До беспамятства

Я внимательно разглядываю своё отражение в зеркале. «Сама не своя», как сказал бы Пит. Октавия упорно пытается сотворить с моими волосами что-нибудь пристойное. Признаюсь, наблюдать за её работой в тишине на удивление непривычно. Обменивается только рабочими фразами, не задаёт лишних вопросов – и хорошо и плохо одновременно. Остальных стилистов также распределили по определённым гостям. Меня не отпускает волнение. Октавия командует не вертеться, когда я просто физически не могу усидеть на месте. Гложет ощущение, будто бы именно сегодня, именно на этой свадьбе обязательно должно что-то произойти. Странное чувство нетерпения и скуки заставляют сердце биться быстрее, но, при этом, ощущать себя вполне спокойно. Мысленно прокручиваю поздравительную речь, которую мне предстоит сказать на свадьбе. С чётким указанием «выучить!», Плутарх буквально впихнул мне в руки этот злосчастный текст ещё рано утром. Из большого зала, в котором и будет проходить торжество, по коридорам тихим эхом доносится репетиционная музыка. От этого я отвлекаюсь и вызубренная до идеала речь тут же забывается. Ещё меня, как и говорил Гейл, предупредили о съёмке. Никаких лозунгов и призывов говорить не придётся, что не может не радовать; вести себя естественно и привычно; не грубить, улыбаться, веселиться вместе с остальными, чаще светиться перед камерами. Общее внимание, само собой, будет уделено виновникам торжества, но даже это не мешает съёмочной группе попутно нацеливать камеры на Сойку, а мне, - только и всего, - нужно быть к этому готовой. Постукиваю идеальными ногтями по поверхности стола, тереблю ещё незафиксированные локоны, отбиваю ритм приглушённой мелодии, то и дело ударяя ладонью по коленке. От нечего делать я сама начинаю задавать Октавии совершенно бессмысленные вопросы, вроде техники плетения красивых кос, чтобы потом заплести похожие Прим. Она смеётся, но всё равно терпеливо отвечает. Бинты с рук мне сняли. На лице почти нет косметики. Немного для губ, немного для глаз, но, в общем, всё выглядит вполне прилично. Другие бы назвали это красотой, но мне нарочито подведённые веки кажутся странными. Глаза и без того серые, а так кажутся ещё темнее и больше, но, при этом, загадочнее и необычнее. - Готово. – Я поднимаю глаза, чтобы рассмотреть-таки причёску, над которой Октавия трудилась, ни много ни мало, пару часов. Волосы уложены и красиво собраны на затылке, совсем не касаясь плеч, из-за чего шея кажется длинной и изящной. Раньше стилисты старались сделать акцент на длине моих волос – тёмные косы или распущенные волны – это выглядело женственно. Не знаю, что заставило Октавию сделать именно такую причёску сегодня – укороченные с недавнего времени локоны, или стремление показать некую элегантность. Но такой результат мне нравится больше. - Красиво вышло, - я улыбаюсь краешками губ. – Спасибо. Женщина тоже улыбается. Она ещё раз поправляет мне волосы, явно довольная своей работой. - Теперь платье. Октавия отходит в другой конец комнаты и начинает торопливо отыскивать нужный наряд среди большого количества других. Я разворачиваюсь на стуле и скрещиваю ноги. Удивительно наблюдать за этой суетной женщиной. Я люблю Октавию. Конечно, никто из капитолийских не сравнился бы с Цинной, но я никогда не забывала об остальных членах своей преданной команды подготовки. Эта троица всегда ассоциировалась с чем-то детским, наивным и добрым. Они не знали бед. До начала войны. Всем пришлось несладко, но особенно – жителям Капитолия, ни физически, ни морально не готовым к такому повороту событий. Октавия чудом осталась жива. Приспешники Койн до сих пор косо поглядывают на помощников вроде неё. Не доверяют. Сейчас, глядя на то, как суматошно женщина разбирается в этом несчетном количестве платьев, осторожно пересматривает каждое из них своими исхудалыми ручками, то и дело бурча что-то невнятное себе под нос. И я не понимаю, как можно усомниться в таком доверчивом и безвольном, в хорошем смысле слова, человеке. - Вот оно. – Радостно вскрикивает Октавия, вынимая идеально сложенное платье. Даже не