До беспамятства

- Штурмовать гору пытались уже не раз и самыми разными способами, но все без толку, только напрасно теряли время и солдат! – Голос Лайм, главной командующей Вторым дистриктом, эхом разносится по залу для переговоров. Добившись, наконец-таки, желаемой тишины, она продолжает более спокойно. - Следующий, кто предложит, будет сам им руководить. Так что пусть вначале крепко подумает и сам оценит, насколько гениален его план! Гейлу надоедает торчать на одном месте. Он вздыхает и с шумом поднимается из-за большого круглого стола, за которым сегодня собрались все участники операции. Хотя, почему именно сегодня? Уже пятый день, и нет никаких сдвигов, разумных планов нападения. Одни хотят действовать быстро, и им глубоко наплевать, каким образом, другие – рассудительно и эффективно. Гейл нервно начинает мерить зал шагами, массируя виски. Я же мирно сижу на подоконнике, задумчиво разглядывая непривычно красивые виды Второго дистрикта. Огромная площадь, построенная в основном из мелких горных деревушек. Изначально в каждой из них была своя шахта или каменоломня, где и трудились местные жители. Теперь же, куда не взгляни, то и дело натыкаешься на очередной лагерь миротворцев. На первый взгляд кажется, что разбить их не составит труда — ведь на стороне мятежников воздушные силы Тринадцатого. Но есть одна загвоздка: в самом центре дистрикта находится практически неприступная гора — средоточие военной мощи Капитолия - не что иное, как Орешек. Место, конечно, не идеальное, поскольку в горах часто случаются оползни, селевые потоки и сходы лавин. Снаружи Орешек кажется обычной горой, зато внутри находятся огромные пещеры – кучи проходов, коридоров, в которых безвылазно торчат сотни людей. Дальние деревни в руках мятежников, город разделился на два лагеря, а Орешек стоит всё такой же неприступный. Входы укреплены, сердце базы надежно скрыто в глубине горы. И пока это так, Второй дистрикт принадлежит Капитолию. Я не особо вдавалась в подробности: в бой меня никто не пускает, но, в отличие от Тринадцатого, хотя бы приглашают на такие собрания военного совета, пусть и толку от меня всё равно мало. Но вообще, здесь лучше. Больше свободы, никаких дурацких расписаний на руке. Не нужно безвылазно торчать под землёй. Пит напрасно волновался. Уголки губ подрагивают, грозясь растянуться в предательской улыбке. Мы часто созваниваемся, беспокоясь друг за друга. «Позаботься о себе ради меня», - как-то сказал он и, как всегда, попал в точку. Прим с мамой ещё раньше привыкли к моим частым вылазкам, пусть и всё равно волнуются. От них я узнаю, как обстоят дела в Тринадцатом. Пациентов в больничном отделении становится меньше, бомбёжек не было, а новости из Капитолия всё так же оставляют желать лучшего. Проживание в бункере идёт своим чередом. Как сказали бы в столице: «Еда есть, да и за зрелищами дело не станет». - Финник с Энни помолвлены. Свадьба – это как раз то, что нужно сейчас! – Даже за километры я так и представляла себе воодушевлённое и заинтригованное выражение лица Плутарха. Не зря он остался в Тринадцатом – организация праздника теперь по его части. – Тёмные времена – людям как никогда нужно что-нибудь в этом духе. Начнём приготовления сразу по вашему прибытию! - Я чем-нибудь могу помочь? - От тебя требуется только прийти и сделать вид, будто ты страшно за них рада. - На этот раз мне не придется «делать вид», Плутарх, - сухо заметила я. - Ещё было бы неплохо наведаться в Двенадцатый. У тебя ведь остались платья Цинны? - От одного имени моего бывшего стилиста в груди болезненно сжалось сердце. То, с какой беззаботностью Плутарх упомянул о нём, казалось мне просто отвратительным. Побороть волну раздражения было почти невозможно: я ничего не могла с собой поделать. Всё вокруг вмиг показалось чуждым и враждебным. Ненавижу. Ненавижу Сноу всеми фибрами души и за то, что он сделал и с Цинной. - Конечно. Берите всё, что потребуется. Я испуганно вздрагиваю, когда