До беспамятства

Мне не спится; то и дело ворочаюсь на жёсткой кровати. Одеяло путается, в голове слишком много мыслей – всё раздражает. Я не ходила на ужин. Не говорила с Питом. Не навещала Плутарха, хоть он и просил. В госпиталь тоже идти не хотелось, но сестра, увидев мои руки, не оставила другого выбора. В темноте разглядываю забинтованные ладони и со вздохом прячу их обратно под одеяло. Прим не вдавалась в подробности моих болезненных приключений, но сильно беспокоилась. Смотрю на соседнюю койку. Сестра с мамой крепко спят. Поджимаю губы от зависти. Сейчас уже часа три, не меньше – в такое время и выйти никуда не получится. Переворачиваюсь на другой бок. Всего четыре часа и подъём. От нечего делать пытаюсь вглядеться в темноту, от этого скоро начинает рябить перед глазами. Часто моргаю, проверяя всё ту же картинку перед собой. Опускаю веки и вновь поднимаю, опускаю, поднимаю, опускаю, поднимаю… Из-под закрытой двери напротив льётся совсем тусклый свет. Раньше его не было – я бы заметила. Резко сажусь в кровати, из-за чего в глазах на пару секунд темнеет. Но когда зрение вновь приходит в норму, тусклых лучей света под дверью уже нет. Растерянно качаю головой и откидываю навязчивое одеяло. Мне не могло показаться. По телу пробегают мурашки, когда ноги касаются холодного пола. Как можно тише прохожу мимо спящих мамы и Прим прямо к выходу. Прежде чем выйти в коридор бегло оглядываюсь по сторонам: дежурных нет, тусклый свет скудно светит аж в паре метров – никому и в голову не взбредёт гулять по ночам. Я решаюсь не стучать – вдруг вправду ошиблась, и Пит сейчас преспокойно и крепко спит, в отличие от меня? Как можно тише толкаю дверь от себя, но она не поддаётся. Это ещё что? Пытаюсь толкнуть сильнее и оказываюсь внутри. Первая мысль – я не ошиблась! Тусклый свет от ночника и вправду освещает небольшую комнату. Я ещё ни разу не была у Пита, но отмечаю, что здесь довольно уютно. Делаю шаг внутрь, но тут же оступаюсь о подушку, которая почему-то валяется на полу у самого входа – она-то и мешала открыть дверь. Пит не спит, но от этого не лучше. Он сидит на кровати, вжавшись в стенку, словно боясь чего-то. Светлые волосы растрёпаны, одет в одни шорты и футболку – явно спал. На коленях лежит знакомый лиловый блокнот, в котором Пит что-то лихорадочно выводит трясущейся рукой. Голубые глаза, как глаза безумца, быстро мечутся по странице, кажется, не замечая ничего вокруг себя. - Пит, - неуверенно зову, всё ещё стоя в шаге от выхода. Парень тут же меняется в лице и вздёргивает голову. Пару раз моргает, как будто не верит собственным глазам. Он открывает рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же плотно сжимает губы. Только сообразив что к чему, Пит тут же захлопывает блокнот. - Китнисс, - знакомый голос кажется слишком охрипшим, но парень, кажется, не замечает этого, или просто делает вид. – Что ты здесь делаешь? Пит поднимается с кровати и неуверенно подходит ко мне. Взгляд у него усталый и всё ещё отстранённый, как будто он так до конца и не верит в реальность происходящего. Парень берёт меня за локоть, быстро выглядывает из-за открытой двери в коридор и заходит обратно, тихо прикрыв дверь. - Тебя же могли заметить! Я молчу, беспомощно глядя на Пита. - Свет... я заметила, что у тебя в комнате загорелся свет посреди ночи. Зашла, мало ли что... - на последних словах голос предательски вздрагивает. – Расскажешь? - Ты, значит, у нас теперь по ночам гуляешь? – усмехается Пит. Я вижу, что он пытается так разговорить меня, успокоить, но от ответа увиливает. - Нет, вовсе нет. Просто не спалось. Парень понимающе кивает и спускает руку от моего локтя вниз, останавливаясь на ладонях. - Что с руками? – хмуро интересуется. - Хватит делать вид, будто бы ничего не было! – не выдерживаю я. Пит поднимает на меня чистые голубые глаза – невинные и удивлённые. Даже при тусклом освещении замечаю немаленькие