До беспамятства

- У нас камеры находились по соседству, как ты уже поняла, - Джоанна пытается говорить беспечно. При этом пронзительный взгляд зелёных глаз как-то теряется, безразлично смотрит прямо перед собой, не заостряя ни на чём особого внимания. – Трое победителей: я, Мелларк напротив и эта чокнутая Креста сбоку. - А Энобария? – Девушка кривит губы и выражение ее лица сменяется на недоуменное. - Без понятия. Пожалели свою-то, наверняка. – Мейсон пожимает плечами. Джоанна глядит на свои ладони, не решаясь продолжить рассказ. – Пит меня убьёт, - тихо шепчет девушка. Я лишь грустно улыбаюсь и качаю головой. Кто-кто, но вот уж точно не он. Мейсон глубоко вздыхает, ударяет руками по коленям и поднимает на меня глаза, полные уверенности. – Отлично, будем считать, что ты меня шантажировала. Я лишь усмехаюсь. Джоанна тянет ладони к голове и внезапно начинает развязывать бандану у себя на затылке. Улыбка тут же спадает с моего лица, как только тёмная повязка оказывается на полу. – Впечатляет, есть такое. Джоанна глядит прямо на меня. В ожидании хоть каких-то эмоций вздёргивает брови и прикусывает язык. Слова, крик появляются, но тут же застревают в горле, не позволяя не то, чтобы сказать – вздохнуть. Я беззвучно раскрываю и тут же закрываю рот. На её голове совсем нет волос – разве что совсем чуть-чуть и то тех, которые отросли за эти пару недель. Но что самое ужасное – травмы, ожоги, шрамы. Постепенно заживающие, только-только покрывшиеся первыми слоями кожи, раскрасневшиеся и заклеенные в нескольких местах. - Прости. – Слова звучат ничтожно жалко. Только поздно уже – сама напросилась. - Заметь, у твоего жениха такого нет, - как бы между прочим замечает Джоанна, вновь завязывая бандану на голове. Меня пробирает крупная дрожь. Дыхание чуть сбивается, а в глазах собираются непонятные слёзы. Сжимаю простыни кровати так, что пальцы неметь начинают. Терпи. Сама напросилась. – Каждому досталось по-особенному. Спец изощрённые методы, - девушка поднимает большой палец вверх. – Никто бы не догадался. Помню, как эти подонки чуть не надругались над Энни. Бедный Одейр, пошло бы оно так. Потом бы и до меня дело дошло, поэтому отмалчиваться не стала. – Девушка ослепительно улыбается и высовывает язык. Безобидное детское действие, от которого кровь в жилах начинает холодеть. Я судорожно втягиваю воздух через стиснутые зубы и отвожу взгляд. Её язык в заживших порезах, оставивших следы. Дерзкая и острая на слова - в тот момент они чуть не лишили Джоанну её главного оружия. Мейсон знала достаточно секретов повстанцев, но, не говоря их, поплатилась за это. - Бедная Энни, - продолжает девушка, с наигранной печалью в голосе. – После того случая бедняжка совсем свихнулась. - Чувствуя на себе мой внимательный взгляд, она продолжает. – Что касается Пита… - Джоанна поджимает губы. Она как будто задумывается, что следует рассказывать, а что лучше оставить при себе. Зелёные глаза изучающе глядят на всё возможное, кроме меня. – То он тоже в долгу не остался. По крайней мере, поначалу ему доставалось более чем несладко. – Девушка нервно сцепляет пальцы и задерживает взгляд на валяющейся возле двери подушке. Оказывается, говорить о мучениях других для неё оказывается задачей потруднее. – Только на удивление быстро они просекли, что пытки для него не самое страшное. – Я чуть наклоняюсь вперёд, с замиранием сердца ловя каждое её слово. – Самое дорогое для Пита – его близкие, ты знаешь. А их смерть – хуже своей. Такой он - его страх. – Сердце замирает и, кажется, проваливается в пятки. Колотится с нарастающей силой так, что дыхание перехватывает. Я чувствую напряжение в животе от сдерживаемых слёз. Надо же, за эту ночь я уже