До беспамятства

«Береги себя». Я слышу голос Пита. Почти неразличимый на фоне приглушённого звука выстрела. Палец медленно замыкает курок. Из дула пистолета в облаке дыма вылетает пуля. Блестящая и сверкающая в ярком свете, она со свистом рассекает воздух перед собой. Медленно и плавно приближается к своей цели, внезапно обрывая путь всего в каком-то метре. Рассыпается в серебряную пыль, как звёзды по небу, цвета лилового блокнота. Искрами разлетается по воздуху, и за долю секунды собирается обратно в металлическую пулю, устремляясь высоко в небо. Действие морфия, рано или поздно, заканчивается, возвращая меня с лиловых небес на землю. Часть обезболивающего ещё держится в крови, притупляя боль от полученного ранения. Осторожно касаюсь ладонью бока и чувствую под пальцами мягкую, разве что чуть грубоватую, ткань бинтов. Я пытаюсь сесть на кровати, но получается только застонать. - А ну, брось эту затею! – Рядом со мной, откуда не возьмись, появляется Хеймитч. Он торопливо и заботливо берёт меня за плечи, вынуждая лечь на место. – Ещё чего удумала. Он и так рассердится, когда узнает. – Я туго соображаю после морфлинга. Лицо искажает гримаса удивления и гнева. - Ты не сказал Питу? Хеймитч присаживается рядом, устало глядя на меня. - Думай, что говоришь. Мы все видели с прямой записи Крессиды. Знала бы ты, что тут творилось. Все как на иголках. Парень так вообще с ума сошёл. – При упоминании Пита сердце больно сжимается. Я ведь обещала, что всё будет в порядке. И не сдержала слово. Снова. - Как он? – спрашиваю тихо. Хеймитч издаёт тяжёлый вздох, и корчит лицо, как бы намекая на то, как же мы его достали. - Должен быть у себя уже как час назад. Еле уговорил отдохнуть хоть пару часов. Представляю, как он разозлится, - недовольно ворчит ментор. – И парень этот, как его, Гейл? Ты меня, конечно, прости, солнышко, но он и вправду полный… - Хеймитч, - с укором шепчу я, глядя на возмущённого ментора. Мужчина грустно улыбается и нежно проводит рукой по моей щеке, словно заботливый отец. - Кстати, несмотря на жертвы, Второй теперь в нашем распоряжении, - победоносно улыбается Хеймитч. - Да ну? – На миг во мне вспыхивает ликование. Затем я вспоминаю о людях на площади. - Что было после того, как в меня выстрелили? - Народ свихнулся. Сами пошли против друг друга. Потом ещё и Капитолий подключился разъединять своих ненаглядных соратничков. Нашим солдатам и дела не было, кроме как со сторонки наблюдать за происходящим. - Это у нас получается лучше всего, - прыскаю я. - Как ни печально согласиться. Врачи сказали, пуля не сильно тебя зацепила. Цинна как всегда не обошёлся без излишеств, так что скажешь спасибо своему костюму. – «Не хватит одного лишь спасибо», - думаю я, но вместо этого лишь сухо киваю. Тишину палаты нарушает короткий стук в дверь. Я торопливо поднимаюсь на локтях, в надежде, что это Пит, но, увидев в дверях незнакомую медсестру, со вздохом откидываюсь обратно на подушку. - Пришла в себя? Чудно! – Натянуто улыбается она, бесцеремонно подходя в палату и присаживаясь на край кушетки рядом со мной. В сторону Хеймитча и глазом не поводит, как будто его и нет вовсе. Ментор сконфуженно поджимает губы и поднимается с места. – Немного морфия со снотворным в твоём положении не повредит. Я торопливо и испуганно смотрю на бывшего ментора, терпеливо стоящего у стены. На мои немые мольбы он лишь усмехается и разводит руками. - Не надо. Не хочу снова, - хнычу, словно