тени, залёгшие под ними. - Прости, - тут же шепчу, закрывая лицо руками и качая головой. – Прости, пожалуйста, просто... - Разговор вышел не таким гладким, как задумывалось? – догадывается Пит. - Да, наверное, - тихо отвечаю я. Парень только хмыкает. Он осторожно берёт меня за руки и усаживает на кровати напротив себя, отпихнув блокнот ногой в противоположный угол комнаты. - Расскажешь? - Сначала ты. – Пит тяжело вздыхает, глядя куда-то мимо меня. - Кошмары, - просто объясняет он. - Раньше они тоже были, - настаиваю я. – Всегда так? Пит молчит. По его лицу невозможно что-либо понять, и от этого становится ещё хуже. Раньше я не знала, когда ему снились кошмары. Пит говорил, что чаще всего в них он видит то, как теряет меня, а стоило проснуться – и всё становилось на свои места. - Да, - глухо отвечает он и тут же поджимает губы, словно сожалеет о том, что сказал. - Почему ты не говорил мне? – растерянно спрашиваю я. - Незачем. У тебя самой немало проблем, - отвечает Пит, осторожно касаясь моей перебинтованной ладони. – Болит? Я грустно улыбаюсь и качаю головой. И не такое проходили. Никаких вопросов с его стороны. Совсем. Он всё понимает. Ну, или догадывается. Пит – чистая противоположность Гейла. Он не заводится по пустякам, хотя я вижу, как тяжело ему это даётся. - Можно мне остаться с тобой сегодня? – тихо спрашиваю я. Пит поглаживает мою ладонь кончиками пальцев, как будто хочет забрать всю боль себе. - Всегда, - тихо отвечает он, поднимая глаза на меня. На этот раз моя очередь охранять спокойный сон напарника. Свет гаснет, и мы оказываемся почти в кромешной темноте. Пит ложится рядом со мной, бережно укрывает нас одеялом. Его рука ложится сначала мне на плечо, но так оказывается неудобно и он спускает её на талию. Я кладу свою ладонь поверх. Пит обнимает меня осторожно, трепетно. А я порывисто прижимаюсь к нему, как будто ждала этого прикосновения целую вечность. Я чувствую его горячую кожу через тонкую ткань футболки. Вокруг ни звука. Мы слышим только сердца друг друга. Его – бьётся учащённо. Моё - более размеренно. Но стоит его рукам вдруг нечаянно коснуться моей оголённой кожи, как всё это спокойствие мигом испаряется. Что-то изменилось. И Пит это тоже чувствует. Он зарывается лицом в мои волосы, делая глубокий вдох, и шепчет: - Спи, Китнисс. *** - Уже скоро, - тихо констатирует Финник, выходя из общего зала заседания, где пару минут назад проходило собрание. – Капитолий получит последний ответный удар. - Сокрушительный, - усмехается Джоанна, закусывая губу. Она небрежной походкой шествует немного в стороне, убрав руки в карманы. – Очень на это надеюсь. За последним собранием последовало много разговоров – принятые решения вызвали обсуждения. Только без толку это – всё равно из-за каких-то чужих принципов президент ни за что не отменит обязательные тренировки для всех победителей, как минимум. Поэтому я предпочитаю отмалчиваться. Финник прав – наступление на Капитолий не за горами. Все прекрасно осознают серьёзность будущих действий, и даже беззаботные насмешки Джоанны тут не помогут. Ровно неделя дана на реабилитацию до начала изощрённых подготовок к завершающей операции с визитом в сам Капитолий – всё остальное их не волнует. Во мне просыпается страх. Страх будущего. Сойка должна быть сильной, должна подавать пример отваги людям, чтобы они могли набираться смелости и идти по её стопам... Я впервые понимаю, что возлагать такие надежды на сплочённость дистриктов против столицы – глупо: Капитолий гораздо сильнее. Мы проиграем, люди будут убиты, казнены, а в будущем всё вернётся на круги своя – без восстания, без революции, без войны. Голодные Игры будут возвращены, как и ежегодные смерти неповинных детей, повстанцев часто будут приводить в пример, как нам когда-то приводили в пример жестокое подавление дистрикта Тринадцать. Всюду будет посеян страх. - Хватит! - кричу я, хватаясь за