несколько раз была готова разрыдаться. «Потому что это единственное, чего я боюсь больше всего на свете. Я не могу потерять тебя». Похожие вещи Пит говорил мне перед той злосчастной операцией во Второй. – Крутые капитолийские технологии – как думаешь, что они использовали против него? Я качаю головой. Не потому, что не знаю - боюсь догадаться. - О смерти его семьи стало известно почти сразу. Пит, само собой, верить в это не хотел. Помню, как подонки удивились, когда увидели Мелларка, у которого реально крыша поехала после этой новости. – Джоанна рассказывает без остановки, то и дело быстро поглядывая в мою сторону, чтобы убедиться - в уме я ещё, или уже давно её не слушаю. – Видео с бомбёжкой Двенадцатого немного привели его в чувство. Ненадолго, правда. Любому было понятно – съёмки липовые. Только они на этом останавливаться и не собирались. Ты. – Я вздрагиваю, когда перехватываю на себе её осуждающий взгляд. – Каким-то образом на плёнке они монтировали ему смерти семьи, братьев, друзей. О физической боли забыли, считай. – В груди разливается знакомый панический страх, ледяными щупальцами сковывающий последние отголоски самообладания. Вспоминаю арену Квартальной Бойни. Вспоминаю Соек. Вспоминаю душераздирающие крики близких, от которых хотелось лезть на стенку. Они были повсюду. Час, за который я сама думала сойти с ума. И тут же представляю Пита. Воображение посылает самые изощрённые картинки его пыток. Намертво пристёгнутые руки; смерти отца, матери, братьев, снятых в подробностях с разных ракурсов – волей неволей, но ты обязан смотреть на всё это. – Помню, как первый раз он увидел твою смерть и… - Замолчи, - тихо шепчу. Чувствую, что если услышу что-то ещё, то уже не смогу сдержать слёз. А мне это сейчас совсем ни к чему. Джоанна поднимает обе руки в примирительном жесте и пожимает плечами. - Догадайся, солнышко, что за кошмары ему снятся каждую ночь. И кстати с подушкой – моя школа: света не видно, криков не слышно. Дежурные часто замечают, а так… - Мейсон гордо вздёргивает голову и улыбается. Только не увидев на моём лице и тени улыбки, девушка тяжело вздыхает и виновато поджимает губы. – Поговори с ним – уверена, лучше станет не только Питу. – Я отрывисто киваю, судорожно проводя ладонью по лбу и убирая нависшие на глаза волосы. – Он ведь так тебя любит. – Мейсон как будто делает упрёк, обвиняет в этом. Но я и не смею поправлять. Может быть, так оно и есть… - Спасибо, - тихо говорю, с искренней благодарностью глядя на Джоанну. Та лишь улыбается уголками губ и разводит руки в стороны, мол: «Как же иначе?» Пожелав Мейсон спокойной ночи (что, кстати, оказалось слегка не к месту) я поспешила выйти из комнаты. Не задумываясь об осторожности, быстро иду по коридору. Пит беспокойно, но спит. Что-то бормочет во сне, то и дело вздрагивает. Тихо прикрываю за собой дверь и тут же присаживаюсь на край кровати. Осторожно прикасаюсь к его светлым, немного спутанным ото сна волосам, бережно провожу ладонью по горячему лбу. «Пит не заслуживает этого», - тихонько ноет внутренний голос в мыслях. Знаю, так не должно было случиться. Он заглаживал вину. На моём месте. Я так больше не могу. Всё ещё крепко держа Пита за руку, медленно съезжаю вниз, на пол, и зарываюсь лицом в колени, прижатые к груди. Хочется плакать, но слёз нет. То ли, от когда-то воздвигнутых барьеров, то ли от горечи, которая их забирает. Не знаю. В любом случае, ощущения не из приятных. Меня как будто растоптали изнутри. В сотый раз жалею о том, что этой ночью услышала от Джоанны. Я как будто узнала, нет, выпытала чужую, неприятную тайну, недостойную чужого внимания. И что самое ужасное – никакого облегчения, на которое я так