разворачивая, мелкими шажками подходит и кладёт платье мне на колени. Я пару секунд смотрю на светлую ткань, а потом поднимаю глаза на стилиста. Она широко улыбается и нетерпеливо складывает руки. – Ну же, неужели тебе совсем неинтересно? Я послушно разворачиваю платье и удивлённо выдыхаю. - Не помню, чтобы у меня было такое. Совсем светло-зелёного, скорее даже приятного голубого, мятного оттенка. Каскадное платье, лёгкими волнами касающееся голени сзади, и не доходящее до колен спереди, облегающее талию и бёдра. Длина довольно короткая, но не выглядит слишком открытой, благодаря асимметрии. Это платье совсем воздушное, удлинённая юбка сзади почти прозрачная. Невероятная чистая красота. - Ты должна была надеть его на банкет в честь своей свадьбы в Двенадцатом, - печально улыбается Октавия. – Которая так и не состоялась. - Её голос дрожит: не знаю, на самом ли деле женщина переживает из-за этого. - Очень красивое, - честно говорю я. Нет никакой вычурности и лишних страз, бантов или кружев. Это платье сделал Цинна – не для Капитолия, не важных банкетов и приёмов, а для меня лично. - Ты прекрасна, - тихо приговаривает Октавия, поправляя лёгкую голубую ткань. – Цинна был бы доволен. Она быстро улыбается мне и отворачивается, не сдерживая накатившей горечи. Я сжимаю губы; чувствую, что если скажу хоть слово – слёз не избежать. В таких случаях стискиваешь зубы, смотришь в потолок, говоришь себе: если другие увидят твои переживания, им будет ещё больнее, и ты превратишься для них в тоску номер один, а унывать стоит в последнюю очередь. Поэтому ты не плачешь, говоришь себе всё это, глядя в потолок, и проглатываешь комок, хотя горло не желает смыкаться. - Несомненно. *** Несмелыми шагами миную многочисленные коридоры, все ближе подходя к нужному залу. Октавия идёт следом и старается не мешать, понимая, что докучать своими напоминаниями мне сейчас лучше не стоит. Сама справлюсь – сколько раз через это проходили. Музыка с каждым шагом доносится всё громче, голоса отчётливее. Боюсь представить, как чувствует себя Энни. Останавливаясь в паре пролётов от зала, я глубоко вздыхаю, поправляю платье и выпрямляю спину. - Всё идеально, - подаёт голос Октавия. Оборачиваюсь и благодарно киваю в ответ. Ещё несколько шагов и я оказываюсь при входе в огромную комнату. Не знала, что в Тринадцатом такие имеются. Видно, Плутарх подошёл к своей задаче с особым усердием. Невероятные украшения, яркий свет, целые столы, в кои-то веки ломившиеся от еды, гости, впервые одетые не в привычную серую форму. Такие яркие краски некоторые жители Тринадцатого видят впервые. Я могу определить это по восторженному смеху детей, одетых в праздничную одежду, и одобрительному взгляду взрослых. Народу довольно много, но места в таком огромном помещении хватит на всех, даже если разместить в центре ещё целый отряд миротворцев. Вокруг царит такая особенная праздничная атмосфера, которая, кажется, готова накрыть тебя с головой. Плутарх стоит в центре зала, раздавая последние указания. - Китнисс Эвердин, - восклицает он, елейно улыбаясь, и подходит ко мне быстрыми шагами. Неуютно переминаюсь с ноги на ногу, буквально кожей почувствовав на себе сразу несколько заинтересованных взглядов. – Ты потрясающе выглядишь. – Он одобряюще проводит рукой от моего оголённого плеча вниз, к локтю, из-за чего кожа покрывается мурашками; мне не нравится, когда ко мне прикасается кто-то, кроме Пита. Хочется немедленно отойти на шаг прямо сейчас, но это будет непозволительно, поэтому мне удаётся лишь выдать подобие благодарной улыбки. Эффи была бы довольна мной. Плутарх переводит взгляд на Октавию и поднимает большой палец вверх. Стилист смущённо улыбается и мямлит слова благодарности ответ. - Я видел твою сестру неподалёку. Можешь найти её, пока не началась церемония. – Сказав это, Плутарх ещё раз улыбается мне и скрывается в толпе, попутно уже раздавая новые указания. Я неуверенно следую его примеру, проходя дальше в зал. Люди расступаются передо мной, дарят улыбки и то и дело хвалят шикарное платье. Я вяло благодарю каждого, попутно оглядывая зал в поисках