голову, и тут же чувствую на себе сразу несколько пар удивлённых взглядов. - Да ладно, не знала, что для тебя это так важно. – Джоанна презрительно хмыкает и отворачивается в сторону. Энни глядит с пониманием, как будто для неё такое поведение в порядке вещей. Финник ещё какое-то время бросает на меня косые взгляды. Видимо, они говорили о чём-то до того, как я увлеклась своими мыслями. - Всё хорошо? – тихо шепчет Пит, наклоняясь к моему лицу. Встречаюсь взглядом с голубыми глазами, под которыми всё так же лежат тени от недосыпа. В памяти всплывает сегодняшняя ночь. Пит не раз просыпался из-за кошмаров, а я вместе с ним, пытаясь успокоить, как могла. Неправда, его кошмары изменились, но чем именно - неизвестно. Может, сказывается тяжесть нынешних событий, может, долгое пребывание в казематах Капитолия... - Всё в порядке, - отвечаю я и сжимаю его руку, насколько это позволяют бинты на ладони. После моего своеобразного конфуза все как-то притихли. Джоанна молча шагает себе в стороне, разглядывая мыски строгих сапог на шнуровке, Финник с Энни идут вместе, о чём-то то и дело перешёптываясь и улыбаясь - ещё бы. Если выкинуть из головы все эти выдвинутые распоряжения – их свадьба состоится уже через пару дней. В подготовке к торжеству, кажется, захотел поучаствовать каждый житель Тринадцатого. Именно поэтому сейчас повсюду царит не хаос и страх, а суматоха и радостное возбуждение. Я как могу стараюсь его поддерживать, хоть и не всегда заметно. Праздник всё-таки. Организацию Койн повесила исключительно на Плутарха – развлекательные мероприятия не по её части. Это, кстати, и на руку: за монтаж и съёмки после происшествия во Втором без Хевенсби браться опасаются. Да и главная героиня не до конца подлечила крылья, поэтому съёмки, как и тренировки, решено было перенести. Да и сейчас, когда Финник с Энни, извинившись, покидают нашу скромную компанию, ссылаясь на организаторские приготовления к празднику – никто не удивляется. Главное условие Койн - меньше затрат на свадьбу, что в случае с капитолийскими мерками Плутарха само собой невозможно. Главный распорядитель Игр не привык к экономии. Платье невесты, костюм жениха, группа детей из Четвертого дистрикта для исполнения брачной песни (сложнейшая вещь – добровольцами приходили чуть ли не все), декорации, блюда, напитки... Мы все так изголодались по чему-нибудь хорошему, что непременно хотим в этом участвовать. Я не замечаю, как и Джоанна незаметно удаляется в другой коридор, по направлению к нашим корпусам. Дальше мы с Питом идём вдвоём. - Зайдёшь со мной в госпиталь? – спрашиваю, поднимая голову. Голубые глаза встречаются с моими. - Прим и тебя видеть хотела, кстати. Выражение лица Пита мгновенно меняется. Он бледнеет на глазах и крепче сжимает мою руку, словно боясь, что я вот-вот сорвусь и убегу. Я уже начинаю беспокоиться, что сказала что-то не так, как он еле заметно качает головой. - Не могу, прости. Плутарх просил кое-чем помочь с приготовлениями. Передай сестре, что я зайду завтра утром, ладно? – Я внимательно сморю на Пита. Что ещё за дела? Видимо, уловив что-то такое в моём настроении, парень тут же исправляется. - Если хочешь, могу встретить тебя – скажи только когда. Мы останавливаемся у дверей больничного отделения. Я поднимаю глаза на Пита и вздыхаю. - Не нужно. Закончи и возвращайся поскорее. Я тянусь, чтобы поцеловать Пита в щёку, но его это явно не устраивает. Взяв меня за вторую руку, он накрывает мои губы своими. Я улыбаюсь сквозь поцелуй и отвечаю. Никогда не перестану удивляться этому странному чувству – оно всегда застаёт меня врасплох своей неожиданностью и силой. Внутри всё буквально переворачивается, образуя крохотный узелок, который с каждым прикосновением, касанием губ, словно давит изнутри. Долгий поцелуй только угнетает это чувство, не даёт остановиться. Я чувствую, как кожа покрывается мурашками, ноги подкашиваются. Видимо, не