маленький ребёнок. Но медсестре мои слова как до лампочки. - Всего-то. Позвать кого-нибудь? – Я уже было открываю рот, чтобы назвать имя Пита, но вовремя прикусываю язык. По словам Хеймитча он долго не отходил от меня. Его и самого недавно выписали. Моим эгоизмом уже давно не мешало бы заняться, так почему бы не начать сейчас? Пусть отдохнёт, а увидеться мы ещё успеем. Медленно качаю головой, переводя взгляд на светлый потолок. Такой непривычно белый среди серых стен бункера, что начинает кружиться голова. Я представляю, что это небо, которое так давно не видели жители Тринадцатого. Мысленно черчу пушистые пёрышки облаков, словно взмахи кисточки художника, обводя их кристально голубыми тонами вокруг. Как бы нарисовал Пит? В лучах яркого солнца они словно в ореоле из золотого цвета. Ежеминутно меняют очертания, ватным одеялом заботливо укутывают небо. С такими мыслями я и погружаюсь в сон. *** Я испуганно сажусь в кровати, тут же крепко обхватывая себя руками и зажмуривая глаза, словно только так можно отгородиться от остатков кошмаров из сна. Сердце до сих пор колотится как заведённое, а дыхание то и дело перехватывает. Горло словно сковывают непролитые слёзы, и вместо крика я могу издать лишь какое-то хрипение. Перед глазами стоит картина ясного неба, на котором появляется всё больше планолётов из Второго и самого Капитолия. И бомбы. Всё происходит так быстро и неожиданно... Это месть. Такая же внезапная, как наша операция в этом Дистрикте. Всё срабатывает быстро: открытие бункерных отсеков, руки солдат на моих плечах. Ещё бы, им ведь нужна живая Сойка. А я кричу, пытаюсь вырваться, глядя на то, как сотни жителей туннелей, не сдаваясь, пытаются попасть в подземные комнаты, спасти семьи и детей. Двери бункера с грохотом закрываются перед их испуганными лицами как раз в тот момент, когда с неба падает первая бомба. Меня трясёт, буквально лихорадит. Я задумываюсь, а как бы было на самом деле? Обеспечить безопасность президенту с приспешниками и Сойке? Я представляю, что без защиты остались Прим с мамой и Питом, Гейл с его большой семьёй, друзья-победители… - Тшш. – Я чувствую, кто-то осторожно берёт меня за руки, старясь высвободить из своей же цепкой хватки. – Это всего лишь кошмар. Плохой сон. Открой глаза, Китнисс, - тихо говорит Пит, словно обращается к маленькому ребёнку. Чувствую, как он успокаивает меня: нежно гладит по волосам, то и дело что-то шепчет. Судорожно вздыхаю и боязливо открываю глаза. Ему не нравится, когда мне страшно, когда я плачу. Сама знаю, каково это. В детстве я тоже расстраивалась, если Прим грустила, поэтому всегда старалась делать всё возможное для того, чтобы сестрёнка чаще улыбалась. Я встречаюсь глазами с испуганным взглядом Пита и тихонько сжимаю его ладонь, как бы говоря, что всё уже в порядке. - Иди сюда, - шепчет он и осторожно притягивает меня ближе к себе. Уютно устраиваюсь у Пита на коленях и порывисто вздыхаю. Как же хорошо рядом с ним. Одну руку я крепко сжимаю в своей, а свободной он гладит меня по волосам, рукам, спине. Пит словно излучает спокойствие и любезно делится им со мной. Я лежу молча, часто дышу. Не отрываю глаз от Пита, будто бы он может куда-то исчезнуть. - Прости меня, - тихо бормочу, прижимаясь ближе к нему. - Не думал, что каждая наша встреча будет в больнице, - задумчиво иронизирует Пит, чуть улыбаясь. - Я не хотела, - недовольно шепчу. - Я знаю, поэтому и не сержусь. - Не сердишься? – я вздёргиваю