, - тихо говорит Пит. Вся съемочная группа стоит чуть дальше. Красная лампочка на камерах жутко отвлекает. Я не хочу, чтобы меня снимали в этот момент. Но так нужно. Я сама захотела прийти сюда, чтобы почтить ее память, прикоснуться к ее миру. И люди должны увидеть, должны почувствовать мою утрату, мою боль. Они должны увидеть настоящую Сойку - не двигателя восстания, а простую девушку, которую коснулась смерть. Я решительно поднимаюсь по ступеням и поднимаю руку, чтобы постучать. Но не успеваю. Дверь распахивается, и я встречаю взгляд испуганных, таких до боли знакомых карих глаз. - Ты Китнисс, да? – спрашивает девочка. На вид ей лет четырнадцать, не больше. Одна из сестер Руты. - Мая, не томи гостью на пороге, - хриплый голос ее матери вырывает меня из оцепенения. Женщина открывает дверь шире и отходит чуть в сторону, пропуская меня внутрь. По возрасту она моложе моей матери, но ее волосы уже тронула седина, а в глазах навсегда застыли тоска и боль. - Простите, я не одна, - мой голос звучит виновато. Мы не должны были приходить, тревожить их и снова напоминать об утрате. - Хорошо, - женщина кивает. Я оборачиваюсь к Питу. Он быстро поднимается на крыльцо и берет меня за руку. - Только один, - говорю я Крессиде, которая уже готова скомандовать съемочной группе следовать за нами. Крессида кивает и просит Мессалу отдать ей камеру. - Нет, - я качаю головой. - С нами идет он, - киваю на Поллукса. - Но… - начинает Крессида. - Иначе никакой съемки, - отрезаю я. Я тяну Пита за руку, и мы входим в дом. Поллукс следует за нами. Я выбрала его неспроста. Не хочу, чтобы Крессида мешалась под ногами, и чтобы ее бесчувственные слова нарушили святость момента. Более того, я не хочу, чтобы кто-либо вообще командовал съемкой. А у Поллукса это получится лучше всех. У него нет языка, он безгласый. В Одиннадцатом сейчас относительное затишье. Миротворцы сюда не суются уже около недели. Тринадцатый помог повстанцам с вооружением. Восстание вспыхнуло здесь раньше, чем в остальных дистриктах. Пострадало много людей, но не так как в Седьмом и в Двенадцатом. Большинство построек уцелело. Капитолий был слишком увлечен расправой с дистриктами заговорщиков. Я боюсь представить, что нас ожидает в Четвертом. Маму Руты зовут Антия. У нее остались три дочери и один сын. Старшей, Мае – четырнадцать, Далии – одиннадцать, Илане – девять. Мальчику Рейли – двенадцать. Рейли – брат-близнец Руты. Больнее всего смотреть именно на него. Он слишком похож на нее. Те же глаза, нос, губы. Я вспоминаю сегодняшний сон. До боли сжимаю ладонь Пита. Мне хочется встать и убежать отсюда. Антия ставит перед нами чашки с горячим чаем. Я крепко обхватываю ее руками, не обращая внимания на то, как сильно жжет кожу. Поднимаю глаза. Все семейство сидит напротив нас и не сводит с меня взгляда. Четыре пары Рутиных глаз сейчас прожгут во мне дыру. - Китнисс, - тихо говорит Рейли. – Скажи, Рута страдала? Мое сердце уходит в пятки. Мальчик спросил это так серьезно, с такой болью в голосе, что кажется, если я подниму взгляд, то увижу не двенадцатилетнего мальчика, а сорокалетнего мужчину, потерявшего всю свою семью. - Рейли, - вздыхает Антия. Она присаживается рядом с сыном и прижимает его к груди. - Он её близнец, - через минуту говорит она. – Ему труднее всего. Близнецы всегда очень болезненно ощущают потерю. Словно умерла часть души. Рейли отстраняется от матери. Его взгляд пронзает меня насквозь. - Нет, Рейли, - качает головой Пит. – Ей было не больно, она просто уснула. - А мне было больно, - у мальчика дрожат губы. Он с трудом держится, чтобы не расплакаться. - Я спела ей песню, - тихо говорю я. – А когда она… уснула, я обложила ее тело цветами. Жаль, что вы не видели этого. Поллукс стоит у стены со включенной камерой. Я почти не обращаю на него внимания, лишь красная лампочка немного раздражает. - Споешь нам эту песню? – впервые подает голос Илана. Я смотрю на девочку. По ее щеке катится слеза. Никто из них не пережил утрату Руты, как и я. Я молча киваю и встаю с места. Подхожу к одной из стен и смотрю на небольшой кусочек бумаги, висящий на стене и перевязанный черной ленточкой с одного края. На этой фотографии Рута выглядит младше. Она счастливо улыбается. Я на миг зажмуриваю глаза и поворачиваюсь обратно. Пит обеспокоенно смотрит на меня, но я успокаивающе улыбаюсь ему. Прислонившись плечом к шкафу, обхватываю себя руками и начинаю петь. Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой. Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Когда я заканчиваю, Рейли встает и подходит ко мне. Его тоненькие ручонки смыкаются за моей спиной. - Спасибо! – шепчет он. Илана, Мая и Далия тоже подходят ко мне по очереди. Руки дрожат, держаться становится все труднее. Наконец, сама Антия подходит ко мне. - Спасибо, что пыталась спасти мою дочь, - шепчет она и обнимает. Я чувствую, как она дрожит, ее слезы растворяются на моей куртке. Она позволяет себе на миг стать слабой и вспомнить дочь. Ей всегда приходится быть сильной ради детей. Но только не в этот момент. Когда она отстраняется, я чувствую, что больше не могу. - Простите, - зажав рот рукой, бегу в сторону выхода. - Китнисс, - зовет меня Пит. Но я не останавливаюсь. Все растерянно смотрят на меня, когда я выбегаю из дома. Гейл порывается броситься ко мне, но я поднимаю руку, жестом останавливая его. Развернувшись в противоположную сторону, бегу прочь. Не знаю куда, просто подальше ото всех. Я не хочу сейчас никого видеть, не хочу слышать ничьи слова утешения. Мне нужно, как и Антии, на мгновение утонуть в боли, чтобы потом собраться, отпустить и жить дальше. Я добегаю до одного из заброшенных полуразрушенных домов и, влетев внутрь, падаю на пыльный пол, подтянув колени к груди и обхватив голову руками. Я позволяю громким рыданиям вырываться из моей груди, позволяю горячим слезам впитываться в одежду. - Прости меня, Рута, - сквозь слезы шепчу я в никуда, - Прости, что не спасла. Дорогие мои читатели! Это моя последняя глава в этом году! Я поздравляю вас с наступающим, и желаю счастья, любви в Новом Году! Пусть удача всегда будет на вашей стороне! Ваш автор, Саша)))