со мной одной такое происходит. Пит прерывисто вздыхает и обвивает руками мою талию. Я обхватываю руками его шею, притягиваю к себе – хочу, чтобы он был как можно ближе. Коридор, больничное отделение, людное место, а мне всё равно. Одной рукой Пит всё так же крепко держит мою талию, а другой плавно спускается ниже, к бёдрам, отчего я начинаю дрожать. Чувствую, как его тело напрягается, он сжимает руки в кулаки и резко отстраняется. Я вздрагиваю и, оступаясь, отхожу на шаг назад, упершись спиной о каменную стену. Поднимаю глаза на Пита и не могу сдержать усмешку. Он прерывисто дышит, глаза закрыты, руки сжаты в кулаки до того, что начинают белеть костяшки пальцев. Железной выдержке остаётся только завидовать. - Увидимся вечером, - тихо произносит Пит, даря мне лёгкую улыбку на прощание. Пересиливая себя, он нежно целует меня в лоб и уходит обратно по коридору. Я так застываю глядя ему вслед до тех пор, пока парень не скрывается за поворотом. Сердце до сих пор колотится как заведённое. Я растерянно касаюсь губ кончиками пальцев, ощущая лёгкое покалывание. Одно осознание того, что к ним прикасался Пит, сеет внутри чувство необъяснимой лёгкости. И мне это нравится. *** Присаживаюсь на корточки перед кроватью. Пит мирно спит. Я чувствую его дыхание на своей щеке – так близко находятся наши лица. Я надеюсь, кошмары не потревожат его до того, как я не вернусь обратно. Тихонько откидывая прядь пшеничных волос с его лба и улыбаюсь, когда Пит чуть хмурится, но не просыпается. На часах полночь. Отчитать бы меня по самое не хочу за нарушение комендантского часа, да ещё и визиты в такое позднее время. Быстро ступаю босыми ногами дальше по коридору. Джоанна не будет против нежданного гостя, но отчего-то я не уверена в правильности своих действий. Замахиваюсь рукой, чтобы ударить в дверь. Закусываю губу. Может, не стоит? Нервно натягиваю футболку, собираюсь с духом и стучу пару раз на свой страх и риск. Никакого ответа из-за двери. Стучу более настойчиво. Снова ничего. Может, спит? Глубоко вздыхаю и как можно тише открываю дверь, заглядывая в комнату. Мейсон полулежит на кровати, скрестив ноги, и бездумно листает страницы какой-то книги. - Без разрешения в такое время не заходят. Так что будьте добры – закройте дверь снаружи, - бурчит она, не отрываясь от своего увлекательного занятия. - Джоанна, это я. – Мейсон тут же поднимает голову и удивлённо вздёргивает брови. - Эвердин? Надо же – какие гости и без охраны, - усмехается она и прикусывает язык. Девушка откладывает книгу на прикроватный столик и скрещивает руки на груди, всё так же глядя на меня. Считаю это как приглашение и захожу внутрь, прикрывая за собой дверь. - Чем обязана? – спрашивает она, принимая сидячее положение. – Или нынче не спится? Я присаживаюсь на край кровати рядом с девушкой. - Не спится, - соглашаюсь я. – Только не мне. Джоанна чуть откидывает голову назад - глядит в потолок и растягивает губы в улыбке. - Поверь, я его понимаю. – Выжидающе смотрю на неё, нервно теребя края футболки, натягиваю её на короткие спальные шорты. Девушка хмурится, словно чувствуя на себе мой взгляд, и опускает голову. – Ты уж прости, подруга, но петь колыбельные на ночь я ему не буду, - нервно усмехается Мейсон, качая головой. - Я и не прошу, - тут же отвечаю и одариваю собеседницу недовольным взглядом. – Питу и раньше снились кошмары, я помню. – Джоанна презрительно фыркает. – Только другие. Он не кричал во сне, не метался, словно загнанный в клетку... - Я нервно потираю ладони, сплетая пальцы. - Когда я спрашиваю, что изменилось – он не отвечает... - Ещё бы! – Джоанна перебивает меня. Говорит таким тоном, будто бы я её чем-то задела. – И правильно делает. - За этим я и пришла к тебе. – Девушка заинтересованно склоняет голову набок и ждёт продолжения. Я набираю в грудь побольше воздуха. – Расскажи мне, что случилось в Капитолии? – Мейсон сначала пытается