брови. - Вовсе нет. Разве что немного, но ты тут не при чём. – Я вспоминаю недовольное лицо Хеймитча, и губы трогает лёгкая улыбка, которая тут же спадает. Может быть, Пит и не злится, но под его маской спокойствия я научилась распознавать и другие эмоции. - Ты расстроен. – Пит непонимающе хмурится. – Это видно. Он лишь грустно улыбается и легонько целует меня в лоб, отчего я трепетно закрываю глаза. - Расстроены все, Китнисс. Панем едва ли не лишился Сойки, - замечает Пит, продолжая бормотать что-то неразборчивое. Вспоминаю наш последний разговор: «Потому что это единственное, чего я боюсь больше всего на свете. Я не могу потерять тебя». - Ты – не все, - настаиваю я, чуть приподнимаясь, что тщетно, потому что Пит тут же укладывает меня на место. - Просто в следующий раз, - он заминается. По его выражению так и читается: «Который, надеюсь, будет не скоро». – Постарайся хоть немного прислушаться к тому, что тебе советуют. - Знаешь, лучше бы ты на меня накричал, - скованно усмехаюсь я, глядя на то, как серьёзно он смотрит на меня. Но вот Пит, качая головой, улыбается, и я расслабляюсь. У него восхитительная улыбка! Каждый раз, видя её, я словно попадаю в иной прекрасный мир. Ведь Пит всегда улыбается мне с такой добротой и доверием, что сердце трепещет и грозится выпорхнуть из груди. Я снова пытаюсь сесть, но на этот раз сама себя подвожу. Голова начинает кружиться из-за долгого сна, и я оказываюсь в надёжном кольце рук. Мои губы осторожно накрывают его. Поцелуй в слегка приоткрытые губы, неагрессивный и не напористый, лёгкий и нежный. Ресницы медленно опускаются, а головокружение отходит на второй план. Руки Пита медленно смыкаются у меня на талии, гладя её вдоль большими пальцами. Я поднимаюсь на колени, чтобы оказаться наравне с ним. Одеяло соскальзывает с ног вниз, но я не обращаю на это внимание. Кто бы сказал раньше, что когда-то я смогла бы вот так целоваться с Питом? Поверила бы? Вряд ли. Кладу руки ему на плечи и легко толкаю вперёд так, что Питу приходится лечь на спину. Сама же в долгу и не остаюсь - его руки, цепко держащие талию, тянут меня за собой. Я беззвучно смеюсь и откидываю назад непослушные волосы, оказавшись нависшей над Питом; быстро, скорее даже по-дружески, целую его в губы. Он игриво улыбается, а родные голубые глаза сияют, как бывало почти всегда, стоило мне улыбаться вместе с ним. Пит внимательно смотрит на меня. - Что? – интересуюсь я, упершись руками ему в грудь, чтобы чуть приподняться. Пит качает головой, но отвечает: - Ты изменилась. – Я вспоминаю слова Финника. Он сказал то же самое, когда мы шли к больничному отделению. Все это замечают. Ещё тогда парень ввёл меня в тупик и теперь, услышав эти слова от Пита, я окончательно теряюсь. Хмурюсь и уже собираюсь ответить, как в комнату кто-то неожиданно входит. Сердце на секунду замирает и начинает отчаянно колотиться. Я мысленно ругаюсь, когда чувствую, как щёки начинают предательски краснеть. Оборачиваюсь и вижу в дверях застывшую сестру. Прим с радостным удивлением наблюдает за нами, сложив руки на груди. Пит тоже замечает её, тут же отнимает руки от моей талии и разводит их в стороны, как бы говоря, что он тут не при чём. Тут же поднимаюсь и сажусь на место. Сделать вид, будто бы ничего не было – глупо, особенно когда главный свидетель живёт с тобой в одной комнате. - Привет, утёнок, - тихо говорю я, одаривая сестру быстрой, скорее даже нервной, улыбкой. Она не двигает