светлой головки Прим. Долго блуждать не приходится: сестра сама находит меня, радостно побежав навстречу. На ней длинное платье лимонного цвета, которое девочка бережно придерживает, чтобы не споткнуться. Моя красавица. - Ты красивая! – Сестра опережает меня, на что остаётся лишь улыбнуться. - Чудесное платье, - тихо говорю я, расправляя юбку её пышного наряда. - Спасибо. – Прим ослепительно улыбается, вызывая улыбку и на моём лице тоже. – Пойдём, я отведу тебя к Питу. Девочка берёт меня за руку и снова начитает лавировать между людьми, вынуждая идти следом. В углу зала, немного в стороне от общей массы, стоят почти все мои знакомые; ещё успеют засветиться перед камерами и оказаться в центре внимания. Бити разговаривает с Гейлом (как давно его не было видно в нашей компании); оба не замечают меня, что к лучшему. Пит стоит, опершись спиной о стену и скрестив руки на груди, с интересом и каким-то сомнением на лице слушая болтовню Джоанны. Сегодня даже она выглядит красиво в своём облегающем тёмно-фиолетовом платье чуть выше колен и на высоких шпильках, от которых у меня бы уже закружилась голова. Пит сразу же замечает меня и на его идеальном лице появляется улыбка. Джоанна оборачивается и замолкает, вместо этого лишь весело усмехнувшись. Мейсон легко бьёт парня локтём под рёбра, мол, хватит пялиться, отчего тот морщится, но не отвечает. Как дети. - Кто это у нас там? – театрально восклицает Мейсон, разводя руками. Прим внезапно ускоряет шаг, из-за чего мне приходится почти бежать за ней. - Детка, Прим, куда пропала? – Джоанна ослепительно улыбается и забирает у меня сестру, взяв её под руку, как будто они лучшие подруги. Когда это Мейсон успела проникнуться любовью к моей младшей сестре? Она присаживается на корточки возле неё и быстро шепчет на ухо, попутно указывая куда-то рукой. Прим оборачивается ко мне и, прокричав, что пойдёт с Джоанной, скрывается в толпе вместе с девушкой. Я останавливаюсь возле Пита с удивлением глядя им вслед. - Брось, они мило общались при мне, пока тебя не было. – Я поджимаю губы. - Это при тебе. – Поворачиваюсь к парню и складываю руки на груди. – Не хочу, чтобы моя сестра стала такой же, как Джоанна Мейсон. - Не сердись. – Пит улыбается и кладёт руку мне на талию, из-за чего я и успокаиваюсь, и начинаю нервничать одновременно. – Грусть тебе не к лицу. Тем более, ты сегодня такая красивая. Я смущённо улыбаюсь: слышать такие слова от него приятнее, чем от всех гостей сразу. - Пойдём, они вот-вот начнут, - советует Пит, и мы вместе идём ближе к центру зала, где уже выстраиваются ряды гостей, образуя своеобразный «проход» для жениха и невесты. Кто может равнодушно смотреть на сияющие лица влюбленных, которые еще недавно даже не мечтали об этом дне? На Энни – одно из моих шикарных свадебных платьев, на Финнике белый смокинг, когда-то принадлежавшим моему жениху. Я встречаюсь взглядом с Питом, и мы оба не сдерживаем улыбок. Всё это кажется странным. Церемонией руководит Далтон, скотовод из Десятого, потому что свадебные обычаи в Десятом и Четвертом дистриктах похожи. Но есть и особенности, свойственные только Четвертому. Сеть из длинных стеблей травы, которой накрывают пару во время клятвы. Соленая вода, которой жених с невестой смачивают друг другу губы. И старинная свадебная песня, в которой супружество сравнивается с путешествием по морю. Нет, мне не приходится притворяться, что я счастлива за них. После скрепляющего союз поцелуя идут поздравления и тосты (представляю, как рад Хеймитч - спиртное разрешено исключительно в этот день). Прямо-таки кожей чувствую нацеленные камеры, когда наступает время произносить свою отрепетированную речь. Говорю идеально, без запинки, добавляя пару фраз от себя. Пит рядом, и это тоже немало помогает. Народ пьёт, веселится и шутит, сидит над тарелками, стараясь снова проголодаться – когда ещё появится такая возможность? Ко мне часто подходят люди, а то и Крессида решается завести разговор или задать пару вопросов на камеру. Я, как и полагалось, терпеливо отвечаю, улыбаюсь так, что скулы болеть начинают. Киваю, даже