Гейл бесшумно подходит ко мне и несмело опирается руками на подоконник, задумчиво глядя перед собой. — А зачем нам вообще захватывать Орешек? – спрашивает он, - разве не достаточно просто вывести его из строя? – Я отрываюсь от вида за окном, заинтересованная словами Гейла. К чему он клонит? Видимо, Бити тоже зацепили слова Гейла, потому как он выжидающе подаётся вперёд, сидя за столом. - Что у тебя на уме? Гейл отходит так же быстро, как и появляется. Он пускается в объяснения, попутно рассекая комнату шагами. — Представим, что Орешек — это логово диких собак. Кому придёт в голову туда лезть? – спрашивает он и, не собираясь дожидаться ответа, - Значит, остаются два выхода — либо замуровать собак внутри, либо спугнуть их, тем самым заставив выскочить наружу. - Подорвать входы – тоже не выход. Стены слишком прочные, - скучающим тоном, замечает Лайм. - Пусть так. Но что если нам использовать саму гору? – Лавины. Ну конечно. Бити догадывается быстрее меня, и одобрительно кивает головой, щёлкая пальцами. - Будет не просто точно рассчитать места и последовательность взрывов. Потом ведь ничего уже не исправишь. - А зачем исправлять? Нам и нужно всего-то обезвредить Орешек. - Ты предлагаешь заблокировать входы? – недоверчиво уточняю я, внимательно глядя на Гейла, в то время как все остальные взгляды вмиг устремляются в мою сторону. Ещё бы, все собрания я старательно избегала участия в обсуждении операции и ограничивалась минимальным количеством фраз. - Именно, - отвечает Гейл, награждая меня похвальным кивком. - Замуровать врага внутри. Пусть они успеют осознать всю суть происходящего до того, как мы окончательно отрежем их от внешнего мира. Я ошарашенно наблюдаю за своим старым лучшим другом: в строгой форме, с серьёзным видом и уверенным взглядом, а в голове в это время вспоминается разговор с Койн. Убить всех без исключения. Замуровать внутри, не дав ни единого шанса на спасение. В зале образуется тишина, которую скованно нарушает Боггс. - План однозначно хороший. Должно сработать. - Скинем бомбы с планолётов поздно ночью, - продолжает Гейл. Он в пару шагов доходит до стола и начинает что-то быстро писать не раненой рукой. - Никто и думать не станет о каких-то нападениях. - Люди из Капитолия будут порядком поджимать время. - Не успеют. Китнисс скажет речь, и мы в ту же ночь улетим обратно в Тринадцатый. Я слышу, как по залу постепенно разносятся шёпот, одобрительные слова и поздравления. Решение можно считать принятым. - Мне не нравится план. - Неожиданно для самой себя быстро соскакиваю с подоконника и подхожу к главному столу для заседаний. - Что? – переспрашивает Гейл, непонимающе глядя на меня. - Мне не нравится план, - медленно повторяю я, - или мнение Сойки теперь не в счёт? - План сработает, Китнисс. - Я и не спорю. Но жертвы – их слишком много! - Это революция – их и должно быть много, - сдержанно произносит Гейл, хотя я вижу, как в нём постепенно закипает гнев. - Койн говорила то же самое. Ей наплевать на чужие жизни! Но что с тобой? - Это что с тобой! На то Альма и президент, как думаешь, наверняка ей знать лучше? – Я подхожу ближе к Гейлу и уже собираюсь ответить что-нибудь колкое в ответ, но меня прерывает Боггс: - Китнисс… - Я обрываю его жестом руки, так и продолжая сверлить взглядом Гейла. - Не приобщай к этому меня, - шиплю сквозь стиснутые зубы. Он лишь пожимает плечами и поднимает две руки вверх, как бы давая понять, что не против. Я разворачиваюсь и быстро покидаю комнату заседаний, так и не дождавшись конца собрания. Я стою на большой поляне, то ли от нервов, то ли от холода, потирая ладони. Орешек за спиной стоит целым и невредимым. До поры до времени. Планолёты с бомбами уже готовы к взлёту, а мне со съёмочной группой и небольшим отрядом солдат остаётся только ждать нужного момента. - У вас всё готово? – раздаётся в наушнике голос Гейла. Будет глупо и эгоистично, если я не отвечу, тем более в такой ситуации, поэтому, выдавив