с места: подперев боком дверной косяк с прищуром ещё какое-то время переводит с нас взгляды, а потом внезапно тишину палаты прорезает заразительный детский смех. Краем глаза замечаю, как Пит еле сдерживает улыбку, плотно сжав губы. - Ты бы видела себя, Китнисс! – смеётся Прим и передразнивает. Теперь я тоже не сдерживаю улыбку и смущённо опускаю глаза. Уже знаю, что расспросов не миновать. - Рада снова видеть тебя, - уже более серьёзно, продолжает она и присаживается между мной и Питом. – Я скучала. Крепко обнимаю Прим и чувствую, как все переживания постепенно рассеиваются. Как хорошо вновь ощущать присутствие сестры и знать, что с ней всё в порядке. Украдкой смотрю на Пита и мимолётом улыбаюсь ему, прикрывая глаза. - Я тоже скучала. Когда мы, наконец, разнимаем объятия, Прим виновато разворачивается к Питу. Она наклоняется ближе к его лицу и по-детски что-то быстро шепчет на ухо. Пит лишь кивает и поднимается с места. - Больше двух говорят вслух, - недовольно бормочу я, обращаясь скорее к самой себе. Пит подходит ко мне и тихонько целует в макушку. Я прикрываю глаза, наслаждаясь приятным теплом, разливающимся по всему телу. - Я скоро вернусь, - обещает он. - Раскрыв свои тайны ветру, не удивляйся потом, что о них узнали деревья, - шепчет Прим до тех пор, пока Пит не выходит из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. - Тайны, - фыркаю я. - Ложись на место, Китнисс, - улыбается Прим, поднимаясь с места. Поначалу она и вправду только и делает, что занимается исключительно своими врачебными обязанностями: проверяет сердцебиение, давление, осматривает ушибы. Но уже совсем скоро её стальная выдержка даёт брешь. - И как это было? – как бы между прочим спрашивает Прим, заново обрабатывая маленькую царапину на лбу. Растягивает время. - О чём ты? - Ты целовала его! – воодушевлённо и нетерпеливо поясняет сестра. - Я много раз целовала его, - уклончиво отзываюсь я. Готова хоть сейчас провалиться под землю – не думала, что когда-то буду обсуждать такое со своей маленькой сестрой. - Целовала, - Прим не спорит. Садится, выпрямив спину, и деловито смачивает чистый край ватки антисептическим средством. – Но не так, как сейчас. Я поджимаю губы и решаю промолчать. Не нравится мне этот разговор. Ни к чему хорошему точно не приведёт. А вот для Прим, кажется, всё только начинается. - Он дорог тебе. – Я нервно тереблю края одеяла, не поднимая глаз. - Я и не говорила, что… - Дорог не так, как я или мама, - прерывает мои жалкие оправдания Прим. Растерянно встряхиваю головой, словно стараясь отгородиться от того, что мне пытается донести младшая сестра. Не хочу в это верить. Пусть всё остаётся как есть. Прикрываю глаза, стараясь успокоиться, но снова слышу голос Прим. - Ты влюбилась. – Я тут же распахиваю веки и боязливо озираюсь по сторонам, словно боясь, что нас может кто-то услышать, а это – самая огромная тайна. Прим победно улыбается. Она заботливо убирает волосы с моего лба, одной рукой придерживая их на макушке, а другой, смоченной ваткой продолжает обрабатывать ссадину. Я разучилась видеть жизнь незатуманенным от простоты взглядом. Всё не может быть так идеально. Я не заслуживаю этого. Не заслуживаю Пита, который любит меня, сколько себя помнит. Прим права? На самом ли деле я могла по-настоящему полюбить его после всего, что случилось? Любила и раньше? Или это просто забота? Привязанность к близкому? Я устало закрываю глаза, наклоняя голову. «Влюбилась».