когда не требуется: дескать, прекрасно знаю, что вы имеете в виду, хотя порой понятия не имела, о чём идёт речь. Пью вместе с остальными, в свободные минуты сама поздравляю Финника и Энни уже не по заученным фразам, а от себя, лично. Пит обнимает меня, а я то и дело смотрю на него благодарным взглядом. Мы целуемся. Иногда. Не хочу афишировать это на камеры, хотя Поллукс безмолвно радуется как ребёнок, когда успевает застать нас – это то, что нужно. А мне в такие моменты хочется развернуться и уйти вместе с Питом туда, где нас никто не будет искать. Народ буквально скандирует, когда наступает время танцевать. Сначала в центр зала выходят новобрачные со своим первым танцем, а затем начинает подтягиваться всё больше народу. Прим вытаскивает меня за собой, вынуждая двигаться в такт музыке. За долгие зимние вечера в Двенадцатом мы с ней стали отличными партнерами. Бок порядком болит, но это ничто по сравнению с удовольствием от того, что Сноу увидит меня отплясывающей вместе с моей младшей сестрой. А дальше машинально. Не успеваю вернуться, как меня тут же перехватывают другие. Я танцую с Финником и с Бити, с Гейлом, с Делли и даже с Джоанной, которая позже отводит меня в другой конец зала, где дети всех возрастов со смехом отплясывают свой собственный танец под её руководством. Даже Прим здесь. Я улыбаюсь и, допив ещё один бокал шампанского, охотно присоединяюсь к ним. Мейсон быстро учит меня общему движению. Кажется, энергия в этой девушке не угаснет никогда. Нелепо поправляя бандану на голове, держа в одной руке свои туфли на высокой шпильке, она невероятно двигается в такт музыке, босыми ногами ступая по полу. Кружится вокруг, качает бёдрами, прыгает как ребёнок и приседает из-за чего и без того короткое тёмно-фиолетовое платье задирается выше положенного. Но никому и дела нет. Вскоре я покидаю их, рассчитывая, наконец, найти в общей толпе Пита. В тот момент он танцевал с Энни, поэтому я не хотела мешать. Дождавшись следующей мелодии, легко перехватываю его за руку и веду за собой в центр зала. - Тебя долго не было, - улыбается парень. Пит по-хозяйски обвивает меня вокруг талии, на что остаётся лишь улыбнуться и закинуть руки ему на плечи. - Не давали покоя. Кажется, я успела перетанцевать со всем дистриктом. – Я смеюсь, прижимаясь ближе к нему. Мы двигаемся в такт музыке, глаза в глаза. Я осмелела, раз теперь так яростно ищу встречи с его взглядом, не боясь затеряться в нём, как в голубом омуте. - Повеселилась. - Пит пожимает плечами и тоже улыбается мне, кивком указывая на Джоанну, которая всё так же продолжала весело отплясывать, хотя музыка уже давно сменилась. - Мне не хватало тебя, - честно говорю я, кладя голову ему на плечо, а руками нежно перебирая его белокурые волосы. Мне не хочется отпускать Пита даже когда одна мелодия плавно перетекает в другую, что означает смену партнёра. Не сейчас. А парень не возражает, крепко держа меня за талию, да так, что лёгкая ткань платья под его пальцами начинает сминаться. Я вздыхаю, одной рукой накрывая его широкую ладонь своей и спуская её ниже, к бедру. Не знаю, что со мной творится. Мыслей в голове почти нет – делаю первое, что считаю нужным, и мне это даже нравится. Пит дарит мне поцелуй, недостаточно лёгкий, чтобы подавить желание, плавно расползающееся по всему телу. Я стараюсь ответить как можно нежнее, осторожнее, но это не помогает. - Давай уйдём. – Пит внезапно отстраняется, крепко вцепившись пальцами мне в плечо. В его глазах я замечаю отражение своих - полных смятения и желания. Ничего не говоря, согласно киваю, позволяя парню вести меня через толпу к выходу из зала. Дверь за нами закрывается. Из-за стены доносится приглушённая музыка. Коридор пуст. Это конец. Пит быстро вздыхает, когда я разворачиваю парня к себе и начинаю целовать, обхватив его лицо обеими руками. Оторопелость с его стороны быстро проходит, сменяясь нежностью. Крепкие руки на моей талии... Этого не хватает. Мной слепо ведёт чувство, которое я не могу сравнить ни с чем, кроме голода и потребности. Потребности в нём. - Пит, - тихо шепчу я, прижимаясь ближе к