поспешное «да» тут же отключаюсь. После ссоры с Гейлом мы так и не поговорили. - Все по местам. Операция начнётся через пару минут, - командует один из солдат у меня за спиной, прижимая такой же наушник к уху. Рядом со мной, словно из-под земли, появляется Крессида. Она быстро прикрепляет какой-то жучок к воротнику моего костюма. Поправляет волосы, велит куда лучше встать и что делать. - Помнишь речь? - Я готова, - отзываюсь, обводя всю съёмочную группу усталым взглядом. - Вот и славно. – Девушка кивает и становится на положенное место. Если прислушаться, то можно уловить отдалённый шум приближающихся планолётов. Поллукс поднимает руку вверх и начинает загибать пальцы, отсчитывая секунды до начала съёмок. Красный огонёк на камере загорается равно в ту секунду, когда за спиной раздаётся оглушительная волна взрывов. Я представляю, какой ад сейчас творится внутри этой огромной горы, замуровывающей сотни живых людей, словно в услугу заранее погребая их в недрах земли. Оглушительный вой сирен. Свет мигает, потом гаснет. Пыль и грязь попадают в глаза, в рот, в лёгкие, не позволяя вздохнуть. Люди кричат и мечутся в поисках выхода. Но его нет – все входы обвалены, вентиляция тоже. Вокруг - кромешный ад: все, что когда-то стояло сплошной стеной рушится, забирая вместе с собой чужие жизни. Я вспоминаю Двенадцатый с его шахтами. Я вспоминаю отца. Внимание привлекает Крессида, нервно щёлкающая пальцами. Добившись-таки моего внимания, она жестами велит начинать говорить речь. Судорожно вдыхаю побольше воздуха с серым пеплом и поворачиваюсь к камерам. - Жители Панема! – Я смотрю прямо в объектив, когда за спиной пирует смерть. На лице, наверняка, должны быть хоть какие-то эмоции: вызов, надежда, отвага. У меня же нет ничего, кроме отрешённости и страха прошлого. – Я, Китнисс Эвердин, обращаюсь к вам из Второго дистрикта, – на ватных ногах делаю шаг в сторону и обвожу рукой доступную территорию, включая разрушающийся на глазах Орешек. – Очередное скопление военной мощи Капитолия уничтожено благодаря… - Китнисс! – Я испуганно дёргаюсь и тут же прикладываю ладонь к уху. Из наушника доносится громкий и сильно шипящий голос, в котором я узнаю Гейла. – Китнисс! Уходите оттуда быстро! - Что? – Из-за взрывов я не могу разобрать его слов. - Убирайтесь оттуда! Живо! Уходите прочь! – Его предупреждающий крик обрывается шипением. - Гейл! Гейл, что происходит!? – Но ответом мне служит оглушительная взрывная волна – гораздо мощнее предыдущих. Землю словно разрывает изнутри. Меня и всех остальных с силой откидывает на пару метров в сторону. Повсюду пыль и грязь, но даже так я могу разобрать, что происходит. Из-под земли, словно ожившие мертвецы, появляются люди. Их много. Само собой, меньше положенной сотни рабочих Орешка, но большинство живы. У Тринадцатого было отличное оружие – с ним мы и должны были одержать победу, а у Второго – секретное преимущество – подземный ход, о котором вряд ли мог догадываться даже Капитолий. Среди выживших много раненых, то и дело слышатся крики и плач. У большинства людей под боком оружие. Их бешеные глаза торопливо озираются по сторонам, пока, рано или поздно, не останавливаются на мне. Боль, отчаяние, гнев. Солдаты молниеносно поднимаются с земли, с ходу перевешивая автоматы на плечи; будто бы закрывая меня собой, как живой стеной. Они опаздывают. Быстро вздыхаю, чувствуя, как в глазах на мгновение темнеет. Сейчас у меня на лице, наверное, отражаются такие же эмоции как у всех этих людей из Орешка. Мысли тут же вылетают из головы, когда я вижу расцветающее алое пятно у себя на боку, беспомощно глядя на то, как оно с каждой потерянной секундой становится всё больше; как клеймо, отнимающее жизнь. Я не чувствую какой-то острой боли. Только когда осознание, наконец, приходит, она холодными щупальцами сковывает тело. Приглушённые крики, взрывы, выстрелы смешиваются в долгожданную тишину, которая любезно захватывает меня с собой.