рассчитывала, нет вовсе. Только глупое чувство беспомощности и неприязни от самой себя. - Долго будешь так сидеть? – Я отрывисто киваю несколько раз, не отрывая лба от коленей. Даже не вздрагиваю, когда слышу тихий голос Пита за спиной. Он откидывает одеяло и отпускает мою ладонь только для того, чтобы присесть рядом. Чувствую, как Пит осторожно убирает мои руки, крепко обхватывающие ноги, и вынуждает поднять голову, касаясь щеки тыльной стороной ладони. Глаза даже при тусклом свете у него такой синевы, что сквозь неё, кажется, можно что-то видеть. – Давно вернулась? - С чего ты взял, что я… - Я просыпался несколько раз, - просто отвечает он. Я глубоко вздыхаю, стараясь вернуть себе прежнее обладание. - Пит я… - Ещё вздох. – Прости меня. Он хмурится. Усаживается поудобнее, поджав ногу. - Простить за что? - Я знаю, почему тебе снятся кошмары. Пит сначала торопеет, недоверчиво глядя на меня, но затем его лицо снова приобретает былое спокойное выражение. - Тебе они тоже снятся, - замечает он. - Не такие. Я… я понимаю, почему ты не говорил мне – не хотел расстраивать. Я не сержусь… Ну, то есть я и не должна сердиться, просто, - мямлю что-то неразборчивое, мысленно сгорая от стыда. - Джоанна рассказала и я подумала, что… - Джоанна? – Голос у Пита не грубый, но и не мягкий – даже от этого по коже пробегают неприятные мурашки. - Она бы ничего не рассказала, не попроси я как следует. – Пит на это только усмехается. - Хорошо же, наверное, пришлось просить. – Я неуверенно улыбаюсь в ответ и опускаю голову, вспоминая наш с Мейсон разговор. Затем следует ненужная пауза. Мы молча сидим бок о бок, каждый глядя в разные стороны. Я чувствую себя виноватой и пристыженной, а вот Пита понять сложнее. - Зачем? – только и спрашивает он, первым нарушая образовавшуюся тишину. Упираюсь ладонями в пол и до предела облокачиваюсь спиной о бортик кровати, как будто она может забрать меня в свои объятия и скрыть от посторонних. Хочу исчезнуть, раствориться на пару секунд или спрятаться где-нибудь. - Не знаю, - честно отвечаю. По сравнению с бархатным голосом Пита, мой кажется слишком громким и хриплым. – Наверное, хотела помочь. Раньше ты всегда защищал меня от кошмаров, - неуверенно поднимаю глаза на Пита и убеждаюсь, что он всё так же спокойно смотрит перед собой. – А я не могу. - Проблема не в тебе, - эхом отзывается парень, на что я предпочитаю не отвечать. Ещё как во мне. - Мы что-нибудь придумаем, - обещаю я, стараюсь убедить в этом не только Пита, но и себя. Не знаю, как можно сидеть рядом, но не чувствовать друг друга. Пит всего в паре сантиметров от меня, а кажется, будто мы сидим по разным углам комнаты. Каждый погружён в свои мысли. По крайней мере Пит точно. Сцепив ладони, он сосредоточенно глядит перед собой, словно обдумывая какие-то важные детали. – Конечно, не читать взахлёб ужасы на ночь, но всё может быть. Пит поворачивается ко мне и на лице у него медленно появляется недоверчивая улыбка. - Да ну? - Ага. Мы смеёмся над тем, над чем люди обычно не смеются. Разговариваем о том, что другим показалось бы странным. Без сна валяясь в кровати, я рассказываю Питу о вечере, проведённом с Джоанной, в то время как он, плетя из моих волос замысловатые косички, как в порядке вещей рассказывает о своих снах. Моя голова покоится у Пита на груди, из-за чего попутно можно вслушиваться в то, как уверенно бьётся его сердце. Засыпаем не сразу, хотя, вообще-то, давно бы пора. Я крепко обнимаю Пита, на что он сначала удивляется, но не возражает. Его руки привычно ложатся мне на талию. Ощущаю мягкое притяжение там, где соприкасаются наши плечи, колени, руки… Только ночью мы сражаемся со своими демонами, страхами, потерями. Вместе.