парню. Он как будто ждал этого разрешения. Руки с талии спускаются ниже, плавно касаясь бёдер, отчего чувство внутри начинает расти. Мне хорошо и страшно; мне хочется, но разум слабо говорит обратное. Нельзя, не сейчас. Только поздно уже. Спиной чувствую холодную стену, а руки Пита согревают, успокаивают. Он как будто без слов говорит, что всё будет хорошо. И я не могу ему не верить. Тяжело дышу. Воздух как будто выкачали из лёгких и теперь рывками стараются вернуть на место. Пит оставляет еле ощутимые дорожки из поцелуев от моей шее к оголённому плечу... Успокаивает и сводит с ума одновременно. Быстро нахожу его губы и начинаю целовать с новой силой. Наш поцелуй из осторожного, робкого и нежного переходит в страстный, такой пылкий, что начинает обжигать мое тело, заставляет кровь, бегущую по венам, закипать. Моя рука в его волосах, другая несмело тянется к пуговицам парадной светло-голубой рубашки. Пальцы непослушно расстёгивают одну за другой. До отсеков всего ничего, а я не могу остановиться, чувствуя, как руки Пита крепко сжимают мои бёдра, из-за чего юбка короткого облегающего платья, начинает задираться. - Китнисс, - шепчет он мне в губы. У него хриплый голос. Я вздрагиваю и тут же распахиваю глаза. Парень встревожен. Он как будто из последних сил заставляет себя держаться в руках. Зачем? – Нельзя, - шепчет он, касаясь рукой моей шеи. – Не здесь. Не сейчас. – Его голос звучит неуверенно и слабо, как будто парень убеждает в этом самого себя. Я обвиваю ногами его талию, сжимаю воротник рубашки и притягиваю к себе как можно ближе. - Всё хорошо, - в тон отвечаю я, почти касаясь его плеча. Пит судорожно вздыхает, прикрывая глаза. Я касаюсь его губ; парень вздрагивает и, прорычав что-то невнятное себе под нос, сам углубляет поцелуй. Свободная рука касается моих волос и рассыпает причёску, позволяя Питу играть с моими тёмными локонами. - Эй! – Мы оба замираем. Образовавшуюся тишину нарушает лишь наше сбивчивое шумное дыхание и звук шагов у дверей. – Есть здесь кто? Там вообще-то... Джоанна замирает, вздёргивая брови, и окидывает нас оценивающим взглядом с ног до головы. Я заливаюсь краской (надеюсь, при тусклом освещении в коридорах это выглядит не так заметно), запоздало отстраняюсь от Пита, поправляя волосы и натягивая подол короткого платья. Боже, как же стыдно. - Без проблем. Если у кого есть что-то послаще свадебного торта – не возражаю. Моё дело предложить, - Мейсон усмехается и слегка неровной походкой идёт мимо нас, дальше, в сторону отсеков. – Кто столько твёрд, чтобы устоять перед соблазном?* – словно песню, тихо протягивает она, лукаво улыбаясь. Когда в голове более-менее проясняется я прислоняюсь лбом к холодной стене, обхватывая себя руками. Пит был прав. Мы не можем отдаться друг другу в паре шагов от людного места, в коридоре, когда даже мысли путаются от алкоголя. - Прости, - тихо шепчу, даже не поворачиваясь к Питу. Я чувствую, что он стоит позади меня. – Не знаю, что на меня нашло. – Точнее, знаю, но боюсь признаться. Дело было не столько в алкоголе, сколько во мне. Это новое ощущение, которое невозможно было подавить. Чувствую успокаивающие руки Пита на своей талии. Меня до сих пор пробирает мелкая дрожь, а сердце колотится как бешеное. - Я обещаю, у нас все получится, - тихо говорит он. – Но не сегодня. - Не сегодня, - эхом повторяю я, разворачиваясь к Питу лицом. - Хочу домой, - шепчу, прислоняясь щекой к его груди. Чувствую биение его сердца – такое же учащённое, как у меня. - Что, даже не взглянешь на торт, над которым я работал несколько дней? – Я удивлённо улыбаюсь и поднимаю голову. - Так вот, где ты пропадал. – Пит виновато пожимает плечами и кивает. - Тогда я несомненно должна это увидеть. В зале всё так же продолжаются танцы. Как будто мы и не уходили вовсе. Только детей отправляют по отсекам, ссылаясь на позднее время. Вот почему Джоанна ушла. Кто знает, что случилось бы, не выйди она. Знакомые машут нам, подзывая к себе, словно ничего не было. Для них так оно и есть. Но теперь у нас с Питом появилась одна общая тайна и обещание. *фраза У. Шекспира