сообразить, что я имею в виду. И без того узкое лицо девушки удивлённо вытягивается; Джоанна замирает на какое-то время, а потом вдруг медленно начинает подаваться вперёд так, что уже совсем скоро наши лица начинают разделять всего пара сантиметров. Её удивительные зелёные глаза пугают; они как будто хотят прочитать мою душу, обнажить правду, выведать все секреты. - Нет, – коротко отвечает Джоанна. Она откидывается на спину – снова ложится, скрестив ноги, и берёт с прикроватного столика недавно отложенную книгу. Уже было раскрываю рот, чтобы отчитать Мейсон, но слова застревают в горле, когда я замечаю у неё под головой свёрнутое в несколько раз одеяло – подушка небрежно валяется в углу, у двери. - Джоанна, - тихо шепчу, глядя на девушку. Она как будто не слышит меня. Держит книгу на уровне лица и делает вид, будто увлечена чтением. – Мейсон! – Хоть бы что – ноль внимания. Хорошо. Взмахом выбиваю из её рук книгу так, что она отлетает в другой конец комнаты, проехавшись по полу. Джоанна провожает её взглядом и вздрагивает, когда твёрдая обложка с глухим звуком ударяется о стену. - Ты что творишь?! – шипит она, сначала садясь, а потом соскакивая с кровати. – По словам врачей, меня полноправно можно считать тронутой, так что лучше проваливай, пока не взбесилась. – Мейсон с нарочитым спокойствием поднимает книгу и отряхивает её от несуществующей пыли. Я молча наблюдаю за ней. Джоанна так же останавливается в центре комнаты, напротив меня и скрещивает руки на груди. - Есть вещи, о которых рассказывать не принято, тебе так не кажется? – сощурившись, интересуется она. - Нет, если они во благо другим. – Джоанна беззвучно усмехается и разводит руками. - Другим? Другим – это кому? Хорошо одолжение, ничего не скажешь. – Девушка замолкает и еле заметно качает головой. На её лице смятение и нерешительность. Я снова мысленно удивляюсь приспособленности Мейсон. Это не сумасшествие, как считают врачи. Это идеальное умение скрывать свои истинные эмоции, придавать всему свою точку зрения, наплевав на мнение остальных. На такое способен только мудрый, или изрядно потрёпанный судьбой, человек. - Что это? – вдруг спрашивает Джоанна. Она вытягивает руку перед собой и указывает на тёмный переплёт. - Книга, - отвечаю я, не понимая, в чём смысл. - Не просто книга. – Девушка, наконец, присаживается рядом со мной, подгибая одну ногу под себя. – Ужасные истории на каждой странице, обёрнутые в переплёт. – Мейсон стучит костяшками пальцев по твёрдой обложке и поднимает на меня глаза. Не увидев желаемого результата, кроме как непонимающего выражения лица, девушка закатывает глаза. – Ужасы. У-жа-сы. Врачи несколько раз пытались «конфисковать». Тупые идиоты – я без неё ни одного дня нормально не засну. - Должно быть наоборот, разве нет? - У кого как. – Девушка улыбается, задумчиво водя кончиками пальцев по тёмному переплёту. – Здесь ужасы будут похуже. Чтобы хоть как-то забыть свои – читаю про чужие. Я в растерянности гляжу на свою собеседницу. Странно и умно одновременно. Только, думаю, Питу такой способ вряд ли поможет. - И... и как? Помогает? - Более чем. – Девушка пожимает плечами и откладывает книгу в сторону. - Джоанна, я... - Я прекрасно понимаю, что ты хочешь знать. – Девушка перебивает меня, поднимая две руки вверх и качая головой. Мейсон глубоко вздыхает, как будто, наконец, сдаётся и настраивается на тяжёлый разговор. – Не знаю почему, но знаю зачем. Я понимаю, как тяжело будет Джоанне рассказывать о том, что ей пришлось пережить после Квартальной Бойни. О том, что испытывали люди, к которым она успела привязаться, и чьи крики девушка слышала даже через толстые стены тюремных камер. Мысленно возвращаться в те сырые тёмные подвалы казематов Капитолия и делиться рассказами о пытках, которые она узнала по своему собственному опыту. Как и Энни. Как и Пит. И я уже не знаю, кому будет тяжелее этой ночью – мне или Джоанне.